108 ударов в минуту

Она сидела в комнате отдыха для персонала уже вторую ночь подряд, изучая план завода, составляя схемы, ища слабые зоны возможного штурма и ошибки, которые они могут допустить. Личное дело Учиха Обито оказалось засекречено, и она уже неделю ждала к нему допуск. Бюрократизм во всей красе. Даже когда политическая безопасность стоит под угрозой, все сводится к формальностям, которые поедают драгоценное время. 3 месяца — это примерно 90 дней, 2160 часов, 129 600 минут, 7 776 000 секунд. 3 месяца — это ничто, прах, развеять и забыть. И кажется, что кроме Сакуры этого не понимает никто. Все вокруг недостаточно ответственно подходят к своим задачам. Хатаке так вообще из зала почти перестал выходить, то тренируется, то стреляет в тире. От него нужна информация, а не те крохи, которые он рассказал. Из этих обрывков даже паттерны не вычленить нормально. Она снова и снова расчерчивала на схеме красные стрелки, меняя их местами, перекрашивая в пунктиры, как дверь открылась. — Харуно? Ты еще здесь? — Вы тоже? Думала, вы спите на матах в спортзале в обнимку со штурмовой винтовкой. Он промолчал, взял ее кружку со стола, поставил к кофемашине и нажал кнопку. Машина заурчала. — Это же моя кружка. — Я знаю, что там со схемами? — Я разметила участок завода и составила примерную карту рисков, — Она развернула ноутбук к капитану. — Если представить, что карта завода — это доска для игры в морской бой, то вероятности распределяются следующим образом: самый опасный участок В2 —внутренний двор, он открыт и простреливается с трех сторон. В1 — подвал административного корпуса тоже вызывает не меньше вопросов, он экранирован и при сборе данных Хьюга не смог узнать, что там находится. Вероятность того, что там оружие, взрывчатка или «залёгшие» примерно 96%, а это значит, что общая вероятность успеха всей… — Я понял, нужно выяснить, что находится в подвале, — Он поставил ей кружку, полную кофе, не дав ей договорить. — Я пью с сахаром. — Два кубика и двойная порция сливок 33%. Пей. Я понимаю, что планирование – это важно, но тебе нужно отдыхать, иначе через три месяца от тебя останется бледная тень, которая даже мышь компьютерную будет не в силах поднять, — Он развернулся, собираясь выходить, Сакура посмотрела, как тактическая тренировочная футболка натянулась между его лопатками. — Спасибо, капитан. Он поднял руку, сжатую в кулаке. Жест, означающий «Остановиться», который используется на штурме. И вышел. И что это было? Сакура сидела за барным столом, поджав под себя ногу, и смотрела на схему завода, которая не менялась последние сорок минут. Пальцы застыли над тачпадом. Считай, Харуно. Она не считала, просто смотрела в одну точку на экране — на серый прямоугольник подвала, помеченный знаком вопроса. Хьюга не смог пробить, его тепловизоры не взяли. Остались только она и её вероятности, которые упирались в стену из неизвестности. Чёрт. Сакура откинулась на спинку стула. Металлические ножки скрипнули по полу противно, как гвоздем по стеклу. Она закрыла глаза и позволила голове откинуться назад. Потолок был идеально белым. Без трещин и без пятен. Почему потолки всегда белые? Почему не красные или, например, зелёные? Она не хотела думать о Хатаке. Но его профиль влезал в голову без спроса, как только мозг переставал быть занятым процентами и схемами. Белая рубашка с закатанными рукавами, его цепочка на шее и кольцо, которое он крутил тогда на парковке, а потом еще и в управлении. Он крутил кольцо как чётки. Как будто молился. Она открыла глаза. Переключатель, Сакура. Не сработало. Команда повисла в пустоте, зацепившись за тишину. Она даже не разозлилась на себя за это. Просто сидела и смотрела в белый потолок, пока глаза не заболели и не начали слезиться от яркого света ламп. Тогда она опустила голову и посмотрела на свои руки. Пальцы дрожали, но она не знала, от чего именно. От недосыпа? Она перестала нормально спать с того самого разговора в этой комнате с капитаном, когда впервые услышала об операции с таким серьёзным грифом секретности. От третьей чашки кофе за четыре часа? Или их было уже пять? От того, что её схема упёрлась в мёртвую зону, а рядом не было никого, кто мог бы подсказать? Или все-таки от того, что он запомнил, какой кофе она пьет в точности до жирности сливок? Она сжала пальцы в кулак. Вишнёвый лак на ногтях блеснул от света ламп. Она обновляла вчера перед сном, потому что не могла заснуть и нужно было чем-то занять руки. Она думала, что будет чувствовать облегчение после штурма в клубе. После того, как он признал, что она была права. После того, как он привёз её на операцию в халате, и она всё равно спасла пятьдесят два человека. Пятьдесят два. Я помню их лица? Нет. Я помню только их количество. Она расслабила пальцы и коснулась ими холодного стола, покрытого мелкими царапинами от чужих кружек и чужой спешки. Сакура посмотрела на свою кружку. «Мир прахом». Два года прошло, а она так и не спросила, что значил этот подарок, потому что, если бы спросила, пришлось бы услышать ответ и принять решение, а решать было нечего. Ничего личного. Ничего, что могло бы дать трещину. Работа есть работа. Она взяла пустую кружку, еще сохранившую тепло кофе, который для нее налил капитан. Кофе она выпила ещё десять минут назад, но не встала, чтобы заварить новый. Лень? Усталость? Или просто не хотелось слышать, как урчит кофемашина в этой мёртвой тишине? Тишина. Она крайне редко оставалась одна, тем более наедине со своими мыслями. Домой только поспать, а на работе всегда кто-то был рядом: коллеги, забегавшие налить кофе, Наруто с его вечной болтовней, Ширануи со своими сомнительными шуточками,  Хатаке с его постоянным присутствием. Даже когда капитана не было видно, он все равно был в ее мыслях. Она постоянно думала о нем, как о грязном пятне на идеально чистом стекле. Постоянно чувствовала его запах, даже если он ушел несколько часов назад или заходил всего на пару минут. Глаза сами опустились на фитнес-браслет, который она надела утром. 68 ударов. Мало для такого напряжения или много для такого покоя? Сакура поставила кружку на стол, стараясь сделать это как можно медленнее и тише, но звук все равно в тишине показался слишком громким, как выстрел в пустом помещении. Выстрел. Она вспомнила ту тренировку на складе, когда пришлось тащить на себе двадцать килограмм амуниции. Того террориста за дверью, которого она просчитала первая. Автомат в трясущихся от простудного озноба руках. И тот холостой выстрел в его грудь. Зачем я это сделала? Она не задавала себе этот вопрос тогда, не задавала на следующий день, не задавала, когда писала извинительную речь, которую так и не произнесла. Я хотела, чтобы он почувствовал. Хоть что-то. Хотя бы раз. Хотя бы так. И он, кажется, почувствовал. Он не написал рапорт, даже не сообщил руководству. Он просто приехал в одиннадцать часов ночи и пытался заставить бегать кросс в тапках после душа. Мудила. Сакура устало провела рукой по лицу. Её пальцы медленно проскользили по холодным бледным щекам, поднялись к синякам под глазами, которые она старательно замазывала тональным кремом еще утром. Но сейчас, она была уверена, что они проступили снова, и стали еще чернее. Я выгляжу как будто уже умерла. Год назад. Нет. Три года назад. Он бы сейчас сказал: «Ты зелёная, Харуно». Сказал бы и включил обогрев. Тогда она не просила его включать обогрев, он включил сам. Как с кофе, который он сварил, хотя она тоже не просила. Как с той жвачкой, которую она дала ему, хотя он не просил. Мы никогда друг друга ни о чем нормально не просим. У него только приказы. У меня… А что у меня? Переключатель, Сакура. Ты что-то сильно ушла в мысли об этом мудаке. А надо пить кофе, смотреть на схему и искать решения. Она разблокировала планшет, пальцы снова забегали по экрану, но мысли в голове не забегали в нужном направлении, то и дело останавливаясь на том, что в комнате отдыха до сих пор пахнет мускусным парфюмом капитана. Или ей уже кажется? Усталость сублимировалась и решила, что настало время навалиться со всех сил на ее бедные хрупкие плечи. Глаза закрывались, шея болела, спина затекла от сидения на стуле. Ты можешь работать ещё пять часов, а можешь поспать четыре и вернуться утром со свежей головой. Выбирай, Харуно. Она смотрела на схему, а со схемы на неё посмотрел серый прямоугольник подвала, отмеченный как «В1». Никакие расчеты не складывались, потому что не было данных, а без данных даже самая глубокая аналитика превращалась в гадание на кофейной гуще. Сакура устало заглянула в свою кружку. Она не умела гадать и не хотела учиться. Домой. Сакура закрыла ноутбук, его крышка клацнула тихо, устало, словно ноутбук тоже устал гадать, что же там в этом прямоугольнике и какой процент вероятности нужно заложить в риски. Планшет одним движением полетел в сумку, зарядка беззвучно упала рядом. Помою кружку завтра. Она накинула своё серое, лёгкое пальто, которое совсем не предназначалось для этой погоды. Застегнулась на одну пуговицу, потому что сил хватило только на неё. В зеркале на дверце шкафа мелькнуло её отражение, но она совершенно не хотела в него смотреть. Хоть и уловила себя краем глаза. Выглядишь как зомби, Харуно. Но зомби, который хотя бы попытается поспать. Сакура провела ладонью по выключателю, и комната отдыха погрузилась в темноту. Только холодильник остался гудеть также ровно и монотонно. Красная лампочка на кофемашине так и осталась гореть крошечной точкой, провожая её. Завтра утром эта же лампочка встретит ее в этих же дверях. Коридор был пуст, в это время людей в управлении обычно уже не было. Лампы дневного света гудели под потолком, освещая в темноте ровные ряды дверей и таблички на них. Сакура шла медленно, цокая туфлями по полу. Она спустилась по лестнице. Ступенька, ещё одна, холодные перила скользят под ладонью. Она остановилась на площадке между этажами, посмотрела в окно на черное небо и прижалась лбом к холодному стеклу, пытаясь отдышаться. Четыре часа. Всего четыре. Я смогу. — Давай, же Сакура. Просто поспи, это не сложно. Парковка встретила привычным холодом. Там всегда было прохладнее, чем на улице из-за сквозняков и бетона. Ставший уже практически родным, серебристый хэтчбек стоял на том же месте, где она оставила его утром. Сакура села за руль, положила сумку на сиденье рядом и вставила ключ в замок зажигания и провернула его. Машина завелась не сразу, несколько раз протарахтела, хотя приборная панель показывала, что топлива достаточно. Сакура спокойно прокручивала ключ, ожидая, когда эта машина наконец-то нормально заведётся и повезет ее домой. И с четвертого раза она все-таки завелась. Сакура сидела, положив руки на руль, и смотрела на здание управления, на свет в окне на третьем этаже. Но свет горел не в его кабинете, кто-то другой задержался или вернулся. Его машина еще на парковке. Снова в тире? Она перевела взгляд на пустой подстаканник, вспомнила про жвачку, которую дала капитану, и тоскливо посмотрела на пыль и пару монет на сдачу. Хотелось сладкого. Не думай. Просто едь. Она пристегнула ремень безопасности, выжала сцепление, включила передачу привычным движением и наконец-то выехала с парковки. Ночной город ожидаемо был пуст. Ее провожали только фонари, которые тянулись вдоль дороги бесконечной желтой гирляндой. Светофоры мигали, не было ни машин, ни пешеходов. Только уставшая сонная Сакура и её серебристый хэтчбек. Сакура включила обогрев на полную, из дефлекторов сразу же потянуло холодом, потом воздух стал чуть теплее. Странно, что я до сих пор не убила эту машину. И Хатаке. На последнем светофоре перед домом она остановилась, загорелся красный. Сорок три секунды. Она закрыла глаза. Перед внутренним взором снова возникла схема завода. Серый прямоугольник подвала. Знак вопроса, который она не могла просчитать. Одна большая пугающая неизвестность.

***

Тренировочный полигон завода-макета как всегда пах землей, старым ржавым железом и какой-то безнадегой. Сакура уже привыкла, что работа в ведомстве — это бесконечный день сурка. Куда бы ты не пришел, с кем бы не поговорил, что бы ты не сделал. Всегда везде всё одинаковое. Запахи, планировки, спортзалы и мудацкие капитаны. Сакура вышла из служебного микроавтобуса последней, ноги не слушались из-за амуниции. Тяжёлые тактические ботинки давили на подъём ноги, ужасно натирали щиколотку и вообще были на размер больше, чем нужно. Кто вообще выдаёт форму на глаз? Она поправила чужой неподогнанный бронежилет. Он давил на плечи, сползал на живот, мешал дышать, его ремни болтались, нагрудные липучки слишком длинные и пришлось их чуть ли не узлом завязывать. И жилет всё равно висел мешком. В прошлый раз было так же. На той тренировке, когда я стреляла в него. Она не хотела об этом думать. Не сейчас и явно не здесь. За бетонными стенами бывшего завода ждали манекены, мишени и — самое страшное — другие люди, которые будут на неё смотреть. Оценивать ее работу по своим надуманным критериям с поправками на то, как она выглядит, что говорит и на то, что она женщина с розовыми волосами. Они будут смотреть и думать: «Зачем аналитику бронежилет?» Она подняла глаза от жилета и увидела капитана. Хатаке Какаши стоял в двадцати метрах от неё, спиной к микроавтобусу, и проверял штурмовую винтовку. Но это был не тот Хатаке, которого она видела каждый день в белой рубашке с закатанными рукавами, с вечно ленивой бровью и стаканом чёрного кофе. Сегодня он какой-то другой. Чёрный тактический костюм облегал его тело так идеально, будто был сшит по индивидуальным меркам. Бронежилет сидел второй кожей, подчёркивая его широкие плечи, узкие бёдра, длинные ноги. Разгрузка была наполнена припасами и Хатаке не глядя мог за долю секунд достать то, что ему было нужно. Жесткие наколенники, налокотники, черный тактический пояс с подсумками. Всё на своих местах, всё затянуто, и, главное, всё работает. На капоте служебной машины лежал его шлем с креплением для прибора ночного видения. Она видела его лицо. Серые волосы, небрежно зачёсанные назад, скулы, аккуратный прямой шрам через левый глаз, посиневший от осенней прохлады. И глаза, которые смотрели сейчас не на неё, а на автомат. Он передёрнул затвор. Металл характерно лязгнул — коротко, сухо, профессионально. Сакура нервно сглотнула. Красивый. Дура, ты че, первый раз его таким видишь? И че ты несёшь, это же Хатаке! Но Хатаке выглядел не просто красиво. Он выглядел опасно, хищно, идеально в своей штурмовой форме на этом полигоне с видом человека, который может убивать не моргая. И Сакура почти призналась себе, что сейчас он выглядит сексуально, и сексуально в этом случае — слишком мягкое определение. Она отвела взгляд раньше, чем он поднял голову от автомата. Переключатель, Сакура. Ты здесь не для того, чтобы пялиться на капитана-мудака. Хотя в последнее время он… Остановись! Ты здесь, чтобы считать. Она опустила глаза в планшет. Экран горел схемой завода, на котором через три месяца будет настоящий штурм, а сегодня только тренировка. Макет, учебные патроны, безопасность. Безопасность. Она усмехнулась. Ничего не бывает безопасно, когда рядом Учиха Саске, его «Чидори» и Хатаке Какаши со своим желанием всё контролировать. Она слышала об Учихах. это была династия военных, где даже женщины почти все так или иначе были связаны с силовыми структурами. А этот — самый молодой из них и уже капитан отряда. Она искала информацию о нём после первой встречи. Как всегда, только общая анкетка, для остального нужен был допуск. Но ей и этой анкеты хватило, чтобы понять, что его высокомерие не пустые звуки. Из соседнего микроавтобуса вышли бойцы «Чидори». Чёрная форма, но не как у штурмовиков, легче, без тяжёлой брони, специально для скорости и тишины. Саске шёл впереди, с прямой, словно клинок меча, спиной, с каменным лицом и руками, сцепленными в замок за спиной. Пистолет с глушителем на его бедре двигался в такт шагам. На поясе висел нож. Интересно, сколько людей убил этот нож? Он прошел мимо, даже не посмотрев в её сторону. — Аналитик, учитесь сразу держаться подальше от линии огня. — Бросил он на ходу. И по тону Учихи было понятно, что говорил он явно не из заботы. Это был приказ. Сакура сжала планшет крепче. — Я работаю в поле, капитан и моё место рядом с группой. — Ваше место там, где вас не придётся вытаскивать, — Саске повернул голову, его чёрные глаза смотрели сквозь неё, как сквозь стекло. — Вы — гражданская женщина в бронежилете. Не путайтесь под ногами. Она хотела кинуться на него с кулаками прямо здесь же, выхватить пистолет из кобуры на его бедре и всадить пару патронов в эту самодовольную рожу с высокомерным взглядом. Хотела сказать, что анализировала штурмы и за три года не провалила ни одну операцию, что её проценты спасали жизни, а его гордость вытаскивала только его задницу. Но слова застряли в горле. Саске Учиха был прав. Она — гражданская. Она — аналитик. Она не умеет стрелять на бегу, не умеет укрываться от обстрела, не умеет двигаться как они, бесшумно, синхронно, смертельно. Моё место — там, где меня не придётся вытаскивать. Она снова опустила взгляд в планшет. Саске уже ушёл. Хатаке подошёл к ней через минуту. Словно чувствуя, что кто-то кроме него посмел нагрубить его аналитику. Она почувствовала его за спиной затылком. Почему-то ее тело именно сегодня вдруг решило, что его задача — сканировать пространство в поисках конкретно этого мужчины. Может потому что он единственный, кого она знает настолько хорошо, что может предугадать каждый шаг и каждое решение. Точка опоры, прозрачный якорь, предсказуемый коллега, безопасный мужчина. — Что хотел Учиха? — голос ровный, спокойный. Как будто он спрашивал о погоде. Унизить меня и, кажется, у него получилось. — Сказал, чтобы я не путалась под ногами, — ответила она, не оборачиваясь. — А ты что сказала? — Молча согласилась. Он обошёл её. Встал рядом — слишком близко. Теперь она видела его профиль, острую линию челюсти, родинку под губой слева. — Ты здесь не для того, чтобы путаться под ногами, — сказал он. — Ты здесь, чтобы считать. Твоя голова нужна нам больше, чем чья-то чужая меткость. Запомни это. Она подняла глаза. В его взгляде не было насмешки. Не было привычного «сиди в своём углу, Харуно». — Даже если остальные капитаны считают иначе? — Саске — хороший оперативник. Но он не аналитик. И никогда им не был. Он не умеет смотреть на схему и видеть то, что видишь ты. И скорее всего никогда не научится этому. Он развернулся и ушёл к своей группе. Сакура осталась стоять с планшетом в руках и с ощущением, что мир перевернулся. Хатаке сегодня какой-то странный. Он только что защитил меня. Или... нет? Он просто сказал правду. С каких пор Хатаке Какаши говорит мне правду? Тренировка началась через пятнадцать минут. Сакура стояла в командном фургоне — перед тремя мониторами, двумя рациями и картой, на которой двигались цветные точки. Бойцы «Чидори» уже вошли в здание — бесшумно, быстро, как пули. Она смотрела на тепловизоры и не верила своим глазам. — Хьюга, — позвала она в рацию. — У вас картинка чистая? — Да, — ответил Неджи. — Спутник в норме, дроны подняты. Что у тебя? — У меня... мёртвые зоны. Там, где их не должно быть. Она ткнула пальцем в экран. Три точки — бойцы «Чидори» — вошли в зону, где тепловизор показывал пустоту. Но они были там. Она видела их на карте, но не видела на тепловизоре. Как? — Частота, — сказала она вслух. — «Бьякуган» работает на другой частоте. Ваши дроны и мои тепловизоры — разные частоты. Вы видите одно, я — другое. —  Понял. У «Чидори» своя связь. У вас — своя. У меня — своя. Мы не синхронизированы. Займусь этим. Она смотрела, как цветные точки на карте расходятся. Саске вёл группу по своему маршруту — не тому, который она просчитала. Не тому, который был безопаснее. — Капитан Учиха, вы отклонились от маршрута. Вы идете в слепую зону. Вернитесь на маршрут. Она сделала паузу, услышала, что отклик не последовал. — Капитан Учиха, приём, меня слышно? Он игнорирует меня. Игнорирует схему. Ведёт своих туда, где я вижу мёртвую зону. — Капитан Хатаке, — позвала она. — «Чидори» отклонился от маршрута. — Вижу, — голос Какаши был сухим. — Саске, ты слышал аналитика? Тишина. — Саске, приём. — Слышу, — голос Учихи прозвучал холодно. — У меня своя карта. — Твоя карта не видит того, что видит Харуно, — Какаши говорил ровно, но Сакура слышала стержень в голосе. — Верни группу на маршрут. — Мой маршрут быстрее. — Твой маршрут ведёт через мёртвую зону. — Это тренировка, Хатаке. Не настоящий штурм. — Настоящий штурм будет через три месяца. И если ты не научишься слушать аналитика сейчас, ты убьёшь своих людей. Тишина стала неприятно резать ухо. Сакура замерла над планшетом. Пальцы не стучали — они вцепились в корпус так, что побелели костяшки. Он ругается с Учихой. Из-за меня. Нет. Не из-за меня. Из-за безопасности операции. Из-за своих людей. — Харуно, — голос Саске в рации. — Какая вероятность, что в мёртвой зоне есть угроза? Она посмотрела на схему. На серое пятно, которое не пробивал тепловизор. На маршрут «Чидори», который вёл прямо в это пятно. — Тридцать четыре, — ответила она. — Но это без учёта того, что мы не знаем, что там. Если добавить неизвестность... — Проценты, Харуно. Только цифры. — Тридцать четыре, капитан. Этого достаточно, чтобы выбрать другой маршрут. — Недостаточно, чтобы менять планы. — Саске, — голос Какаши стал тише, но острее. — Ты сейчас играешь в героя. Остановись. — А ты играешь в няньку для аналитика, который не умеет стрелять, — ответил Саске. — Она тебе кто? Подопечная? Или просто... — Закончил, — голос Какаши обрубил фразу. — Верни группу на маршрут. Это приказ. Тишина. — «Чидори» на исходную — голос Учихи исказился эхом и помехами радиосвязи, но в нем была слышна тлеющая ненависть. Сакура видела на карте, как цветные точки остановились. Потом медленно, неохотно, поползли обратно на тот маршрут, который она просчитала. Он послушался. Не меня. Хатаке. Но послушался. Через час тренировку прекратили. Саске вышел из здания первым — с каменным лицом, сжатыми челюстями, с руками, которые явно хотели что-то сломать. Он не посмотрел на Сакуру. Не посмотрел на Какаши. Прошёл мимо, бросил в рацию короткое «Отбой» и скрылся в своём микроавтобусе. Бойцы «Чидори» потянулись за ним молча, с опущенными головами. Сакура стояла у фургона, прижимая планшет к груди, и чувствовала, как дрожат пальцы. Всё плохо. Всё пошло не так с самого начала. Частоты не синхронизированы, Саске меня не слышит, капитану приходится ругаться с Учихой из-за меня, а я стою здесь, в чужом бронежилете, и ничего не могу сделать, кроме как смотреть на цветные точки. Я подведу их. На настоящем штурме я подведу их всех. У меня недостаточно опыта, мне не хватит времени, у меня нет авторитета перед ними. Глаза защипало. Она не плакала на работе. Никогда. Даже когда Наруто облил её кофе перед кабинетом Минато. Даже когда Хатаке заставлял её бегать кросс в халате. Даже когда весь штаб ржал над её ушастыми тапками. Не сейчас. Не здесь. Не при всех. Она отвернулась к стене фургона, уперлась лбом в холодный пыльный металл и закрыла глаза. Дышать. Нужно просто дышать. — Харуно. — Капитан, — сказала она, не оборачиваясь. — Я сейчас. Просто... Она не знала, что «просто». Просто разваливается на части? Просто поняла, что не тянет? Просто впервые за три года захотела сдаться, все бросить, спрятаться под кроватью и больше никогда в этой жизни из-под нее не вылазить? Он не ушёл, наоборот, сделал пару шагов ближе. — Повернись, — попросил капитан тихо. Она не обернулась, не хотела показывать ему, что переживает, что вот-вот расплачется. — Харуно. — Я не могу, — прошептала Сакура. — Я не пишу рапорты о слезах. Только о несданных вовремя нормативах. Захотелось улыбнуться, но сил не нашлось. — Это была не твоя вина, — продолжил Какаши. — Частоты — проблема Неджи и связистов. Саске — проблема Саске. Ты сделала всё, что могла. — Я сделала недостаточно. — Ты сделала всё, что нужно. Он вернул группу. — Он вернулся, потому что вы приказали. А если бы вы не приказали? Если бы меня не было в эфире? — Ты была в эфире, — сказал он. — И ты будешь в эфире на настоящем штурме. Ты будешь там, и Саске придётся тебя слушать, хочет он этого или нет. Потому что он должен понимать, что если не послушает — его же люди и он сам оттуда могут не выйти никогда. Она повернулась к нему лицом, хотела что-то сказать, как-то привычно съязвить, что не нуждается в поддержке такого мудака или что не позволит другому придурку портить ей настроение и заставлять ощущать себя униженной. Он стоял перед ней. В пыльном бронежилете, со шлемом в руке, со штурмовой короткой винтовкой на ремне, но уже без разгрузки. Серые волосы растрепались после штурма, падая на глаза. Тканевая защитная маска была спущена на подбородок, обнажая маленькую родинку слева, под шрамом, на скуле осталась полоска грязи. Она видела его таким десятки раз, но сегодня он был каким-то другим. Сегодня даже его родинка выглядела по-другому. Она не поняла, как это случилось. Шаг вперёд — и её лоб упёрся в его бронежилет. Он был твёрдый и холодный, и пах пылью, порохом и только ему свойственным мускусом. Она закрыла глаза, увидела его в привычной белой рубашке с кольцом и жетоном на шее. Сакура не обняла капитана, просто стояла, уткнувшись лбом в кевлар, и чувствовала, как вибрация от его дыхания передаётся через броню. Он почему-то не отстранился, кажется, даже не двигался. Просто стоял и молчал. — Я никого не подведу, — сказала она в его бронежилет глухо, почти неразборчиво. Больше даже для себя, чем ему. — Ты справишься, — ответил он. Почему ты не можешь быть таким всегда? Она отступила, сделав короткий шаг назад, выпрямилась, одной рукой поправила растрёпанные волосы. Во второй руке завибрировал планшет, который она держала, вцепившись, как в спасательный круг. Сакура развернулась к капитану спиной и пошла в сторону микроавтобуса, нужно было проанализировать их первый опыт и найти все точки роста, составить их в рейтинге от наиболее острой к наименее важной, составить план действий для каждой ошибки. Работы непочатый край. — Спасибо, капитан, — сказала она, не поворачиваясь к нему, и пошла дальше. Он не ответил, но она закрыла глаза и представила, как его бровь едва заметно изогнулась в удивлении. Переключатель, Сакура. Я переключилась. Но лбом всё ещё чувствовала холод кевлара.