Deja Vu in Reverse

Тэхён проснулся от того, что солнце било прямо в глаза. Он не помнил, как лёг спать — кажется, просто упал на кровать, даже не раздеваясь. Чёрный свитер был весь в нитках, под глазами виднелись темные круги, но внутри было странное, тревожное спокойствие. Конкурс сегодня. Через шесть часов. Он сел на кровать, обхватил колени руками и уставился в окно. За стеклом было серое утро, и фонарь уже погас — днём он выглядел обычным, не мистическим. Тэхён подумал о том, что вчера Чонгук стоял под ним. Снял перчатку. Поклонился. А потом исчез в темноте, как призрак. Он встал, заварил растворимый кофе — горький, с комочками, — и закурил у окна. Вишнёвый дым улетал в серое небо, и Тэхён смотрел на него и думал. «Сегодня конкурс. Он сказал, что придёт посмотреть. Он обещал». Он затушил сигарету и пошёл в душ. Вода была горячей, почти обжигающей. Он стоял под струями и смотрел на свои руки. На правом безымянном всё ещё было маленькое красное пятнышко — след от иглы. Шрам. Как клеймо. В восемь утра в дверь постучали. Тэхён открыл — на пороге стоял Чимин с двумя стаканчиками кофе и пакетом булочек. — Ты готов? — спросил Чимин, входя в комнату. — Не знаю, — честно ответил Тэхён. — Боюсь. — Бояться — это нормально. — Чимин поставил кофе на стол. — Я тоже боюсь. Но мы сделали всё, что могли. А дальше — как получится. Они сели за стол, выпили кофе, съели булочки. Чимин рассказывал про Юнги — как они вчера гуляли по ночному городу, как Юнги держал его за руку, какие у него холодные пальцы, но ему было тепло. Тэхён слушал и завидовал — не по-злому, а по-доброму. У Чимина всё было просто. Они встретились, понравились друг другу, начали встречаться. Без тайн. Без перчаток. Без столетних секретов. — Ты его любишь? — спросил Тэхён. Чимин замялся. — Не знаю, — сказал он. — Но когда я с ним, я чувствую себя… дома. Понимаешь? Тэхён понимал. Он чувствовал то же самое, когда смотрел на Чонгука. Перед конкурсом нужно было заехать в университет — забрать свой эскиз на тему «Потеря». Чонгук перенёс консультацию на утро, чтобы не давать повода для сплетен. Тэхён вошёл в пустую аудиторию 304 в десять часов. Чонгук сидел за кафедрой, перебирал какие-то бумаги. Сегодня он был в водолазке, но без перчаток — Тэхён заметил это сразу. Кольцо блестело на свету. — Садитесь, — сказал Чонгук, не поднимая головы. — Показывайте. Тэхён положил на стол свой эскиз. На листе был нарисован силуэт мужчины в чёрном пальто — длинном, старомодном. Лица не было видно — Тэхён заштриховал его, оставив только контур. Внизу, у подола, темнело что-то похожее на кровь. — Я не знаю, как рисовать потерю, — сказал Тэхён. — Поэтому нарисовал то, что чувствую. Чонгук долго смотрел на эскиз. Его лицо было непроницаемым, но Тэхён заметил, как его пальцы сжались на столе — едва заметно. — Это очень личное, — сказал Чонгук. — Вы уверены, что хотите показывать это мне? — А кому ещё? — ответил Тэхён. Чонгук поднял голову. Их взгляды встретились. В чёрных глазах профессора Тэхён увидел что-то — боль? страх? надежду? — Вы узнали себя, — сказал Тэхён. — Это вы. На эскизе. Чонгук не ответил. Он смотрел на рисунок, и его пальцы дрожали — чуть-чуть, едва заметно. — Я не могу говорить об этом, — сказал он наконец. — Не сейчас. — Когда? — Не знаю. — Вы всегда так отвечаете, — Тэхён почувствовал, как внутри поднимается злость. — «Не сейчас», «не могу», «не знаю». Я устал от этого. Чонгук посмотрел на него долгим взглядом. — А вы устали бы знать правду? — спросил он. — Если бы она могла всё разрушить? — Что — «всё»? Чонгук не ответил. Он встал, взял эскиз и вернул его Тэхёну. — Удачи на конкурсе, — сказал он. — Вы талантливы. Вы справитесь. Тэхён взял эскиз и вышел из аудитории, не оглядываясь. В коридоре он прислонился к стене, и прикрыв лицо руками, тяжело вздохнул. «Если бы она могла всё разрушить», — повторил он про себя. — «Что значит "всё"? Что у нас есть? Ничего. Только взгляды и недомолвки». Но внутри он знал — у них было что-то большее. Что-то, что нельзя назвать словами. Что-то, что длилось веками. Чимин ждал его у главного корпуса. — Ну как? — спросил он. — Никак, — ответил Тэхён. — Он снова ушёл от ответа. — Он всегда уходит от ответа, — вздохнул Чимин. — Ты к этому не привык? — Привык. Но это не значит, что мне легче. Они поймали такси и поехали в выставочный центр. По дороге Тэхён смотрел в окно и думал о том, что сегодня вечером всё решится. Конкурс, модели, жюри, зрители. И Чонгук, который обещал прийти. Он обещал. В выставочном центре было шумно и суетливо. Модели примеряли наряды, визажисты красили лица, дизайнеры бегали с выкройками и иголками. Тэхён нашёл свой стенд, разложил работы: пальто — чёрный бархат, алая подкладка; платье — открытая спина, бордовый шёлк; рубашка — белый шёлк, чёрная вышивка. — Красиво, — сказала модель, которую нанял Чимин. — Очень красиво. Я буду гордиться, что покажу это. — Спасибо, — ответил Тэхён, поправляя складку на платье. Чимин суетился вокруг, проверял всё по сто раз. Тэхён смотрел на него и думал: «Если бы не он, я бы не справился. Ни с конкурсом, ни с собой». В какой-то момент он поднял голову и посмотрел в дальний угол зала. Чонгук стоял у колонны, в тени. Он был в длинном чёрном пальто — не преподавательском, а уличном, старомодном. На руках — перчатки. Он смотрел на Тэхёна. Тэхён улыбнулся и показал большой палец вверх — «всё готово». Чонгук кивнул. Никто этого не заметил — только они двое. Конкурс начался в семь вечера. Зал был полон — журналисты, критики, дизайнеры, студенты. Тэхён сидел в зрительном зале между Чимином и Хосоком, который пришёл поддержать. Руки дрожали. Первыми вышли модели в пальто. Чёрный бархат переливался при свете софитов, алая подкладка вспыхивала при каждом шаге. В зале было тихо. Потом — платье. Открытая спина, бордовый шёлк, струящийся до пола. Тэхён слышал, как кто-то ахнул. Потом — рубашка. Простая, белая, с чёрной вышивкой — тонкие ветки, обвивающие воротник и рукава. Когда показ закончился, зал взорвался аплодисментами. Тэхён сидел, сжимая подлокотники кресла, и не мог дышать. — Ты гений, — прошептал Чимин. — Я всегда знал. Объявление победителя было через час. Тэхён вышел в фойе, закурил на улице. Вишнёвый дым улетал в ночное небо, и он думал о том, что видел Чонгука в зале — он сидел в последнем ряду, скрестив руки на груди. И когда вышло платье, он улыбнулся. Первый раз. Тэхён видел эту улыбку и понимал — он счастлив. Вернувшись в зал, он сел на своё место. Чимин сжимал его руку. — И победитель конкурса студенческих коллекций — Ким Тэхён, Университет искусств, коллекция «Осенняя симфония»! Тэхён не слышал аплодисментов. Он смотрел на Чонгука, который встал и аплодировал — медленно, торжественно. И улыбался. После церемонии Тэхёна окружили — поздравляли, жали руку, фотографировали. Чимин куда-то исчез — наверное, пошёл искать Юнги, который тоже пришёл. Хосок обнимал его и кричал: «Я же говорил! Я же говорил!» Тэхён улыбался, кивал, благодарил. Но внутри было пусто. Он искал глазами Чонгука — но того нигде не было. — Мистер Ким, — раздался голос сзади. Тэхён обернулся. Перед ним стоял мужчина — высокий, седовласый, в дорогом костюме. Тэхён узнал его — это был один из членов жюри, главный спонсор конкурса. Его звали Пак Хёк. Он улыбался — широко, дружелюбно, но улыбка не доходила до глаз. — Поздравляю с победой, — сказал он, протягивая руку. — Ваша коллекция впечатлила всех. Особенно платье. Вы очень талантливы. — Спасибо, — ответил Тэхён, пожимая его ледяную руку. — У меня есть предложение, — Пак Хёк положил руку ему на плечо, и его пальцы сжались чуть сильнее, чем нужно. — Нам нужно обсудить детали стажировки. Не могли бы вы пройти со мной? Это ненадолго. Тэхён колебался. Он хотел найти Чонгука. Но это был спонсор, от него зависела стажировка. Он кивнул. — Конечно. Пак Хёк провёл его через служебный вход, по длинному коридору, мимо пожарных выходов, в подвальное помещение. Лампы горели тускло, воздух был спёртым и холодным. Тэхён почувствовал, как по спине пробежал страх. — Здесь? — спросил он, оглядываясь. — Здесь нет никакого офиса. — Офис там, — Пак Хёк указал на дверь в конце коридора. — Я хотел показать вам кое-что. Вас никто не покусает, не бойтесь. Шутка прозвучала странно. Тэхён напрягся. Они вошли в комнату. Она была пустой — только старый диван, покрытый пылью, и одна лампа на столе. Стены были голыми, бетонными. Пахло сыростью и чем-то ещё — сладковатым, тошнотворным. — Здесь нет никакого офиса, — сказал Тэхён, делая шаг назад. — Вы меня обманули. — Простите, — Пак Хёк улыбнулся. — Но вы бы не пришли, если бы я сказал правду. Он шагнул к Тэхёну, и Тэхён отступил к стене. Сердце колотилось где-то в горле. — Что вам нужно? — спросил он, стараясь говорить спокойно. Пак Хёк приблизился. Теперь Тэхён видел его глаза — чёрные, глубокие, без дна. Как у Чонгука. Но в них не было тепла. Только холод. И что-то ещё. Голод. — Вы даже не представляете, как давно я ищу такого, как вы, — прошептал он, наклоняясь к шее Тэхёна. — Талантливого. Молодого. Красивого. С такой чудесной, ароматной кровью. — Не подходите, — Тэхён попытался оттолкнуть его, но Пак Хёк схватил его за запястья. Его пальцы были ледяными — холоднее, чем у Чонгука. Намного холоднее. И сильными — как стальные тиски. — Не сопротивляйтесь, — Пак Хёк прижал Тэхёна к стене. — Вам понравится. Я обещаю. Он поцеловал Тэхёна в шею — нежно, почти ласково. А потом впился зубами. Боль была невыносимой. Тэхён закричал, но Пак Хёк зажал ему рот рукой. Он пил кровь жадно, глубоко, как зверь. Тэхён чувствовал, как кровь покидает его тело, как силы уходят, как мир начинает меркнуть. — Вкусно, — прошептал Пак Хёк, отрываясь на секунду. — Как вишня. Как первая любовь. Как всё то, что я забыл сто лет назад. Он снова впился в шею. Тэхён чувствовал, как холод разливается по венам, как сердце бьётся всё медленнее и медленнее. Он хотел кричать, но голос не слушался. Он хотел бороться, но силы уходили вместе с кровью. Пак Хёк пил долго — минуту, две, три. Пол под Тэхёном покрылся лужами крови — его крови. Алой, яркой, пахнущей вишней. Она растекалась по бетонному полу, и Пак Хёк смотрел на неё с голодным восхищением. — Спасибо, — прошептал он, вытирая губы. — Вы даже не представляете, как давно я не пробовал такой крови. Тэхён уже не стоял — он сполз по стене на пол, в лужу собственной крови. Сознание уплывало. Он слышал, как Пак Хёк говорит что-то по телефону, как открывается дверь, как чьи-то руки поднимают его — грубо, небрежно, как мешок с тканью. — Тихо, — прошептал кто-то. — Не шуми. Тэхён потерял сознание. Чимин заметил, что Тэхёна нет только через полчаса. Он обыскал зал, фойе, улицу. Нигде. Он позвонил — телефон не отвечал. Он спросил у организаторов — никто не видел, куда ушёл победитель. — Он был с главным спонсором, — сказала одна из девушек. — С Пак Хёком. Я видела, как они пошли в служебный коридор. Чимин побежал туда. Коридор был длинным, тёмным, пустым. Он открывал двери одну за другой — пустые комнаты, туалеты, подсобки. Никого. В конце коридора была последняя дверь. Он открыл её и замер. На полу была кровь. Много крови. Она растекалась по бетону, оставляя алые лужи. И в этой крови — следы: кто-то волоком тащил тело. — Тэхён, — прошептал Чимин, чувствуя, как ноги подкашиваются. Он достал телефон и позвонил Юнги. Руки дрожали. — Юнги, — сказал он задыхаясь. — Тэхён пропал. Его увёл Пак Хёк — главный спонсор. В подвале… кровь. Много крови. Я не знаю, жив ли он. — Ты где? — голос Юнги был резким, напряжённым. — В подвале. — Жди. Я иду. И звони Чонгуку. Немедленно. Чимин набрал номер Чонгука. Тот ответил после первого гудка. — Что случилось? — спросил он. — Тэхёна похитил Пак Хёк. В подвале выставочного центра. Кровь. Вся комната в крови. Я не знаю, жив ли он. Тишина. А потом — звук, похожий на рык. Чимин никогда не слышал такого от человека. — Я еду, — сказал Чонгук. — Не входи туда. Жди меня. Чонгук приехал через семь минут — на такой скорости, что это было невозможно для человека. Он ворвался в подвал, увидел кровь — и замер. Лицо его стало белым как мел. Глаза загорелись алым — ярко, страшно, как два пожара. — Тэхён, — прошептал он, падая на колени в лужу крови. Он прижал ладони к полу, поднёс пальцы к лицу. Кровь была тёплой. Ещё тёплой. — Он жив, — сказал Чонгук, поднимаясь. — Кровь ещё не остыла. Он жив. И я найду его. Он повернулся к Чимину. — Ты видел, куда они пошли? — Нет. Только следы. Они волокли его. Чонгук посмотрел на кровавый след, ведущий к служебному выходу. — Юнги, — сказал он в трубку, набирая номер брата. — Пак Хёк увёз его. На машине. Следы обрываются у выхода. — Я ищу, — ответил Юнги. — По запаху. — Найди, — голос Чонгука был ледяным. — Или я сожгу этот город. Он выбежал на улицу, вскочил в машину и уехал. Чимин остался стоять посреди кровавой комнаты, сжимая в руках телефон и молясь всем богам, которых не знал. — Пожалуйста, — прошептал он. — Только не забирай его. Он слишком молод. Он слишком хороший. Он не заслужил. Чонгук ездил по городу всю ночь. Он искал запах. Запах вишни — тот самый, который преследовал его сто лет. Он чувствовал его в переулках, на парковках, у старых заброшенных зданий. Но каждый раз след обрывался — Пак Хёк был стар и опытен. Он заметал следы. Юнги подключил свои связи. Он звонил старым знакомым — тем, кто жил в тени, кто знал имена и адреса тех, кого не должно существовать. — Он увёз его за город, — сказал Юнги через три часа. — К западу. Там старое поместье. Оно принадлежало его семье сто лет назад. — Координаты, — бросил Чонгук. — Я еду с тобой. — Нет. Ты останешься с Чимином. Он нуждается в тебе. — А ты нуждаешься в подмоге. — Встретимся у поместья. Через час. Он нажал на газ. Машина летела по ночной трассе, и в её салоне пахло кровью Тэхёна. Чонгук чувствовал её на своей рубашке, на своих руках. Она была везде. «Я найду тебя, — думал он. — Я найду тебя, даже если мне придётся уничтожить весь мир. Ты слишком долго ждал. Я слишком долго ждал. Я не потеряю тебя снова». Он нашёл его в подвале старого поместья, привязанным к стулу. Тэхён был бледным — белее бумаги. Глаза закрыты, губы синие. На шее — две глубокие раны, которые всё ещё сочились кровью. Вокруг него на полу была целая лужа — красная, липкая, страшная. Чонгук упал на колени, прижал пальцы к шее Тэхёна. Пульс был — слабый, медленный, почти неощутимый. Но был. — Тэхён, — прошептал он, гладя его по щеке. — Тэхён, очнись. Пожалуйста. Только не снова. Только не снова. Тэхён не открывал глаза. Чонгук разрезал верёвки — одним движением, будто они были нитками. Поднял его на руки — он почти ничего не весил. Слишком мало. Слишком мало крови осталось в нём. — Держись, — прошептал Чонгук. — Держись. Я вытащу тебя. Он выбежал на улицу, где ждала машина. Юнги был за рулём. — Жив? — спросил он. — Еле-еле, — ответил Чонгук, садясь на заднее сиденье с Тэхёном на руках. — В больницу. Быстро. — Пак Хёк? — Сбежал. Но я найду его. Потом. Сейчас главное — Тэхен. Машина сорвалась с места. Тэхён лежал на руках у Чонгука, бледный, холодный, почти мёртвый. Чонгук прижимал его к себе и шептал — по-французски, по-корейски, на языке, которого никто не знал. — Tu ne meurs pas. Tu ne peux pas mourir. Pas encore. Pas maintenant. Je t'ai cherché trop longtemps. (Ты не умираешь. Ты не можешь умереть. Не сейчас. Не теперь. Я искал тебя слишком долго.) Он целовал его в лоб, в щёки, в закрытые глаза. И плакал. Впервые за сто лет. Слёзы смешивались с кровью на лице Тэхёна, и на вкус они были солёными и сладкими одновременно. — Пожалуйста, — прошептал Чонгук. — Пожалуйста. В больнице Тэхёна забрали врачи. Чонгук стоял в коридоре, прислонившись к стене, и смотрел на свои руки — красные от крови. Его крови. Крови того, кого он любил. — Ты не мог его защитить, — сказал Юнги, подходя сзади. — Мог, — ответил Чонгук. — Но не успел. — Он жив. Это главное. — Жив. — Чонгук посмотрел на свои руки. — Но что, если этот Пак Хёк вернётся? — Тогда мы будем ждать, — ответил Юнги. — Мы умеем ждать. Чонгук покачал головой. — Я устал ждать. Он сел на стул у дверей реанимации и закрыл глаза. В голове пульсировала одна мысль: «Только не умирай. Только не умирай. Я не вынесу этого снова». А в тени, за окном больницы, стояла высокая фигура в дорогом костюме. Пак Хёк улыбался, облизывая губы, на которых ещё оставался вкус вишни. — Ты мой теперь, — прошептал он. — Кровь не врёт. Часть тебя уже во мне. И часть меня — в тебе. Мы теперь связаны. Навсегда. Он исчез в темноте, не оставив следов. Потому что некоторые вещи не умирают. Они только ждут своего часа.