Deja Vu in Reverse

Тэхён проснулся оттого, что в комнату пробивался утренний свет — он пробивался сквозь тяжёлые портьеры, ложился на пол бледными полосами, и в этих полосах танцевали пылинки. Он лежал, смотрел в потолок с и чувствовал себя странно — спокойно и тревожно одновременно. Спокойно, потому что впервые за долгое время ему не снились кошмары. Тревожно, потому что он не привык к такому спокойствию. Он повернул голову. На столике у кровати лежала записка — сложенный листок бумаги с неровными краями, придавленный пачкой вишнёвых сигарет. «Ты спал спокойно. Впервые за долгое время. Я рад.» Тэхён улыбнулся. Взял записку, перечитал три раза. Потом встал, накинул свитер и вышел в гостиную. Чонгук уже сидел на диване — в чёрной водолазке, без перчаток, с чашкой в руке. На столе стояла вторая чашка — с кофе, горячим, свежим. Рядом — серебряный кубок с тёмной жидкостью. — Ты мой будильник, — сказал Тэхён, садясь напротив. — И мой бариста. — И твой личный повар, — ответил Чонгук. — Если, конечно, можно назвать поваром того, кто не ест. Тэхён взял чашку, отхлебнул кофе. Горький, с шоколадным послевкусием — такой, как он любил. — Сегодня планов много? — спросил он. — Лекция в двенадцать, — ответил Чонгук. — Потом свободен. — Тогда давай погуляем, — сказал Тэхён. — Вечером. Просто так. Без цели. Чонгук посмотрел на него долгим взглядом. — Ты уверен? — Уверен, — ответил Тэхён. — Мы не выходили вместе. Ни разу. Если не считать того раза в кафе, где мы прятались за столиком. — Это были не прятки, — возразил Чонгук. — Это была…осторожность. — Ну вот, перестанем осторожничать, — Тэхён улыбнулся. — Надоело. Чонгук кивнул, но в его глазах Тэхён заметил тревогу — маленькую, едва заметную. Будто он боялся, что этот выход будет последним. Вечером они вышли из дома. Улицы уже зажглись фонарями, и жёлтый свет разливался по мокрому асфальту — недавно прошёл дождь, и воздух пах мокрыми листьями. Тэхён шёл рядом с Чонгуком и вдруг заметил — на этот раз Чонгук не надел перчатки. Его руки были голыми. Шрамы почти исчезли — остались только тонкие розовые линии на тыльной стороне ладоней. — Ты уверен? — спросил Тэхён, кивая на его руки. — Уверен, — ответил Чонгук. — Я устал прятаться. Люди смотрели на них. На высокого бледного мужчину с острыми скулами и тёмными глазами, на парня в старом свитере и с длинным шарфом. Кто-то шептался, кто-то улыбался — двое парней, держащихся за руки, не такая уж редкость в этом районе. Но Тэхён чувствовал взгляды — не враждебные, просто любопытные. — На нас смотрят, — сказал он. — Всегда смотрят, — ответил Чонгук. — Когда ты с кем-то, кто выглядит так, будто только что сошёл со страницы готического романа. Тэхён усмехнулся и сжал пальцы Чонгука. Холодные — как всегда. Но сегодня он почти не чувствовал холода. Или привык. Или внутри стало слишком тепло. — А ты помнишь наш первый поцелуй? — спросил Тэхён. — В прошлой жизни? Чонгук замер на полшага. Его лицо стало непроницаемым, но в глазах что-то дрогнуло. — Помню, — сказал он. — Ты пах вишней. Сигареты, которые ты курил тогда — они были дешёвыми, с привкусом вишнёвого сиропа. Я боялся, что ты почувствуешь мой холод. Что ты испугаешься. — А сейчас? — спросил Тэхён. Чонгук посмотрел на него долгим взглядом. — Сейчас я боюсь, что ты не захочешь целовать монстра. Тэхён не ответил. Но всю дорогу до парка он держал его за руку и думал. Они гуляли молча, больше не обронив ни слова. В ту ночь Тэхёну снова приснился кошмар. Он стоял в незнакомом месте — полуразрушенное здание, стены в трещинах, пол в пыли. В воздухе пахло сыростью и кровью. Чьей-то кровью. — Смотри, — раздался голос сзади. Тэхён обернулся. Пак Хёк стоял в проёме двери — высокий, седовласый, в дорогом костюме. На этот раз он не улыбался. Он был серьёзен, почти печален. — Смотри, — повторил он, указывая куда-то в темноту. Тэхён посмотрел — и сердце пропустило удар. Чимин лежал на полу, в луже крови. Его глаза были открыты, но они ничего не видели. Рядом стоял Юнги, и его руки были в крови. На лице — ало-красные глаза, полные ужаса. — Ты думал, он сможет защитить всех? — прошептал Пак Хёк. — Он не сможет защитить даже себя. — Нет! — закричал Тэхён. — Да, — Пак Хёк подошёл ближе. — Твоя кровь течёт во мне. Я знаю, что ты чувствуешь. Ты счастлив, да? С ним. Это отвратительно. Он протянул руку и коснулся щеки Тэхёна. Пальцы были ледяными. — Я приду за тобой. Скоро. И тогда ты увидишь, кто такой Чон Чонгук на самом деле. Не герой. Не спаситель. Просто монстр, который не смог защитить свою любовь. Тэхён проснулся с криком. В комнате было темно. Луна светила в окно, и в её свете он увидел Чонгука — тот сидел на краю кровати, держал его за руку и смотрел встревоженно. — Ты кричал, — сказал Чонгук. — Я прибежал. Ты видел его? — Он показал мне Чимина, — Тэхён дышал тяжело, сбивчиво. — Чимин лежал в крови. Юнги стоял рядом. Пак Хёк сказал, что ты не сможешь защитить никого. Чонгук прижал его к себе, обнял. Его пальцы дрожали — чуть-чуть, едва заметно. — Это не правда, — сказал он. — Я защищу. Я найду его раньше. Я убью его. — Мы должны что-то сделать, — ответил Тэхён. — Мы не можем ждать. На следующее утро Тэхён сказал: — Я хочу научиться защищать себя. По-настоящему. Не только серебром и бегством. Я хочу быть сильным. Ради тебя. Ради Чимина. Ради всех. Они сидели в гостиной, завтракали — Тэхён пил кофе, Чонгук сжимал кубок с тёмной жидкостью, не прикасаясь к нему. — Ты и так сильный, — сказал Чонгук. — Недостаточно, — ответил Тэхён. — Пак Хёк не боится меня. Он боится тебя. А меня — нет. Чонгук посмотрел на него долгим взглядом. — Ты хочешь, чтобы он тебя боялся? — Я хочу, чтобы он знал: я не просто жертва. Я могу ударить в ответ. Чонгук поставил кубок на стол. — Хорошо, — сказал он. — Я научу тебя. — Чему? — Серебро — это не единственное оружие. Есть ещё — скорость. Реакция. Знание. Если знаешь, куда ударит враг, можешь увернуться. — Ты научишь меня драться? — Я научу тебя выживать, — ответил Чонгук. — Это важнее. Через два дня приехали Юнги и Чимин. Они собирались обсуждать бал вампиров — то самое мероприятие, на которое вампиры собирались, чтобы обмениваться новостями, и куда Чимин вызвался пойти вместе с Юнги. — Ты должен выглядеть так, чтобы Юнги гордился, — сказал Тэхён, доставая эскиз. — Юнги гордится мной даже в пижаме, — ответил Чимин, садясь на стул. — Но рисовать ты умеешь. Тэхён показал эскиз. Платье-костюм было чёрным, длинным, почти до пола. Высокий воротник, длинные рукава, алая подкладка, которая вспыхивала при каждом движении. Вышивка — тонкие вишнёвые ветки, обвивающие часть груди и рукава. — Это… — Чимин замолчал. — Это для тебя, — сказал Тэхён. — Это похоже на то, что ты шил для него, — тихо сказал Чимин. — В той жизни. Тэхён замер. Он не помнил — но Чимин был прав. Он рисовал платье для Séraphin'a. Для себя. В той жизни. — Я помню, — прошептал он. — Не всё. Но помню. — Ты вспомнишь, — сказал Чимин. — Со временем. — А если я не хочу помнить? Если это слишком больно? Чимин взял его за руку. — Боль — это память. Память — это любовь. Ты не можешь любить, не боясь потерять. Тэхён кивнул. Вернулся к эскизу. — Ты будешь выглядеть как принц, — сказал он. — Юнги обзавидуется. — Юнги не завидует, — ответил Чимин. — Он просто смотрит на меня с таким видом, будто я его личный музейный экспонат. Тэхён засмеялся. Вечером все ушли. Юнги и Чимин — домой, готовиться к балу. Тэхён и Чонгук остались вдвоём. Они сидели у камина. Пламя плясало, отбрасывая тени на стены, и Тэхён смотрел на огонь, чувствуя, как тепло разливается по телу. Чонгук пил что-то из обычной чашки — сегодня он не хотел привлекать внимание к кубку. — Ты сегодня молчаливый, — сказал Тэхён. — Думаю, — ответил Чонгук. — О чём? Чонгук поставил чашку на столик. — О тебе. О нас. О том, что будет дальше. — И что будет? Чонгук повернулся к нему. В его глазах отражалось пламя — два маленьких огонька, горящих в темноте. — Не знаю. Но я хочу, чтобы ты был рядом. Всегда. Тэхён посмотрел на него долгим взглядом. — Я помню, как ты поцеловал меня в прошлой жизни, — сказал он. — Во сне. Ты боялся, что я почувствую твой холод. — И ты почувствовал? — Да, — ответил Тэхён. — Но я не испугался. Он наклонился ближе. Чонгук замер. — Тэхён, — прошептал он. — Ты уверен? — Более чем. — Я могу причинить тебе боль. — Ты не причинишь. — Я могу не остановиться. — Остановишься. Тэхён коснулся пальцами его щеки. Кожа была ледяной — как всегда. Но Тэхён не отдёрнул руку. — Я хочу тебя поцеловать, — сказал он. — Сейчас. Не в прошлой жизни. Не во сне. Сейчас. Чонгук смотрел на него — и в его глазах горел алый свет. Не голодный, не страшный. Тёплый. Живой. — Я тоже, — прошептал он. — Сто лет. Каждый день. Каждую ночь. Тэхён наклонился и поцеловал его. Губы Чонгука были холодными — как лёд, как ночь, как смерть. Но под этим холодом Тэхён чувствовал тепло — глубоко, там, где билось сердце вампира. Медленно, слабо, но билось. Поцелуй был долгим, нежным, боязливым. Чонгук дрожал — его пальцы сжались на спине Тэхёна, и он прижимал его к себе, будто боялся, что тот исчезнет. — Ты здесь, — прошептал Чонгук, отрываясь на секунду. — Я здесь, — ответил Тэхён. — Ты настоящий. — Настоящий. Чонгук закрыл глаза. Из-под ресниц выкатилась слеза — медленная, тяжёлая, солёная. Впервые за сто лет он плакал не от боли — от счастья. — Я ждал этого сто лет, — прошептал он. — И не верил, что дождусь. — А я и не знал, что жду, — ответил Тэхён. — Но когда ты появился…всё встало на свои места. Он снова поцеловал Чонгука — крепче, увереннее, без страха. И в этом поцелуе было всё: боль прошлой жизни, тоска столетий, надежда настоящего. Они заснули на диване, обнявшись. Луна светила в окно, и в её свете их тени сливались в одну В старом особняке за городом Пак Хёк сидел в кожаном кресле перед камином. Пламя плясало, отбрасывая тени на его лицо — красивое и хищное, без возраста. — Он поцеловал его, — сказал Пак Хёк, не оборачиваясь. Его подручный выступил из тени. — Вы чувствуете? — Да, — Пак Хёк сжал подлокотники кресла. — Его кровь стала спокойнее. Теплее. Счастливее. Он забыл, кто он. Кто я. Кровь не врёт. Он встал, подошёл к окну. За стеклом была ночь, и луна висела низко, почти касаясь крыш. — Я должен напомнить, — прошептал он. — Он мой. Его кровь — моя. Я не отпущу. Он сжал в руке маленький чёрный лоскут — тот самый, который нашёл в подвале. Он всё ещё пах вишней. Пах Тэхёном. — Скоро, — прошептал он. — Скоро. На следующее утро Тэхён проснулся на диване. Чонгук сидел рядом, читал книгу — старую, в кожаном переплёте, с пожелтевшими страницами. — Ты не спишь? — спросил Тэхён. — Не могу, — ответил Чонгук. — Боюсь, что если закрою глаза, ты исчезнешь. — Никуда я не исчезну, — Тэхён сел, потянулся. — Обещаю. Они стояли у окна, смотрели на луну, которая всё ещё висела низко, бледная, почти прозрачная. — Ты боишься? — спросил Чонгук. — Нет, — ответил Тэхён. — Потому что ты рядом. Чонгук взял его за руку — холодные пальцы сжались на тёплой ладони. — Я тоже не боюсь, — сказал он. — Потому что теперь есть ради кого жить. За окном — ночь. Тихая, тревожная. На горизонте собирались тучи.