108 ударов в минуту

Через пятнадцать минут они подъехали к оцеплению. Площадь перед клубом «Аметист» была залита светом полицейских машин. Красные и синие проблесковые маячки красили стены соседних зданий в болезненные цвета. Людей оттеснили за ленту — человек шестьдесят, наверное, обычные прохожие, зеваки, репортёры. Какаши припарковался у штабного микроавтобуса. Выключил двигатель. Повернулся к Сакуре. Она сидела, вцепившись пальцами в колени, до которых едва доходил ее халат. Сакура знала, что капитан прекрасно понимал, что вытащил ее из душа. И кажется еще минут двадцать назад искренне не жалел об этом, предлагая сдать какой-то дебильный кросс. Она понимала, почему он не отпустил ее переодеться, это действительно не должно быть так важно сейчас. Но одно дело понимать факты, а другое пытаться с ними смириться. — Ты серьёзно? — спросила она, глядя на толпу полицейских, на снайперов на крышах, на бойцов в полной амуниции. — Ты хочешь, чтобы я вышла... так? Еще и из твоей машины, Хатаке. Переключатель, Сакура. — Ты на задании, Харуно, — сказал он. — Внешний вид не влияет на качество аналитики. — Влияет на то, как меня воспринимают! — А тебе не нужно, чтобы тебя воспринимали. Тебе нужно считать. Она сжала челюсть. — Я ненавижу тебя, — сказала она тихо. — Не расстраивайся, это взаимно. Он вышел из машины. Обогнул капот. Открыл её дверь. — Выходи. Она вышла. Тапки ступили на мокрый асфальт. Халат заколыхался на ветру, оголяя бедра, колени и короткие домашние шорты. Первый, кто её увидел, был Генма. Он стоял у микроавтобуса с пластиковым стаканчиком кофе уже в полной боевой готовности с неизменной зубочисткой в зубах, и что-то обсуждал с Котецу. Сакура поймала его взгляд, увидела, как он поперхнулся, и кофе пошёл носом. — Харуно? — прохрипел он, вытирая подбородок. — Ты... ты в чём? — В халате, — сказала она, проходя мимо. — У вас есть вопросы, Капитан? Она даже не замедлила шаг. Ей было плевать, что он подумает. Пятьдесят человек внутри. Он может пялиться сколько хочет. Генма посмотрел на Какаши. Тот пожал плечами. — Норматив сдавала, — сказал Какаши. — В халате? — Не успела переодеться. Генма открыл рот. Закрыл. Посмотрел на удаляющуюся фигуру Сакуры, белый махровый халат отлично мелькал в сумерках между бронированными жилетами бойцов. — Какаши, я даже не буду спрашивать, что это был за норматив, — сказал Генма тихо. — Ты больной ублюдок. — Я стараюсь поддерживать свой имидж, — ответил Какаши и пошёл к штабу. Внутри микроавтобуса было тесно. Мониторы, карты, рации, три офицера штаба, Минато и Сакура в халате, стоящая у экрана с планшетом в руках. Минато поднял голову. Посмотрел на неё. На халат. На заячьи уши на тапках. Но ничего не сказал. За это она его и уважала. Не потому, что он начальник. Потому что он никогда не тратил время на то, что не имело значения. Она перевела взгляд на экран. Схема клуба, метки заложников, позиции террористов. Пальцы сами забегали по планшету. Она не думала о том, как выглядит и о том, что ей холодно. Она думала о вентиляционной системе. — Вводные, — сказал Минато, разворачивая карту. — Трое террористов. Восемь человек персонала, сорок два гостя, подсчет примерный. Итого пятьдесят заложников. Требования — вертолёт, полтора миллиона, килограмм кокаина и вылет за границу. Ультиматум — сорок пять минут. Предположительно есть угроза взрыва. — Наруто? — спросил Какаши. — Пытался, — Минато покачал головой. — Сбросили вызов. Дважды. На третий раз взяли, но трубку положили через пятнадцать секунд со словами: «Никаких переговоров. Выполняйте требования». Голос срывался, нервничают. — Они заложили взрывчатку? — спросила Сакура. Голос ровный, деловой. Как будто она была в форме, а не в домашней одежде. — Неизвестно. — У клуба есть подвал? — Нет. — Вентиляционная система старая и маленькая, не факт, что выдержит. Сакура молчала. Её пальцы бегали по планшету. Считай, бесполезная. Там люди. Какаши смотрел на неё. На мокрые волосы, на бледное лицо, на ложбинку между грудей, которая выглядывала из-под майки. Она была абсолютно нелепой, но абсолютно собранной. — Террористы не профессионалы, — сказала она наконец. — Если бы они были профессионалами, они бы выбрали другое время. Ночной клуб в пятницу — максимум людей, минимум контроля. Они выбрали среду. Поздний вечер. Людей мало. Значит, они либо дилетанты, либо отчаялись. И то и другое делает их непредсказуемыми. — То, что они дилетанты мы поняли еще на килограмме кокаина – Генма Ширануи расплылся в самодовольной улыбке. — Килограмм кокаина — это примерно пятьдесят тысяч долларов на чёрном рынке. У них запрос на полтора миллиона наличными и вертолёт. Кокаин — это либо для личного употребления, либо они понятия не имеют о ценах. И то и другое говорит об одном: они не планировали этот захват всерьёз. Это спонтанное решение. Отчаяние или глупость. Поведенческие маркеры указывают на возможную наркотическую интоксикацию — завышенная самооценка, отсутствие планирования, иррациональные требования — Вывод? — спросил Минато. — Вывод: нельзя тянуть время. Профессионала нельзя торопить. Дилетанта — нельзя затягивать. Чем дольше они сидят внутри, тем больше паникуют. И тем выше вероятность, что они сделают что-то необратимое. Взрывчатка, если она есть, рванёт не от того, что мы не выполнили требования, а от того, что у них сдадут нервы. — Инузука уже на месте, — сказал Минато. — С собаками. Какаши выглянул в окно. На противоположной стороне улицы, в тени здания, он заметил фигуру Кибы — коренастого, широкоплечего, с неизменным капюшоном на голове. Рядом с ним на коротких поводках замерли две немецкие овчарки — Акамару и молодая сука по кличке Хана. Собаки не лаяли, не скулили. Лежали тихо, положив морды на лапы, и ждали команды. — Киба уже пустил их по периметру, — продолжил Минато. — Овчарки прошли вдоль стен, обнюхали запасные выходы, вентиляционные решётки, мусорные контейнеры. Подтверждают: выходов три — основной, который террористы забаррикадировали изнутри, служебный за мусорными баками, дверь металлическая, чтобы вынести понадобится взрывчатка и пожарный, который тоже заблокирован изнутри. Какаши кивнул. — По запахам, — добавил Минато, понизив голос, — собаки взрывчатки не чувствуют — значит, либо её нет, либо она загерметизирована так, что запах не пробивается. — Или они её ещё не заложили. Поэтому выносить служебную дверь нельзя. — сказала Сакура. Минато посмотрел на неё. — Дилетанты, — повторила она. — Они могли принести взрывчатку с собой, но не установить её до ультиматума. Чтобы никто случайно не рванул раньше времени. Значит, у нас есть окно — пока они торгуются, взрывчатка не активирована. — Или они вообще без взрывчатки, — вставил Генма. — И просто угрожают. — Тоже вариант, — согласилась Сакура. — Но проверять это на заложниках не стоит. Она смотрела на схему клуба, на красно-желтые пятна на тепловизоре. Пятьдесят жизней, которые зависели от того, насколько быстро они примут решение, и насколько точно она, аналитик в халате, просчитает ошибки. — План такой, — сказал Минато, выходя к карте. — Группа «Бетта» под командованием Ширануи займется оцеплением периметра. Занимаете все выходы, включая служебные и вентиляционные. Никто не уходит. Генма кивнул. Зубочистка во рту качнулась. Какаши встал рядом с Минато. — Группа «Альфа» — штурм. Я захожу через вентиляцию. Открываю пожарный выход изнутри. «Альфа» входит через него — коротко, чисто, без шума. Он повернулся к Сакуре. — Размер вентиляции? Она подняла глаза от планшета. — Сорок на сорок сантиметров. Какаши замер. — Это даже ребёнок не пролезет. — Именно, — сказала она. — Ты туда не пролезешь, Хатаке. Даже голый. Даже без брони. Даже если смажешься маслом. В микроавтобусе повисла тишина. Генма подавил смешок. Она запустила руку во влажные холодные волосы. А я бы пролезла. Черт. Я уже делаю как Хатаке. Она резко выдернула руку из своих спутанных волос. — Тогда кто? — спросил Какаши. — Кто-то очень худой, — ответила Сакура. — Кто может двигаться бесшумно. Кто готов войти туда без брони. Кто готов схватить пару пуль и взять на себя ответственность за потенциальный взрыв. У тебя в команде таких маленьких смелых детей нет. Она сказала это спокойно, как факт. Какаши знал, что она права. «Альфа» — это тяжеловесы. Броня, оружие, снаряжение. В сорок сантиметров не влезет никто. — Я пойду, — сказала Наоми. Он обернулся. Наоми стояла у входа в микроавтобус, прислонившись плечом к косяку. Худощавая, жилистая, с коротким ёжиком чёрных волос и спокойными серыми глазами. Она была в лёгкой тактической форме, без бронежилета — только разгрузка и автомат. — Наоми, нет, — сказал Какаши. — Капитан, я вешу пятьдесят два килограмма. В плечах — сорок шесть сантиметров. Я пролезу. — Там может быть террорист за барной стойкой. Ты будешь без брони. — А в броне я не пролезу, — пожала она плечами. — Выбирайте. Минато не вмешивался, стоял молча, переводя взгляд с капитана на аналитика и на Наоми. Какаши посмотрел на Наоми. На её спокойное лицо. На автомат, который она держала слишком безразлично для человека, который собирался лезть в трубу без защиты. Сакура смотрела на схему. Пальцы не стучали — замерли. Один боец. Пятьдесят гражданских. Куча вероятностей и ни одного адекватного факта, кроме опыта Наоми, на плечи которой нужно положить успех всей операции. В его голове щёлкнуло. Тихо. Без эмоций. — Капитан, у вас нет другого выбора, если вы не хотите дойти до точки невозврата. Капитан одарил ее оценивающим взглядом, всем видом показывая, что она настаивает в его поле решений, но сейчас нет времени спорить. — Идёт Наоми — сказал он. Наоми кивнула. — Без автомата, — добавил он. — Только нож и пистолет с глушителем. В трубе зацепишься стволом — услышат все. — Поняла. Она развернулась и вышла готовиться. Минато вышел из фургона, оставив их вдвоём. Тишина в микроавтобусе стала плотной, как бетон. Сакура подняла глаза. Посмотрела на Какаши, который уже натягивал подбронник на тактическую футболку. — Я только что отправила её без брони в вентиляцию, — сказала она тихо. Только для него. — Это я отправил её открыть путь для «Альфы», — ответил он так же тихо. — Пятьдесят человек, Харуно. Пятьдесят. — Я знаю, сколько их. — Тогда не смотри на меня так. И на себя так тоже не смотри. Она отвела взгляд, когда он начал раскладывать боеприпасы в тактический пояс. Вернулась к планшету. Пальцы снова застучали. Какаши вышел в полной боевой готовности. Дверь микроавтобуса закрылась за ним с тихим хлопком. Сакура осталась стоять у экрана. Восемьдесят три процента. Если Наоми пройдёт незамеченной. Если террорист не сменит точку. Если вентиляция не заклинит. Если, если, если… Она не верила в проценты. Она верила в Наоми. В её уверенный взгляд серых глаз. В её спокойные руки. В то, что она вернётся. Переключатель, Сакура. Штабной микроавтобус пах кофе, пóтом и перегретой электроникой. Сакура сидела у экрана полевого ноутбука, вцепившись в планшет мертвой хваткой. Белый короткий халат почти высох, короткие шорты не грели совсем. Волосы всё ещё мокрые после душа, собраны в небрежный пучок, из которого выбиваются пряди и падают на лицо. Мокрая после болезни в холодном фургоне. Где-то на горизонте заплавал второй больничный. Но она не думала об этом, потому что это была не та ситуация, когда нужно было думать о себе и своей простуде. Хотя проклинать Хатаке с его дебильными шутками очень хотелось. Она знала, как выглядит со стороны. И знала, что все это видят. И она понимала, что если сейчас позволит себе хотя бы на секунду задуматься об этом — не сможет работать. — «Альфа» на позициях, — голос капитана Хатаке в рации. — Группа «Бетта» заняла периметр. — Генма говорил спокойно, даже скучающе, но Сакура знала этот тон. Он всегда так разговаривал перед тем, как начинался ад. — «Альфа», доклад, — сказал Минато. Его голос был ровным, как у диспетчера. — Вентиляция восточная, — ответил Какаши. — Щиты сняты. Наоми начинает движение. Сакура перевела взгляд на монитор, передающий изображение тепловизора. Маленькая фигурка Наоми отделилась от стены, скользнула к вентиляционной решётке. Ни бронежилета. Ни каски. Только пистолет с глушителем и нож. Сорок на сорок сантиметров. Она пролезет. У неё плечи узкие. Она сгорбится и пролезет. — У неё нет брони, — тихо сказала она. Минато не ответил. Он посмотрел на экран и молча вылез из кузова. Сзади кто-то хмыкнул. Сакура не обернулась. Она знала, что в микроавтобусе, помимо неё и Минато, находятся ещё двое — офицер связи из соседнего отдела и помощник Минато, молодой лейтенант, имени которого она не запомнила. И оба, конечно, пялились на её халат. На заячьи уши, торчащие из-под стола. — Оригинальная форма, Харуно, — прошептал кто-то сзади. Она не ответила. Переключатель, Сакура. Ты не здесь. Ты на схеме. Она увеличила изображение вентиляционного канала. Наоми уже была внутри — точка на схеме двигалась медленно, плавно, как змея. Сакура задержала дыхание, отслеживая маршрут. Первый поворот. Второй. Третья секция — самая узкая, там Наоми придётся выдохнуть и втянуть живот, чтобы пролезть. Сорок на сорок. Я бы тоже пролезла. Она тут же отогнала эту мысль. Не потому, что было страшно. А потому, что знала: Какаши никогда бы её не отправил. Потому что она аналитик. Потому что она «не его подчинённая». Потому что он предпочёл бы рискнуть бойцом, чем дать ей шанс доказать, что она не просто цифры в планшете. Где-то в глубине микроавтобуса снова раздался смешок. Приглушённый, быстрый, как чих. — А зайцы — это тактический камуфляж? — спросил тот же голос. Сакура сжала челюсть. — Если вам нечего делать, — сказала она, не оборачиваясь, — займитесь радиоперехватом. Террористы могут пользоваться мобильными. Тишина. На экране Наоми остановилась. Сакура увидела, как тёплое пятно замерло, потом чуть сместилось вверх. — «Альфа», она на месте, — сказала Сакура в микрофон. — Выход из вентиляции за барной стойкой. Террорист у стойки, по данным Инузуки, должен отойти через тридцать секунд на обход зала. — Принял, — ответил Какаши. Сакура смотрела на таймер. Двадцать семь секунд. Двадцать восемь. Двадцать девять. — Пошёл, — сказал Какаши. И в этот момент тепловизор показал, что террорист за барной стойкой не отошёл. Он стоял на месте. Прямо под вентиляционной решёткой, за которой замерла Наоми. — Стоп, — сказала Сакура. — Он не двинулся. — Вижу, — голос Какаши стал жёстче. — Инузука, — позвал Минато. — Почему мы не засекли смену ритма? В рации зашипело. Потом прозвучал виноватый, злой голос Кибы: — Он изменил паттерн. Не знаю, почему. Может, почувствовал что-то. Может, просто нога затекла. Сакура закрыла глаза на секунду. Дилетанты. Они непредсказуемы. Я же говорила. Они делают не то, что должны, а то, что приходит в голову. — «Альфа», — сказала она, открывая глаза. — Уводи Наоми. Она не пройдёт незамеченной. Он стоит прямо под решёткой. Тишина. — «Альфа»? — Она не может вернуться, — сказал Какаши. Голос ровный, без эмоций. — Зацепила противопожарную заслонку. Та просела на треть, она не пролезет в обратную сторону. У Сакуры похолодело внутри. — То есть она заперта? — Да. Она посмотрела на вошедшего Минато, запах табака ударил в нос. Он молчал. Смотрел на экран. На точку Наоми, застывшую за тонкой решёткой, и на второе пятно — террориста, который стоял в полуметре от неё. — Она без бронежилета, — повторила Сакура. Громче, чем нужно. — У неё только пистолет с глушителем. Если он поднимет голову, он увидит... — Он не поднимет, — сказал Какаши. — Он не знает, что она там. — Он может услышать её. Сакура прикусила губу. Сзади снова кто-то шевельнулся. Она не услышала смешка — услышала затаённое дыхание. Напряжение. Они смотрят на неё, на её халат, на её унижение, и на то, как она сейчас пытается спасти чужую жизнь. Они думают, что я здесь случайно. Что Хатаке привёз меня для смеха. Что я — ошибка. — Инузука, — сказала Сакура, не оборачиваясь. — У тебя собаки на главном входе? — Ага. — Готовь. Если террорист у стойки сейчас не уйдёт, мы травим собак на парадную дверь. Шум. Отвлечение. Он пойдет проверить, тогда Наоми выходит. — Сакура, — голос Минато. Предупреждающий. — Я знаю, что говорю, господин Намиказе. Если мы не вытащим Наоми оттуда сейчас, она либо задохнётся в трубе, либо он её услышит. А если он её услышит — он выстрелит первым. Она умрёт. Тишина. — У неё приказ ждать, — сказал Какаши в рации. Голос холодный, как лёд. — А я не хочу никого терять, Капитан, — ответила Сакура. — Заберите у Харуно рацию, пока она не разрыдалась мне в ухо. Да сколько можно. Она посмотрела на пятно террориста за барной стойкой. Он сделал шаг влево. Вправо. Отошёл к краю стойки и пошёл в центр зала. — Он ушёл, — выдохнула Сакура. — «Альфа», он ушёл. — У нас три минуты. Наоми, работай. Точка на экране дёрнулась, выскользнула из вентиляции, пригнулась, скользнула за барную стойку. — Она внутри, — сказала Сакура. — Идёт к пожарному выходу. Она почувствовала, как дрожат пальцы. Зажала планшет крепче. Сзади снова кто-то кашлянул. И тихо, на грани слышимости, бросил: — Может, Наоми тоже нужно было халатик выдать? Потом, Сакура. Здесь важнее. Она не обернулась. Не потому, что не хотела. А потому, что знала: если она сейчас обернётся, то либо заплачет, либо убьёт. А плакать перед двумя идиотами, которые никогда не принимали участие в реальном штурме, она не собиралась. — Дверь открыта, — голос Наоми в рации. Тихий, ровный, почти шёпот. — «Альфа» может заходить. — Принял, — сказал Какаши. — «Альфа», вперёд. «Бетта», блокируйте ходы. Инузука — собак на главный вход. Жди моего сигнала. Сакура смотрела на экран. На красно-желто-зеленые пятна заложников и на своих, которые начали движение. И думала о том, что Хатаке, наверное, сейчас ненавидит её ещё сильнее, чем час назад, когда она вышла к нему в халате. Она снова поставила его приказы под сомнение, начала показывать, что переживает за его людей больше, чем он сам. Она не понимала, что взбесило его на самом деле и вынудило приехать к ней. Не кросс. Не рапорты. Не то, что она выстрелила в него на тренировке. Что-то другое. Переключатель, Сакура. Потом. Всё потом. Сейчас — работа. Она снова посмотрела на схему. И начала считать проценты.

***

Штурм занял четырнадцать минут. Сакура смотрела, как точки на схеме входят в здание, рассредотачиваются, зачищают комнату за комнатой. Как пятна на тепловизоре сначала замирают, потом начинают хаотично двигаться. Одно побежало к чёрному ходу — там его встретил Генма. Второй бросился к заложникам — там его перехватил Какаши. Третий просто опустил оружие, когда понял, что из вентиляции вылезла женщина с пистолетом, а с другой стороны на него летит пятьдесят килограммов овчарки. В конце операции раздался долгожданный отчет по рации: — Потерь среди гражданских и своих нет. Террористы — двое ранены, один в шоке — лежали на асфальте лицом вниз, с заведёнными за спину руками. Сакура смотрела на экран, пока последнее цветное пятно не вывели из здания. Пятьдесят два человека. Все до одного. — Операция завершена, — сказал Минато в рацию. Голос усталый, но спокойный. — Всем спасибо. Микроавтобус начал пустеть. Офицеры выходили — курить, звонить, просто дышать. Кто-то хлопнул Сакуру по плечу, сказал что-то про «хорошую работу». Она не запомнила кто. Она стояла у экрана, сжимая планшет, и смотрела на опустевшую схему. Всё закончилось. Сзади снова послышался голос. Тот самый лейтенант. — Ну что, Харуно, — сказал он с ленивой усмешкой. — зайцы сегодня спасли операцию? Она не обернулась. — Зайцы, — сказала она ровно, — не лезут не в своё дело, в отличие от некоторых. Он хмыкнул и вышел. Сакура осталась одна в микроавтобусе. Только тогда она позволила себе посмотреть вниз. На голые коленки, на халат с пятнами от кофе, на полупрозрачную майку и короткие шорты. На розовые тапки с ушами, вымокшие насквозь. Она выглядела как бездомная с помойки. Как человек, которого вытащили из постели посреди ночи, чтобы унизить перед всем управлением. И всё равно сделала свою работу. Дверь микроавтобуса открылась. Сакура не обернулась. Узнала по шагам. Какаши остановился у неё за спиной. Близко. Так, что она почувствовала запах пота, пороха и той его парфюмерной воды, которая пахла мускусом и снегом. — Харуно. Она не ответила. — Ты сегодня... — он запнулся. — Твои расчёты... они были точнее, чем обычно. Она медленно повернулась, не веря, что капитан только что поблагодарил её. Своеобразно. Но она умеет читать между строк. Да завтра снег пойдет от таких слов, Хатаке. Тебя прикладом в висок ударили случайно во время штурма? Он стоял перед ней в бронежилете, с автоматом на ремне, в маске, закрывающей нижнюю треть лица. Серые мокрые волосы упали на глаза, на скуле — чья-то кровь. Не его. На руках — перчатки. Он смотрел на её халат, распахнутый на груди и не отводил взгляд. — Я не понимаю, — сказала она тихо. — Зачем ты привёз меня сюда в этом. Он молчал несколько секунд. — Потому что ты нужна была здесь, — сказал он. — А времени переодеваться не было. — Ты мог сказать мне взять форму, если собирался принимать кросс. — Мог. — Почему не сказал? Он посмотрел ей в глаза. Тот самый взгляд — тяжёлый, пронзительный, от которого хотелось то ли вжаться в стену, то ли ударить. — Потому что я хотел, чтобы ты почувствовала себя такой же униженной, как я чувствую себя каждый раз, когда ты оказываешься права, — сказал он. — Может быть, тогда в следующий раз ты подумаешь, прежде чем стрелять мне в грудь. Сакура смотрела на него. И вдруг неожиданно для себя улыбнулась. Какой же он конченый. — Знаете, капитан, — сказала она. — Я думала, что вы привезли меня сюда в таком виде, чтобы унизить. А вы привезли меня, чтобы признать, что я была права. Только вот вы не нашли в себе силы сказать это прямо. Поэтому вы говорите это сейчас, чтобы не так стыдно было признавать свое поражение. Он молчал. — Вы выглядите смешнее меня, — добавила она. — Потому что я просто в халате. А вы с моими процентами в голове. И без них — никуда. Он не ответил. Развернулся и вышел из микроавтобуса. Сакура осталась стоять у экрана. Посмотрела на своё отражение в тёмном мониторе — растрёпанная, бледная, в дурацких тапках. Переключатель, Сакура. Ты жива. Заложники живы. Даже капитан снова выжил. Ты сделала свою работу. — И, Хатаке, — сказала она в пустоту микроавтобуса, зная, что он не услышит. — Кросс я сдам и без рапортов.