Deja Vu in Reverse

Тэхён проснулся оттого, что солнце пробивалось сквозь тяжёлые портьеры, оставляя на полу золотые полосы. В комнате было тихо — только тикали старые часы где-то в коридоре. Он повернул голову. Рядом никого не было. Чонгук уже ушёл. На столике у кровати лежала записка — сложенный листок бумаги с неровными краями, придавленный пачкой вишнёвых сигарет. «Я на лекцию. Вернусь к вечеру. Люблю тебя.» Тэхён перечитал записку три раза. Потом ещё раз. Улыбка растянула его губы так широко, что заболели скулы. Он встал, накинул старую рубашку Чонгука — слишком большую для него, с выцветшими пуговицами, и запахом ладана и гвоздики — и вышел в гостиную. На столе уже стояла чашка с кофе. Чонгук приготовил ему завтрак перед уходом. Тэхён сел, взял чашку, отхлебнул. Кофе был горьким, с шоколадным послевкусием — таким, как он любил. Он сидел в тишине, пил кофе и рассматривал старые рисунки Чонгука, разложенные на столе. На одном из них был Séraphin — молодой, с длинными волосами, улыбающийся в камеру. На другом — он сам, спящий, в той самой рубашке, которую сейчас носил. Тэхён провёл пальцами по бумаге, чувствуя, как внутри разрастается что-то тёплое, большое, невыносимо прекрасное. В университете Тэхён чувствовал себя иначе. Не как раньше — не как студент, который прячется от чужих взглядов и шепотов. Он шёл по коридору с лёгкой улыбкой, здоровался с однокурсниками, садился на своё место, доставал блокнот. Игнорировал сплетни. Студенты перешёптывались. Кто-то в углу столовой говорил слишком громко: «Ты видел? Он живёт с профессором Чоном», «Они точно встречаются», «Это запрещено». Тэхён слышал это, но впервые не реагировал. Он просто открыл конспект, начал писать и улыбнулся своим мыслям. На выходе из университета его догнал Чимин. — Ты сегодня какой-то странный, — сказал Чимин, заглядывая ему в лицо. — Ты улыбаешься. Всем. Даже тем, кто на тебя косо смотрит. — А что мне делать? Злиться? — Тэхён пожал плечами. — Я понял, что бояться — это тратить время. У меня его не так много. — Как у него, — тихо сказал Чимин. Тэхён посмотрел на него. — Ты тоже перестал бояться? Чимин улыбнулся. — Я перестал бояться Юнги, — сказал он. — Его природы, его возраста, его холода. Он просто Юнги. Который держит меня за руку и смотрит так, будто я — его личный музейный экспонат. — Это любовь, — сказал Тэхён. — Знаю, — ответил Чимин. — Странно, правда? По дороге домой Тэхён зашёл в кондитерскую. В витрине стоял вишнёвый пирог — высокий, с румяной корочкой и ягодами, которые блестели в свете ламп. — Возьму вот этот, — сказал Тэхён продавщице. Дома он поставил пирог на стол. Чонгук уже вернулся — сидел в гостиной с книгой, но отложил её, когда Тэхён вошёл. — Что это? — спросил Чонгук, глядя на пирог. — Вишнёвый пирог, — ответил Тэхён. — Я хотел поделиться с тобой. — Ты знаешь, что я не ем. — Знаю, — Тэхён сел напротив. — Но это для меня. И для тебя. Ты можешь смотреть, как я ем. Это почти то же самое. Чонгук рассмеялся — первый раз так легко, без тени боли. Тэхён смотрел на него и чувствовал, как сердце замирает. — Ты так красиво смеёшься, — сказал он. — Ты единственный, кто заставляет меня смеяться, — ответил Чонгук. Тэхён разрезал пирог, положил себе кусок на тарелку. Чонгук сидел напротив, смотрел на него, и в его глазах было столько нежности, что Тэхён почти не чувствовал вкуса пирога — только тепло, которое исходило от Чонгука. Вечером они сидели у камина. Огонь плясал, отбрасывая тени на стены, и Тэхён смотрел на Чонгука, который держал в руках старую книгу стихов. — Ты так красиво говоришь по-французски, — сказал Тэхён. — Научи меня. — Зачем? Ты ведь умеешь. — улыбнулся Чонгук. — Чтобы говорить с тобой на твоём языке так же красиво, как и ты. Чонгук поставил книгу, повернулся к нему. — Хорошо. Повторяй за мной. Он произнёс медленно, почти напевно: — Je t'aime. Тэхён повторил — с лёгким акцентом, немного нараспев. — Je t'aime. — Правильно, — Чонгук поправил его произношение, касаясь пальцами его губ. — Теперь: Tu es tout pour moi. — Tu es tout pour moi, — повторил Тэхён, чувствуя, как холодные пальцы Чонгука скользят по его губам. — Je ne peux pas vivre sans toi. — Je ne peux pas vivre sans toi, — Тэхён смотрел ему в глаза. — Что это значит? — Я не могу жить без тебя, — ответил Чонгук. Тэхён наклонился и поцеловал его — нежно, долго, будто пробуя на вкус французские слова. Чонгук ответил на поцелуй, притягивая его ближе. — Теперь ты будешь говорить со мной на моём языке, — прошептал Чонгук. — Буду, — ответил Тэхён. Той ночью Тэхёну снился Париж. Он стоял на мосту через Сену, в лёгком пальто, и рядом с ним стоял Чонгук — молодой, с чёрными волосами до плеч, без шрамов на руках. Они держались за руки и смотрели на воду, которая блестела в лучах заходящего солнца. «Je t'aime», — сказал Чонгук во сне. «Je t'aime aussi», — ответил Тэхён. И он проснулся — с улыбкой на лице, впервые без крика, без слёз. Он повернул голову и увидел Чонгука, который сидел рядом и смотрел на него. — Ты улыбался во сне, — сказал Чонгук. — Мне снился ты, — ответил Тэхён. На следующее утро они сидели за завтраком. Тэхён пил кофе, Чонгук — свою донорскую кровь из чашки — Ты никогда не говорил о своей семье, — сказал Тэхён. — О людях, с которыми ты был до того. Чонгук долго молчал. Потом поставил чашу и начал говорить — тихо, ровно, будто читал старую книгу. — Мой отец был художником, — сказал он. — Он учил меня рисовать. Мать умерла, когда я был маленьким. Мы жили бедно, но у нас были книги и краски. Когда отец умер, я остался один. Мне было шестнадцать. — И что случилось? — Я встретил её, — сказал Чонгук. — Ту женщину, которая сделала меня вампиром. Она сказала, что я не должен умирать, что у меня есть талант, который нужно сохранить. Я был молод и глуп. Я согласился. — Ты жалеешь? Чонгук покачал головой. — Я долго жалел. Я ненавидел её за то, что она сделала меня монстром. Но теперь я понимаю — она дала мне шанс. Шанс встретить тебя. В прошлой жизни. И в этой. Тэхён сжал его руку. — Ты не монстр, — сказал он. — Ты просто другой. И я люблю тебя таким. Они вышли на улицу на рассвете — когда небо только начинало светлеть, но первые лучи солнца ещё не коснулись земли. Чонгук стоял в тени деревьев, а Тэхён смотрел на него и чувствовал, как внутри разливается тепло. — Тебе страшно? — спросил он. — Нет, — ответил Чонгук. — Я привык. — Я буду твоей тенью, — сказал Тэхён. — Когда тебе нужно будет спрятаться — я буду рядом. Он подошёл к нему, взял за руку. Они стояли в тени старого каштана, и рассветный воздух казался сладким, как надежда. Вечером Чимин позвонил Тэхёну. — Мы с Юнги идём в кино. Вы с нами? — Ты хочешь взять вампира в кино? — удивился Тэхён. — Он сидит в тёмном зале, — засмеялся Чимин. — В самый раз. Они встретились у кинотеатра. Юнги стоял в тени, прислонившись к стене, и выглядел почти обычным — если не считать его бледной кожи и серебристых волос. Чимин держал его за руку и улыбался. — О, парочка вампиров и их человеческих спутников, — сказал Чимин, когда они подошли. — Как в плохом романе. — Ты любишь плохие романы, — заметил Юнги. — Только те, в которых есть ты. В кинотеатре было темно и уютно. Тэхён сидел рядом с Чонгуком, чувствуя его холод через рукав пальто. Чонгук держал его за руку во время фильма, и это было так обыденно, так по-человечески, что Тэхён почти забыл, что его парень — не человек. После фильма они пили кофе в кафе — обычном, с живыми людьми, которые не знали, что за столиком в углу сидят два вампира. Юнги впервые выглядел расслабленным — почти счастливым. Он улыбнулся, когда Чимин что-то сказал, и Тэхён заметил, как его глаза стали мягче. — Он улыбнулся два раза за вечер, — прошептал Чимин Тэхёну. — Это рекорд. — Он любит тебя, — ответил Тэхён. — Знаю, — Чимин улыбнулся. — Это странно, но приятно. Они вернулись домой поздно. Тэхён чувствовал тепло внутри — от вечера, от смеха, от того, как Чонгук держал его за руку весь фильм, от того, как он смотрел на него в кафе. Они сидели в гостиной, Тэхен пил крепкий черный чай без сахара, а Чонгук донорскую кровь. Тишина была тёплой, наполненной чем-то невысказанным. — Я хочу тебя, — сказал Тэхён. Чонгук замер, а после поставил кубок с кровью на стол. — Ты уверен? — спросил он. Голос сел. — Более чем. Чонгук долго смотрел на него. В его глазах загорелся алый свет — не голодный, а полный желания и страха. — Я могу потерять контроль, — сказал он. — Я не хочу причинить тебе боль. — Ты не причинишь, — ответил Тэхён. — Я тебе доверяю. Полностью. Чонгук встал, протянул руку. — Тогда идём. Они поднялись в спальню Тэхёна. Комната была маленькой — кровать у стены, старый комод, окно с видом на сад. Луна светила в окно, и её серебряный свет ложился на пол узором из теней. Чонгук закрыл дверь. Они стояли друг напротив друга. — Сними с себя всё, — сказал Тэхён. Чонгук посмотрел на него долгим взглядом. Потом медленно стянул водолазку. Ткань скользнула по его бледной коже, открывая шрамы на груди и плечах. Тэхён смотрел на них, не отводя взгляда. — Ты красивый, — сказал он. Чонгук усмехнулся — нервно, дрожаще. — Ты единственный, кто так говорит. — Я единственный, кто видит правду. Тэхён подошёл к нему. Провёл пальцами по его груди, по ключицам, по тонким белым линиям шрамов. Кожа была ледяной — но Тэхён не отдёрнул рук. — Я хочу чувствовать тебя, — прошептал он. — Всего. — Тогда раздевайся, — ответил Чонгук. Тэхён медленно стянул с себя свитер, футболку, джинсы. Он стоял перед Чонгуком обнажённым — тёплый, живой, дрожащий от холода и возбуждения. — Ты красивее всех, кого я видел за сто лет, — сказал Чонгук. — Ты видел много людей за сто лет, — Тэхён улыбнулся. — Никто не был тобой. Чонгук поцеловал его — жадно, глубоко, вкладывая в этот поцелуй всю свою столетнюю тоску. Его руки скользили по телу Тэхёна — холодные, но нежные. Тэхён прижимался к нему, чувствуя, как его холод проникает внутрь, превращаясь в тепло. Чонгук целовал его шею, плечи, грудь. Останавливался на шраме от укуса — там, где Пак Хёк впился в него — и проводил языком по этому месту. Тэхён застонал. — Больно? — спросил Чонгук. — Нет, — ответил Тэхён, задыхаясь. — Продолжай. Чонгук спускался ниже — целовал живот, пупок, бёдра. Тэхён упал на кровать, и Чонгук навис над ним, опираясь на локти. — Я хочу быть в тебе, — прошептал он. — Но я боюсь. — Чего? — Что не смогу остановиться. — Остановишься, — ответил Тэхён. — Ты сильнее своего голода. Чонгук долго смотрел на него. Потом кивнул. Он потянулся к тумбочке, достал флакон с маслом. Смазал пальцы, осторожно коснулся теплой, дрожащей дырочки Тэхёна. — Дыши, — сказал он. Он ввёл один палец. Тэхён закусил губу — было непривычно, но не больно. Чонгук ждал, пока он расслабится, потом добавил второй. — Ещё, — попросил Тэхён. Чонгук добавил третий. Тэхён выгнулся навстречу, впуская его глубже. — Достаточно, — сказал он. — Я готов. Чонгук убрал пальцы. Смазал свой член — длинный, твёрдый, пульсирующий. Приставил головку к входу. — Смотри на меня, — сказал он. Тэхён поднял голову, посмотрел в его глаза. В них горел алый свет — яркий, почти ослепительный. Но не страшный. — Входи, — прошептал Тэхён. Чонгук медленно, очень медленно вошёл в него. Тэхён замер, чувствуя, как его тело раскрывается навстречу. Было тесно, горячо, странно. — Всё хорошо? — спросил Чонгук, замирая. — Да, — ответил Тэхён, сжимая в кулаках простынь, постанывая на выдохе. — Двигайся. Чонгук начал двигаться. Сначала медленно, нежно, будто боялся сломать. Каждое движение было осторожным, полным заботы. Тэхён закрыл глаза, чувствуя, как внутри него скользит этот холодный член, как наполняет его. — Открой глаза, — попросил Чонгук. — Я хочу видеть тебя. Тэхён открыл. Смотрел в чёрные глаза, в которых отражалась луна. Чонгук ускорился — теперь его толчки были глубже, ритмичнее. Тэхён стонал в такт, обхватывая ногами талию Чонгука. — Быстрее, — прошептал он. Чонгук ускорился. Поцелуи стали жёстче, дыхание — глубже. Тэхён стонал — громко, не стесняясь. Луна светила в окно, освещая их сплетённые тела — бледные и тёплые, холодные и горячие, живые и бессмертные. Чонгук чувствовал, как голод просыпается внутри. Шрамы на его руках начали проступать ярче — но он не замечал. Он смотрел на Тэхёна, который стонал под ним, и в его голове было только одно: «Я хочу его. Всего. Полностью. Навсегда». — Я хочу выпить твою кровь, — вырвалось у него. Тэхён замер на секунду. Потом улыбнулся. — Ты можешь, — сказал он. — Если это нужно тебе. — Я могу не остановиться. — Остановишься, — повторил Тэхён. — Я знаю. Чонгук склонился к его шее — туда, где был старый шрам от укуса. Провёл языком, чувствуя, как под кожей пульсирует кровь. Потом медленно вонзил зубы. Тэхён вскрикнул — не от боли, от острого, пронзительного удовольствия. Чонгук пил — медленно, осторожно, чувствуя, как его кровь смешивается с его слюной. Тэхён чувствовал, как его тело расслабляется, отдаваясь этой близости. Чонгук оторвался от его шеи. Его глаза горели алым — ярко, как угли. Но в этом свете не было голода. Была только любовь. — Я люблю тебя, — прошептал он, входя в Тэхёна снова. — Я тоже, — ответил Тэхён. Чонгук ускорился. Он входил в него с каждым разом всё глубже, и Тэхён чувствовал, как мир вокруг рушится и собирается заново. В этом хаосе были только они двое — и этот момент, который длился сто лет. Кровать начала скрипеть. Сначала тихо, потом всё громче. Тэхён не замечал — он был где-то далеко, на грани оргазма. Чонгук тоже не замечал — он смотрел в глаза Тэхёна и чувствовал, как его любовь разрывает его изнутри. — Я сейчас, — прошептал Тэхён. — Я тоже, — ответил Чонгук. Кровать заскрипела громче — и вдруг раздался треск. И в этот момент Чонгук и Тэхен кончили вместе, в одну секунду. Они не поняли сначала, что произошло. Просто почувствовали, как что-то под ними ломается — и они падают на пол, всё ещё обнявшись, всё ещё внутри друг друга. Тэхён засмеялся — громко, счастливо. — Мы сломали кровать, — сказал он. — Да, — ответил Чонгук, улыбаясь. — Кажется, да. Они лежали на полу, обнявшись, в обломках кровати, и смеялись — впервые так легко, без тени боли. — Ты в порядке? — спросил Чонгук. — Более чем, — ответил Тэхён. — Я счастлив. Чонгук поцеловал его в лоб. — Я люблю тебя, — сказал он. — И я не хочу тебя терять. — Не потеряешь, — ответил Тэхён. — Я здесь. Навсегда. Луна светила на них, и в её свете их тени сливались в одну. А за окном вставало солнце — первый раз за долгое время Тэхён встретил рассвет не в тоскливом одиночестве.