108 ударов в минуту

Какаши уже собирался ехать домой, когда в дверь кабинета постучали. Он откинулся на спинку стула с максимально уставшим видом. Кого могло принести в такое время. — Войдите, — сказал он, хотя по шагам уже понял, что это женщина. Лёгкая, неуверенная. Ближе к Харуно, чем к Наоми. Дверь открылась, в кабинет зашла девушка из отдела снабжения боеприпасами. Он забыл её имя как что-то ненужное, ему достаточно было адреса электронной почты, по которому отправлялись подписанные заявки. — Добрый вечер. Вы направили сегодня заявку на боеприпасы для учений. Хотела бы сделать пару уточнений, — она замялась, перекатываясь с ноги на ногу, прижимая к груди папку. — Давайте посмотрим, что там, — она положила папку на стол. — Присаживайтесь. Он открыл папку. Начал бегло скользить по строчкам в таблице. Светошумовые гранаты с конфетти. Дымовые шашки с запахом ванили. Бронежилет с подогревом. Тактические наколенники с карманами для семечек. Что за черт. Он посмотрел вниз распечатанного документа и увидел свою подпись. — Извините, это какая-то ошибка. Это пришло вам на почту сегодня? — Нет, лежало на столе распечатанное. Я сначала удивилась, вы ведь всегда пишете на электронную почту. А потом, когда прочитала, удивилась ещё больше. — Я продублирую сейчас нормальную заявку на почту. Будьте добры, оставьте это мне. Он вытащил листок из папки и убрал в ящик стола. С чётким осознанием того, что Харуно будет сама искать дымовые гранаты с ароматом вишни по всему городу все выходные в этом месяце. — Спасибо, могу идти? — Да. Ещё раз прошу прощения за эту ситуацию. Я обязательно разберусь. Он хотел сказать: разберусь настолько жёстко, что эта паршивка даже сесть не сможет. В этот раз ей всё так легко не сойдёт с рук. Одной температуры будет мало, чтобы вернуться к нормальной жизни. Он схватил ключи со стола, сжал их в ладони до боли. Неужели она подумала, что это он спрятал её кружку на верхний ящик? Маленькая глупая девчонка. Попадись мне завтра утром. Мало было прыгать в бронике по старому складу? Он ехал по шоссе, стараясь сфокусировать мысли на дороге, но они каждый раз разбегались, как тараканы, принося всё новые и новые идеи изощрённых пыток и наказаний. А зачем ждать до завтра? Сколько там время? 22:46. Шикарно. Время для сдачи норматива по кроссу. Шины заскрипели на пустой дороге, оставляя чёрные полосы. Он развернулся, крутанув руль одним движением, и чуть сильнее нажал на педаль газа. Он знал, что она живёт в четырнадцатом микрорайоне — недалеко отсюда. Он одной рукой достал телефон из кармана, открыл ее социальную сеть. Вот она, геометка на второй же фотографии. И эта женщина работает в структурах? И это она-то аналитик? Даже следить не нужно уже ни за кем, каждый шаг подписан и опубликован на всеобщее обозрение с указанием нужной точки ради пары огоньков от незнакомцев. — Алло, Харуно. Выйди. Ты забыла в управлении важные бумаги. — Капитан, вы время вообще видели? Откуда вы знаете, где я живу? — голос на том конце провода явно не обрадовался. — Я сказал — выходи. Я у твоего подъезда. Она положила трубку. Он видел, как в её окне зажёгся свет. Это было точно её окно, потому что она высунулась и посмотрела на него. Она жила на восьмом этаже. Он даже пожалел, что под рукой нет бинокля, чтобы оценить её лицо — которое, наверное, выражало такую вселенскую ненависть, какой он ещё никогда не видел. Она вышла к нему на улицу в белом махровом халате, мокрая, в домашних тапках. Розовые волосы прилипли к щекам, халат распахнулся на груди. Он заметил влажную белую майку. Какаши окинул её взглядом: тапки с заячьими ушами скользят по асфальту, на плечах мокрые разводы, на холоде начнёт трясти через две минуты. Просто идеально для вечерней пробежки, заодно согреется. Черт, ты не могла надеть лифчик? Запах вишни и шоколада, исходивший от нее, ударил сильнее, чем следовало. Она молчала четыре секунды, машинально он отсчитал каждую. — Вы... вы спятили? Который час? Документы не могли подождать до завтра? Что там хоть вообще? — Три рапорта. Один — за нарушение субординации. Второй — за выстрел холостым патроном в вышестоящего по званию при свидетелях. Третий — за несданный норматив по кроссу. — Что? — её глаза раскрылись настолько, что глазные яблоки чуть не выпали с родных мест. — У тебя не сдан норматив по кроссу. Третий квартал. Три километра. У всех остальных аналитиков сдано. У тебя нет. С тремя рапортами ты больше никогда не устроишься в органы. Ни в какие. Ни аналитиком, ни уборщицей. — он остановился на секунду, возвращая себе хладнокровный контроль, — Что бы ты сейчас сказала себе? Что-то по типу «Всё, Харуно. Конец. Ты приехала»? Но ты можешь сдать норматив прямо сейчас и тогда я закрою глаза на совсем неприглядные ситуации. Он мог поклясться, что сбил свой режим на этот вечер не зря. Она итак постоянно сбивала его режим, его планы, его эмоциональное равновесие, его тишину. Разок можно отыграться даже без чувства вины. Она взмахнула рукой к лицу, и он машинально посмотрел на экран ее фитнес-браслета. 108 ударов в минуту. Мало. Нужно минимум 140 и он собирался увидеть нужную цифру даже при условии, что вернется домой далеко за полночь. — Вы... ты не можешь. Это же... нормативы сдаются днём, на стадионе, с комиссией, а не в одиннадцать ночи у моего дома, ты... — Я комиссия, — отрезал он. — Я капитан. У меня есть право принимать нормативы в любое время, если есть подозрение в недобросовестности. А твоё поведение даёт мне все основания. Он встал прямо, переставая сутулиться, нависая над ней. Сунул руки в карманы куртки. Ночь была на удивление холодной — градусов пять, не больше. Влажный ветер гнал по асфальту сухие листья. — Ты блефуешь. — Попробуй не сдать кросс — и узнаешь. Она сделала шаг вперёд. Тапки зашлёпали по холодному асфальту. — Хатаке, ты больной. Ты не имеешь права. — Тоже мне, нашла чем удивить. Что ещё скажешь? У тебя есть ровно три минуты — выбрать себе точку для старта или место новой работы. – он похлопал пальцем по своему запястью, где у него обычно были часы, валяющиеся сейчас в бардачке машины. Она открыла рот. Закрыла. — Ты просто хочешь унизить меня. — Да, — сказал он просто. — Хочу. Как ты меня сегодня. Он успел поймать ее непонимающий взгляд. И в этот момент в кармане его куртки завибрировал телефон, который Какаши не выключал никогда по долгу службы. Через долю секунды он услышал, что ее телефон тоже зазвонил. Они посмотрели друг на друга. Он поднял трубку механическим, отточенным движением. — Хатаке. — Какаши, ты где? — Голос Минато был резким, непривычно резким. — В городе. — Срочно в управление. Захват заложников. Он напрягся. — Объект? — Ночной клуб «Аметист». На юго-востоке. Террористы, предположительно трое. Около пятидесяти гражданских внутри. Угрожают взорвать здание через час. Какаши смотрел на Сакуру. Она стояла, прижимая телефон к уху, эмоции на ее лице менялись от злости к недоумению, от недоумения к ужасу. — Понял, — сказал он. — Буду сразу там через двадцать минут. — Наруто уже звонит Харуно, — добавил Минато. — Она нужна как аналитик на месте. Это её профиль — ночные клубы, схемы эвакуации, толпа. Только она. Ты где? Может ты ближе, чем служебная машина? — Ближе некуда, обойдемся без служебки. Он убрал телефон. — Я сейчас, две минуты, мне нужно переодеться, — Она развернулась. Сделала шаг к подъезду. — Стоять, — голос показался резче обычного. Она замерла. — Мы едем прямо сейчас. — Что? — она обернулась. — В халате? — Ты не сдала кросс, Харуно. Ты на задании с капитаном, который принимает у тебя норматив. Награда за это задание пятьдесят человеческих жизней, тебе мало? — Ты... ты не можешь... — Могу. — Он открыл дверь машины. — Садись. Она стояла. Дрожала. Сжимала кулаки. — Там люди, Харуно, — сказал он тихо. — Пятьдесят человек. Им плевать, в чём ты. Садись. Она посмотрела на него. Потом на свой халат. Потом снова на него. Он увидел, как ее взгляд метается, словно она оценивает обстановку, словно она отсчитывает шаги между целями, анализирует движения врага, готовится к выстрелу. Она села. Он захлопнул дверь. Обошёл машину. Завёл двигатель. В салоне резко запахло ей — тем сладким шампунем с запахом шоколада и вишни. Он бы предпочел в этой машине запах моторного масла и бензина. Она заполоняет собой все пространство, которого касается. Он выжал газ. Они неслись по ночному городу. Она сидела рядом, вжавшись в кресло. Периферийным зрением он видел, как она что-то быстро печатала на телефоне, он обратил внимание, как пальцы ловко раздвигают изображение на экране, кисти рук крутят устройство под разными углами. — Что по схеме? — спросила она, и голос уже стал другим — рабочим, собранным. — Три террориста. Пятьдесят заложников. Угроза взрыва. Первый этаж под контролем. — Нужны собаки Инузуки, они натасканы на взрывчатку. — Думаю, Минато об этом и без нас подумал. Она замолчала. Он слышал, как её пальцы стучат по экрану — считает, просчитывает, ищет паттерны. Он бросил взгляд на её ноги. Пушистые тапки действительно выглядели неуместно. Слишком короткий халат для сегодняшней погоды. Будет мёрзнуть в фургоне из-за его задетого самомнения и своих глупых шуток. Рука потянулась к приборной панели и включила обогрев салона.