108 ударов в минуту

За эти пять дней на больничном она плотно поработала, составив не только рейтинг самых идиотских ошибок капитана Хатаке за всю историю человечества, но и огромную, почти искреннюю извинительную речь для него же. А еще оправдательно-поминальную для Намиказе Минато и похоронную для своей карьеры. Выстрелить в грудь капитану, офицеру, самому Хатаке, было так приятно, что это можно было назвать почти оргазмом. Если не физическим, то уж эмоциональным точно. Разрядка, которая накопилась за месяцы споров, подколов, унизительных планёрок и его вечного «сиди в своём углу, Харуно», «отключите радиосвязь Харуно, она отвлекает», «не вылазь из своего фургона, Харуно», «помахать твоим дронам рукой, Харуно». А потом пришло посторгазмическое похмелье, грозившее ей увольнением. Все из-за температуры, из-за того, что она вымокла до нитки меняя проклятое колесо проклятой машины, в которой не работал обогрев еще с прошлой зимы. Она еще сорок минут ехала мокрая в ледяной машине, и к моменту, когда добралась до дома, её трясло так, что она не могла попасть ключом в замок. Нужно будет отдать машину в ремонт. Страховка на лечение выходила дороже услуг автосервиса. Она посчитала. И пересчитала несколько раз. Она стояла перед зеркалом в ванной сорок минут. Поправила волосы трижды. Переоделась дважды. Нанесла на губы нейтральный блеск — с красным ртом не извиняются. Духи — самые лёгкие, почти невидимые. Она должна была выглядеть как человек, который сожалеет, но не унижается. При этом настолько хорошо, чтобы либо триумфально уволиться, либо показать господину Минато, что она может быть профессионалом с холодной головой. Сегодня она надела самую лучшую парадную форму: голубая рубашка обтекала грудь по контурам, темно-синяя юбка-карандаш на пару сантиметров выше колена и с неприлично маленьким разрезом сзади, пиджак и туфли-лодочки. Она шла по коридору в кабинет Намиказе самой уверенной в своей жизни походкой, от которой короткие розовые кудри бились по щекам. Ровно на подходе к кабинету шефа дверь открылась настолько резко, что она едва успела затормозить. А потом что-то большое, бесящее, со стаканом кофе врезалось ей в грудь со всего размаху, заливая парадную рубашку, шевроны, и лифчик. Кофе был тёплый, ароматный, не обжигающий, но от этого не легче. — Наруто, твою мать! — он отлетел от неё, словно увидел призрака. — Сакура!? Что ты здесь делаешь? — Работаю, идиот. Что ты наделал. — ей захотелось плакать, он испортил все, весь ее наряд, все ее старания, всю ее самоуверенность, с которой она хотела войти в этот кабинет. Она смотрела на коричневые разводы на голубой ткани. На капли на юбке. На лужу на полу. Казалось, кофе пропитал всё, кроме трусов. Удивительно, какой катастрофой в его руках может быть самый обычный стакан кофе. — Я не знал, что ты идёшь к бате, если бы знал — никогда бы, Сакура, давай я помогу… — он начал судорожно рыться по карманам в поисках чего-то, что могло спасти ситуацию. — Не нужно, пожалуйста, просто уйди — Она развернулась и пошла к спортзалу. Быстро, почти бегом. Туфли цокали по полу, каблуки — предательство в чистом виде, на них не побегаешь. Переключатель, Сакура. Ничего страшного не произошло. Еще не все потеряно. Извинишься в трениках. Представляешь, как Хатаке изогнет свою бровь увидев тебя в трениках и майке? Минато точно еще никогда не увольнял отсюда аналитика в спортивной майке, ты будешь первая. Слезы от таких мыслей еще сильнее подступили к горлу. Она старалась не смотреть ни на кого, кто попадался ей по дороге, завернула за угол, смотря в пол и стараясь дышать как можно глубже, чтобы успокоиться. Она уже сбегала вниз по лестнице, пробегала мимо тира еще несколько шагов и будет женская раздевалка. Она хотя бы ни перед кем, кроме Наруто не опозорилась. Да и тот сам виноват, смотреть нужно, куда летишь. Мысль об этом была единственным якорем, который заставлял её держаться на плаву, пока она не услышала оклик со спины. — Харуно, стоять! Она узнала его, сложно было не узнать. Сложно не узнать человека, который раздражает сильнее, чем фритюрное масло, капнувшее мимо салфетки. — Харуно, я сказал — стоять. Она пыталась сделать вид, что не слышит, пыталась уйти, но он крикнул еще раз. Пришлось остановиться, но поворачиваться к нему в таком виде не хотелось. А извиниться нужно было. — Я что, бегать за тобой должен? — он подходил со спины и в нос снова ударил резкий запах мускуса и пороха. — Капитан, вы ничего мне не должны. Более того… — она остановилась, опуская голову еще ниже, чувствуя, как он все еще стоит за спиной — более того, я должна вам принести извинения за тот случай на тренировке, я не понимаю, что на меня нашло. — Повернись. Разговаривать со старшим по званию через спину — не по уставу. – она дернулась, но не повернулась — Ты не слышишь? Повернись, это приказ. Нашел время вспомнить про устав, мудак. Ярость вспыхнула в секунду. Она даже не поняла, как развернулась к нему, потеряв равновесие от собственной резкости. Почти стукнулась подбородком ему в грудь, но он сделал скользящий шаг назад. Она поймала его взгляд. Он скользнул по мокрым пятнам от воротника до капель на туфлях. — Харуно, — он прочистил горло. Сделал вид, что не замечает. — Ты нарушила приказ не двигаться. Убила террориста при задаче брать живым. Не сообщила, что плохо себя чувствуешь, что напрямую могло повлиять на успех операции. Три пункта на увольнение прямо сейчас. Он сделал паузу, словно ожидая, что она сейчас набросится на него с кулаками. — Но есть вещи, в которых ты была права. Она снова начала задыхаться, то ли от того, что капитан в коем-то веке признал ее правоту, то ли от того, что тут же навалил кучу осуждений ее работе. Да она вообще аналитик, а не штурмовик! Ну почему патроны были холостыми!? Она бы с удовольствием сломала ему пару ребер боевыми выстрелом через бронежилет. — И ещё, — он посмотрел ей в глаза. — Я не знаю, за что ты хотела извиниться. И никто не знает. Только потому, что теперь ты будешь мне должна. Так он никому не сказал? Вот это да, капитан Хатаке даже рапорт не написал. Всё чуднее и чуднее, может это он с температурой в бреду эти пять дней отвалялся? Нееет, должок, которым он теперь в любое время найдет повод заткнуть рот. — Благодарю, капитан, — выдавила она. Голос сел. — Свободна. И приведи себя в порядок. Он отвел взгляд в ожидании. Она развернулась на каблуках своих туфель и вошла в женскую раздевалку спортзала. Она хотела сказать ещё что-то. Спасибо? Извините? Пошли вы нахер, капитан, с такими одолжениями? Но решила, что промолчать хотя бы сейчас будет как минимум мудро.

***

Ходить по управлению в трениках было как минимум непривычно, но радовало, что Минато не стал задавать лишних вопросов, прекрасно понимая, что Наруто опять натворил дел. Если бы не его волшебные навыки коммуникаций, он бы вылетел со своей должности как пробка. Но высшее психологическое, законченное каким-то чудом и божьей помощью, профессиональные курсы кризисной коммуникации и волшебный природный талант даже из Узумаки Наруто способы были сделать человека нужного и важного. А, главное, иногда полезного. — Наруто, где моя кружка!? — она уже тридцать минут бегала по управлению и вместо работы искала свою кружку, которую ей на прошлый день рождения подарил начальник управления по борьбе с незаконным оборотом наркотиков Собаку-но Гаара. Подарок был дурацким, слишком милым для мужчины с его репутацией, слишком личным для начальника соседнего управления. Сакура тогда не поняла, что это было — намёк, шутка или жест. Она вообще не умела читать такие вещи. Господин Гаара был старше её на несколько лет, но уже занимал свою должность заслуженно. Сразу после академии его имя светилось во всех новостях: Собаку-но задержал главу наркокартеля, Собаку-но перекрыл канал поставок, Собаку-но сломал очередную сеть. Сухие отчёты, цифры изъятого, тонны наркотиков и десятки лет тюрьмы. Она читала его досье, убеждая себя, что это только профессиональный интерес. Они встретились на совместных учениях два года назад. Стояли рядом на вышке, смотрели, как его бойцы отрабатывают штурм. Он тогда сказал ей: «У вас розовые волосы. Слишком яркие». Она ответила: «У вас рыжие. Тоже яркие». Он улыбнулся. Кажется, у них было всё даже взаимно. Пара совместных операций, где её аналитика помогала его группе. Пара ужинов после — не свиданий, а «обсуждения результатов». Но ни он, ни она не переступили грань. Потому что служебные романы — это сплетни, грязь, упрёки и конфликт интересов. Сакура видела, как Тен-Тен плакала в раздевалке после расставания с Неджи. Как их сводили с ума общие планёрки. Как департамент обсуждал каждую ссору и каждое примирение. Она не хотела, чтобы её работу оценивали через призму «с кем она спит». Поэтому кружка осталась просто кружкой. А Гаара — просто коллегой, с которым можно перекинуться парой фраз при встрече. Ничего личного. Ничего, что могло бы дать трещину. Сакура обыскала опенспейс, столовую, комнату отдыха, даже тир. Нигде. Наруто, который тянул всё, что плохо лежит, стал главным подозреваемым. — Сакура, откуда я могу знать? В прошлую субботу дежурила команда Хатаке, батя сказал, что за ошибки капитана должна расплачиваться вся команда, поэтому вместо тренировок он сказал им укреплять командный дух уборкой в комнате отдыха, спортзале и еще где-то. — Хатаке, значит. Еще и наказанный. Понятно. — она уже знала, если к пропаже её кружки приложил руки Хатаке, значит вероятность найти ее хотя бы разбитой была чуть выше трех процентов, а целой вообще стремилась к нулю. Она выскочила в коридор и, виляя бедрами в трениках, влетела в комнату отдыха, где так кстати Ширануи и Хатаке распивали кофе, обсуждая какую-то очередную совместную тренировку. Хатаке развалился на стуле, будто у себя дома. Скула уперлась в кулак, локоть на столе. Расслабленный. Наглый. Идеально спокойный. Нереально бесящий. — Сакура, ты какая-то перевозбужденная. Так хорошо было на больничном, может тоже сходить? — Генма ехидно улыбнулся. Но эта улыбка не раздражала настолько сильно, как раздражал ленивый пустой взгляд Хатаке. — Да, капитан Ширануи, знаете, отпуск — это отличная идея. Однако, потом крайне сложно вливаться в работу. Приходится искать свои вещи по всему департаменту, видимо крысы завелись, — она поочередно открывала ящики шкафов, в которых стояли кружки, вазы, чьи-то конфеты. Но её кружки там не было. — Сакура, ты что-то потеряла? — Генма не унимался, катая во рту зубочистку, ему уже неинтересно было обсуждать совместные учения, потому что бешеный аналитик в трениках притягивал внимание куда сильнее. — Да, свою кружку, все никак не могу найти. Наверное, чьи-то кривые руки разбили и не нашли смелости признаться, — она посмотрела на Хатаке, жалея, что не умеет испепелять взглядом как в супергеройском кино. Он оставался самой невозмутимостью, но его взгляд слишком подозрительно уехал под потолок. Не сложно было проследить траекторию этого жеста и увидеть свою кружку, сиротливо стоящую на самом верху шкафчика. Хатаке, твою мать, что это за детские игры. Тянуться было бесполезно, слишком высоко. Она забросила колено на столешницу, сбросила кроссовок с ноги, придержала себя руками и забросила второе колено, сбросив второй кроссовок. Медленно поднялась на ноги, ощущая холод столешницы под ступнями, и сняла свою любимую кружку с надписью: «Мир прахом». — Харуно, может быть тебе музыку включить? Хорошо смотришься на этой столешнице, хоть и не по уставу, — в голосе Хатаке послышалась противная едва заметная ухмылочка. Опять он тычет ее уставом, а сам сидит в своей тактической футболке с этим дурацким жетоном на шее. Переключатель, Сакура. Ты знаешь, как отомстить ему, это точно был он. Больше здесь таких высоких идиотов нет. Она посмотрела вниз, и голова слегка закружилась, совсем чуть-чуть, просто от непривычки стоять на высоте в два своих роста. Она медленно села на корточки и спрыгнула на пол босыми ногами. Ширануи молчал, заинтересованно наблюдая, даже привычная зубочистка между зубов остановила своё движение. Хатаке, ты доигрался. Ты хотел войны, ты ее получил. И никакой белый флаг из твоих трусов меня не остановит. Сакура обулась, ополоснула свою кружку от пыли и под разговоры о том, что нужно составить новую заявку снабженцам на боеприпасы, нажала на кнопку на кофемашине. Она стояла спиной к капитану, улыбаясь и представляя, каким же сладким будет вкус этой мести. Ей срочно нужно купить пару пончиков и наведаться в гости к Акимичи. Он там, скорее всего, уже со стула встать не может от собственного веса.