108 ударов в минуту

Она получила доступ к личному делу Учихи Обито в пятницу, за час до конца рабочего дня. Но рамки рабочего дня уже давно стали обычной формальностью. Конверт с грифом «Совершенно секретно» лежал на столе в комнате отдыха — толстый, тяжёлый, с сургучной печатью, которую она сломала дрожащими пальцами. Сакура не помнила, когда в последний раз так сильно ждала бумаги. Две недели. Две гребаные недели бюрократии, согласований, подписей и моего унизительного «пожалуйста, господин Намиказе, мне очень нужно, поторопите этих идиотов в архиве». Теперь долгожданные документы лежали перед ней на барном столе. Она достала блокнот, положила перед собой ручку и погрузилась в чужую жизнь

***

Личное дело: Учиха Обито Дата рождения: 10 февраля 1988 года Место рождения: посёлок Кусагучи, провинциальный район Хида Национальность: японец Социальное положение: сирота (родители погибли при вооружённом ограблении, 1995) Опекун: бабушка по материнской линии, Учиха Харуна (умерла 2001) С 2001 по 2006: детский дом «***», город Тояма Сакура медленно провела пальцем по строчке. Тринадцать лет. Остался сначала без родителей. Потом и без бабушки. Потом попал в казённый дом. Она знала эту статистику. Многие террористы и члены преступных формирований вышли из детских домов или неблагополучных семей. Кто-то в поисках семьи, кто-то искал власть, а кому-то нужен был просто способ выжить. Но Обито пошёл в военную академию. Не в банду, не на улицу. Он выбрал академию. Эту статистику она тоже хорошо знала. Она перевернула страницу.

***

Образование: Военная академия имени Ямамото Исороку (2006–2010) Специализация: тактическая разведка, диверсионно-штурмовая подготовка Класс: «Особый» (отбор по результатам психологического тестирования и физических нормативов) Средний балл: 4.8/5.0 Выдержка из характеристики (2010): «Курсант Учиха Обито показывает выдающиеся результаты в тактической подготовке. Лидерские качества выражены умеренно, склонен к принятию нестандартных решений. Дисциплина — удовлетворительная (замечания: самовольные отлучки, нарушение формы одежды, конфликты с преподавательским составом). Боевые показатели компенсируют поведенческие отклонения. Курсант рекомендован к распределению в подразделение специального назначения». Сакура усмехнулась. Хулиган, который оказался гением. Закончил блестяще, но с замечаниями. Знакомая история. Она вспомнила другую характеристику — из другого дела, которое видела мельком и только один раз в архиве, когда согласовывала доступ к материалам год назад. Хатаке Какаши. Та же академия, тот же класс, то же подразделение. Они учились вместе. Она перевернула страницу и замерла.

***

Сослуживцы и оперативное взаимодействие (выписка): Хатаке Какаши (академия 2006–2010, совместные учения 2011–2018) — напарник, боевой товарищ. Отмечено высокое оперативное взаимодействие. Нохара Рин (академия 2006–2010, военный госпиталь 2011–2015) — полевая медицина, выходила с группой Обито в четырёх операциях. Отмечена как «критически важный член команды». Намиказе Минато (командир группы, 2011–2018) — непосредственный руководитель. Характеристика: «Обито — лучший оперативник моего подразделения. Рискованный, импульсивный, но гениальный. Я доверяю ему свою жизнь». Сакура смотрела на эти три фамилии, идущие одна за другой. И почти все знакомые. Нохара Рин. Она выдохнула, не заметив, что задерживала дыхание. Просто сослуживица. Или… не «просто»? Критически важный член команды. Почему? Друзья или больше? Она начала листать дальше, и документы вновь зашелестели под пальцами. Сухие, казённые бумаги, совершенно равнодушные к человеческим жизням, которые за ними стояли.

***

Награды: Орден Мужества (2013) — за ликвидацию террористической ячейки в соседнем регионе. Медаль «За отвагу» (2015) — за спасение заложников при штурме школы. Орден «За военные заслуги» (2017) — за успешное проведение операции по ликвидации полевого командира (название операции засекречено). Медаль «За боевое содружество» (2018) — посмертно. Участие в вооружённых конфликтах: Командировка в Республику N (2013–2014) Командировка в регион D (2015) Вторая война на территории непризнанных республик (2017–2018) — доброволец Доброволец. Сакура откинулась на спинку стула. — Зачем? — спросила она вслух. — У тебя уже были награды. У тебя была карьера. У тебя был командир, который доверял тебе жизнь. У тебя был напарник. У тебя была… Рин. Она снова посмотрела на фамилию. Нохара Рин. Рин. Женское имя. Что-то мне подсказывает, что она не просто сослуживица. Она вспомнила, как Какаши крутил кольцо на цепочке. Обручальное кольцо. Она была уверена — оно обручальное. Но чьё? Его? Или… Слишком много совпадений. Она открыла следующую страницу.

***

Личные данные (ограниченный доступ): Семейное положение: не женат Ближайшие родственники: не указаны Иные сведения: — Пусто. Ни фотографий. Ни писем. Ни записей о свиданиях. Никаких «иных сведений». Почему ты не женился, Обито? Почему после школы выбрал военное? Почему пошёл на войну добровольцем? Почему стал ты террористом, Обито? Вопросов было больше, чем ответов. Но одна фамилия возвращалась снова и снова. Хатаке. Она начала считать, загибая пальцы. Совместные учения — 2011, 2012, 2013, 2014, 2015, 2016, 2017. Семь лет подряд. Операции — засекреченные, но в графе «состав группы» почти всегда стояло две фамилии: Учиха и Хатаке. Напарники. Боевые товарищи. Нет, больше. Они были друзьями. Она вспомнила, как Какаши сжимал жетон, со словами, что нносил его восемь лет. Как крутил кольцо на цепочке тогда на парковке. Жетон Обито. Я помню, что он сказал: «В моей руке — его смертник». А кольцо? Кольцо он не прокомментировал. Сказал: «Это личное». Сакура закрыла папку. Медленно. Аккуратно. С каким-то трепетом к чужому прошлому. Посидела так несколько секунд, глядя на красный гриф «Совершенно секретно», на сургуч, который она сломала. Теперь я понимаю, почему он не хотел говорить. Потому что Обито — его прошлое, его боль и его вина. Я напомнила ему о том, что он не смог сберечь. Она собрала документы, убрала их обратно в конверт и пошла в опустевший опенспейс, чтобы убрать папку в сейф, который ей выделили специально для этих документов на время этой операции. Она проверила замок дважды, чтобы убедиться, что эта информация точно не попадет ни в чьи руки. Она плюхнулась в ближайшее чужое кресло и взяла телефон. Написать ему? Спросить? Сказать, что я всё знаю? Она набрала сообщение, перечитала его, поняла, что эти слова совершенно не подходят для нормального диалога. Он просто не ответит, он не захочет говорить. Она стерла текст, попыталась написать что-то более располагающее к диалогу, но это все-таки был Какаши Хатаке. Она стерла сообщение снова и в итоге просто положила телефон на стол экраном вниз. Не сейчас. Я не знаю, что говорить. Она посмотрела на часы: 20:48. Он ещё здесь. Он всегда сидит допоздна. Она вышла из опенспейса и пошла по коридору. Туфли цокали по полу ровно, уверенно, в такт дыханию. Она не знала, зачем конкретно идёт в сторону его кабинета. Может быть, просто хотела увидеть свет под дверью. Может быть, хотела убедиться, что он не растворился в прошлом, как Обито. Дверь кабинета Хатаке была приоткрыта. Сакура не заглядывала, просто прошла мимо медленнее и тише, но краем глаза успела заметить его силуэт: он сидел за столом, положив голову на сцепленные руки, и смотрел в одну точку. Наверное, тоже думает о нём. Она не остановилась, прошла дальше, завернула за угол, спустилась на первый этаж, вышла на парковку. Сакура понимала, что он ее слышал, ее шаги нельзя было не услышать в этой мертвенной ночной тишине коридора управления. Она села за руль машины, завела двигатель, включила печку, которая даже после ремонта все еще не работала нормально. Нужно что-то решить с этой машиной. Нужно выспаться. Нужно перестать думать о Хатаке и Учихе и прошлом, которое меня не касается. Стоп. Почему это не касается? Потому что я не хотела влезать в личное дело Хатаке? Придётся, дорогуша, потому что личное дело Хатаке уже влезло в твою работу. Потому что операция «Тишина» касается не только его, но и тебя и еще многих других людей. Потому что ты аналитик. Потому что ты должна понять врага, чтобы помочь своим. Она выехала с парковки. В зеркале заднего вида горел свет в окне кабинета Хатаке — третий этаж, второе окно от угла. Зачем я смотрю туда каждый вечер? Она нажала на газ сильнее.

***

Она зашла в квартиру и даже не стала переодеваться. Сходу села за кухонный стол, заваленный бумагами, достала потрепанный жизнью блокнот и ручку. Это единственное, чему можно доверять. Бумагу нельзя прослушать или взломать. Учиха Обито: 1. Не женился. Почему? Возможные причины: - Психологическая травма (потеря родителей в детстве → страх привязанности). - Ориентация на карьеру (военная академия, постоянные командировки). - Гомосексуализм (не был распространен в рядах военных в годы его службы, но вероятность есть) - Любовь, которая не сложилась (Нохара Рин? Та, кто выходила с ним на операции? Не успел?). 2. Выбрал военное после школы. Почему? - Детский дом → отсутствие гражданских перспектив. - Желание структуры и порядка (после хаоса детства). - Месть/справедливость (родители погибли при вооружённом ограблении → война с преступностью?). 3. Пошёл на вторую войну добровольцем. Почему? - Профессиональная деформация (не мог жить без войны). - Потеря смысла (если Рин Нохара была для него кем-то важным — и она умерла/уехала/вышла замуж?). - Желание смерти (пассивный суицид — пойти туда, откуда не возвращаются). 4. Почему стал террористом? - Предательство со стороны командования (его бросили? Не пришли на помощь?). - ПТСР + идеологическая обработка (в плену могли перевербовать). - Разочарование в системе (после войны увидел, что власть не меняется). Она отложила ручку. Вопросов стало больше, но появилась структура. Завтра я покажу это Минато и спрошу про Рин Нохара. Слишком много упирается в нее. Она закрыла глаза и откинулась на спинку стула. Хатаке Какаши. Слишком часто его фамилия мелькает в личном деле Учихи. Они были напарниками, друзьями, возможно, больше, чем друзьями? Почему Обито спас его? Зачем вытолкнул из-под завала — и погиб сам? Не потому, что он был героем. А потому, что Хатаке был для него важнее собственной жизни. Сакура закрыла блокнот. На шее у Хатаке — жетон Обито. И кольцо. Кольцо, которое крутит, когда напряжён. Кольцо, которое назвал «личным». Если жетон — память о погибшем друге, то кольцо… Чьё оно? Его собственное? Или чьё-то ещё? И при чём здесь Рин Нохара? Она открыла глаза и посмотрела в потолок. Рин Нохара. Кто ты? И почему твоё имя — рядом с ними обоими? Вопросы пока что остались без ответов. Она погасила свет и пошла спать, обессиленно сбросив с себя одежду прямо на пол. В душ сходит утром, зубы тоже утром, сейчас просто отключить мозг, который перерабатывает информацию не останавливаясь. В понедельник. Все в понедельник. Сейчас просто спать. Но уснуть не получалось долго. В голове крутились даты, фамилии, награды, вопросы. И одна картинка — капитан, сидящий за столом в пустом кабинете, положив голову на руки. Он тоже не спит. Он тоже думает о нём. Он не может отпустить прошлое. Мы оба не умеем переключаться. Она уснула под утро, когда за окном начало сереть.

***

Кабинет Минато пах табаком и старым деревом — тот же запах, что и всегда, тот же флаг на стене, тот же герб на столе, та же тишина, которая давила на плечи, когда он не торопился начинать разговор. Сакура сидела прямо, держа руки на коленях, планшет лежал в сумке, вместе с блокнотом с профилем Обито, вопросы из блокнота она выучила наизусть за эти выходные. — Господин Намиказе, — сказала она. — Мне нужно дело Нохары Рин. Минато поднял голову от бумаг, посмотрел на неё вроде и привычно тепло, но как-то без присущей ему мягкости. — Зачем? — Потому что она регулярно фигурирует в деле Обито: полевой медик, четыре общие операции, академия в одной группе. — Сакура не моргнула. — Это не совпадение. — Это личное, Харуно. Не имеющее отношения к операции. — Я аналитик, господин Намиказе. Для меня всё, что связано с целями и их окружением, имеет отношение к операции. Минато откинулся на спинку стула. Белокурая прядь упала на лоб. — Нохара Рин не относится к «Акацуки». Она не была террористкой. Она не была военным преступником. Она была врачом. И она умерла. — Я уже догадалась, — Сакура выдержала паузу, подбирая правильные слова, способные убедить Минато. — Но я не знаю, от чего она умерла и не знаю, как это связано с Хатаке. Капитан — ключевая фигура в операции «Тишина», командир команды штурма, человек, который будет принимать решения в критических ситуациях. И я не могу просчитывать его действия, если не понимаю, что происходит у него в голове. Минато молчал, кажется, целую вечность. — Ты просишь доступ к личному делу погибшей женщины. Формально я не имею права его дать. — сказал он наконец-то. — Формально я не имею права работать с неполными данными. Он усмехнулся. — Харуно, ты всегда была настойчивой, но это не значит, что ты всегда права. — Тогда дайте мне полное дело Хатаке. Не краткую выписку, где одни даты и звания. А полное. С приложениями, с личными записями и с тем, что скрыто за грифами. Минато подался вперёд. — Ты понимаешь, что просишь? — Голос стал серьезнее, жесче. — Я прошу возможность завершить операцию успешно, господин Намиказе. — Её голос дрогнул. — Я сейчас полуслепа. У меня только один глаз. Я вижу только половину картинки. Обито, Хатаке, Рин. Они связаны больше, чем просто службой. Я чувствую это, но я не знаю, как, а если я не узнаю до операции — я могу что-то упустить, и кто-то умрёт. Для анализа нужны данные, а вы этими данными делиться не торопитесь. Я не возьму на себя ответственность, не видя полной картины, извините. Минато смотрел на неё долго и тяжело. Потом все-таки закрыл папку, которую листал, и положил руки на стол. — Ты не оставляешь мне выбора, Харуно. — Я оставляю вам выбор, господин Намиказе: дать мне информацию или отстранить меня от операции, потому что с одним глазом я не могу гарантировать результат и не возьму на себя ответственность за чужие жизни. Он выдохнул шумно, как человек, который принял решение, о котором будет жалеть. — Нохара Рин, Хатаке Какаши и Учиха Обито — из одного детского дома, — сказал Минато. Его голос стал тише. — Попали туда в разное время, но сдружились в юности. Обито любил Рин с детства. С самого начала. Сакура замерла. — Она не отвечала ему взаимностью. Рин была влюблена в Какаши. Он всегда был серьёзнее, спокойнее. Обито же был полной противоположностью — импульсивный и громкий хулиган. Рин выбрала Какаши. — Они поженились, — продолжил Минато. — Через год после возвращения с войны. Свадьба была тихая, без лишних гостей, только близкий круг. Обито был свидетелем. Вскоре после свадьбы Обито записался добровольцем на вторую войну. Он сказал, что не может смотреть на них, что ему нужно уехать. — А Хатаке? — голос Сакуры сел. — Хатаке пошёл за ним. — Минато посмотрел в окно на серое небо. — Не потому, что хотел воевать, а потому что не мог оставить друга одного. Рин осталась здесь, ждала, писала письма и молилась, чтобы они вернулись живыми. Он сделал паузу, словно ему самому было неприятно вспоминать. Минато готов был доверить Обито свою жизнь. — Обито пропал без вести и считался погибшим. Какаши вернулся один — с жетоном друга и с чувством вины, которое не отпускало его ни на минуту. Рин встретила его в аэропорту. Она была на седьмом месяце. У Сакуры перехватило дыхание. — На седьмом? — Она забеременела перед их отъездом. Не сказала ни ему, ни Обито. Боялась, что они откажутся от командировки, что будут отвлекаться. Что… — он не договорил, достал кисет из нагрудного кармана и вынул оттуда сигарету. Сакура понимающе молчала. Минато прикурил сигарету, глубоко затянулся, и Сакура поняла, что ему самому тяжело сейчас говорить. Нохара Рин и для него была близким человеком. О дружеских отношениях в личных делах под грифами не пишут. — А Обито так и не узнал? — прошептала Сакура. — Нет. Она не успела сказать. Какаши после гибели Обито несколько месяцев пролежал в полевом госпитале. — Что стало с Рин? Минато поднял глаза, в них не было тепла, только пустота, присущая людям, слишком много раз видевшим смерть. Он снова глубоко затянулся, прежде чем продолжить говорить. — Рин умерла через полгода после возвращения Какаши. Автомобильная катастрофа. Она ехала из супермаркета, дочь была с ней, — Минато произнёс это ровно, без интонаций, как будто зачитывал строку из рапорта. Он стряхнул пепел с сигареты и продолжил. — Девочке было четыре месяца. У Сакуры остановилось сердце. — Она… — начала она и не смогла закончить. — Она погибла на месте, — сказал Минато. — Рин — через два часа в реанимации. Какаши успел приехать к ней, пробиться в палату в последние минуты. Она пришла в себя на несколько секунд. Она просила про дочь. — Он снова затянулся, снова стряхнул пепел, всем видом показывая, что совершенно не хочет об этом говорить. — Он не сказал ей правду, сказал, что девочка в порядке, что она спит в соседней палате. Рин умерла с улыбкой, она верила, что её ребёнок жив. — А Какаши… — прошептала Сакура. — А Какаши остался с этой ложью. И с тремя могилами. Тишина стала плотной. Сакура не могла дышать, все вдруг скрутилось внутри, словно ее разрубило пополам. Дочь. Четыре месяца. Она даже имени своего не знала. — После этого он перевёлся в штурмовой отряд, — Минато вернулся к обычному сухому, деловому тону, смяв окурок в пепельнице. — Брался за самые тяжёлые операции с низкой вероятностью успеха. Он не брал отпуск, не ходил на больничный. Работал как проклятый. — Он хотел умереть, — догадалась Сакура. — Да, но он не умер. Он выживал вопреки всему и стал лучшим. Потому что ему больше нечего было терять, а когда человеку нечего терять — он опасен и для врагов и для самого себя. — А Обито? — спросила Сакура. Голос дрожал, но она не пыталась это скрыть. — Что стало с Обито после… после всего? — Мы не знаем. Он пропал, а когда объявился — был уже с «Акацуки». Либо его завербовали в плену, либо он ушёл сам. Но я думаю… Он замолчал. — Что? — Сакура подалась вперёд. — Я думаю, он узнал о смерти Рин и девочки, когда уже был там. И это добило его окончательно. Потому что он любил её и потому что он мог спасти их, если бы не ушёл на войну, если бы не оставил их, если бы… — Если бы не было той войны, — закончила Сакура. — Он винил себя, как и Какаши. Только вот Какаши остался, а Обито ушёл в прямом и переносном смысле. Сакура сидела, вцепившись пальцами в край стула. Теперь всё встало на места. Кольцо на груди Хатаке — обручальное. Жетон — Обито. А на цепочке — ни жены, ни дочери, ни друга. Он носит их всех на своей груди. Каждый день. Каждый час. Каждую минуту. И у него никого нет. — Спасибо, господин Намиказе. Я вас больше не задерживаю. Она встала со стула. — Харуно. Она обернулась. Минато смотрел куда-то сквозь неё. — То, что я тебе рассказал, не должно повлиять на твою работу. Ты здесь, чтобы анализировать с холодной головой, а не жалеть капитана. — Я понимаю. — И ещё, — он помолчал. — Не говори ему, что ты знаешь. Вообще ни о чём с ним не говори, ни о Рин, ни о дочери, ни о том, что я рассказал. Он сам расскажет, если захочет. А если нет — это не твоё дело. — Я поняла, господин Намиказе. Сакура кивнула и вышла из кабинета. Дошла на ватных ногах до комнаты отдыха, машинально взяла свою кружку со стола, подошла к кофемашине и нажала одну единственную кнопку, которую не нажимала никогда: «Двойной эспрессо». Села на стул, поджала ноги, обхватила кружку ладонями. «Мир прахом». Какая ирония для того, кто только что узнал, что у капитана — весь мир прахом. Она отпила кофе. Горький. Обжигающий. Такой же, как он. Чёрный. Без сахара. Без молока. Без всего. Потому что всё, что было сладко — умерло. Она поставила кружку на стол. Достала блокнот из сумки и открыла его на чистой странице. Написала:

Хатаке Какаши.

Потерял родителей? (неизвестно).

Вырос в детском доме.

Нашёл друзей — Обито и Рин.

Женился на Рин.

Потерял Обито (считал мёртвым 8 лет).

Потерял Рин и дочь в автокатастрофе.

Остался один.

Она посмотрела на этот список. Один. Абсолютно один. И при этом встаёт каждый день, чистит зубы, едет на работу, тренируется, стреляет, командует, спасает людей. Как он это делает? Она не знала ответы и понимала, что никогда не узнает. Потому что Хатаке Какаши — закрытая книга. Без обложки, без оглавления и без последней страницы. А она — всего лишь аналитик, который должен просчитать его действия на штурме. Не его душу, не его боль и уж точно не его прошлое. Только проценты, Харуно, только цифры и факты. Она закрыла блокнот и убрала его обратно в сумку. Допила кофе, стараясь не морщиться, а прочувствовать вкус. И пошла синхронизировать частоты с Неджи — потому что это было её работой. А всё остальное — не имело значения. Не сейчас. Но в душе почему-то до сих пор скребли кошки, и с каждой минутой они скребли все сильнее и больнее. И если бы у нее была привычка курить, она бы точно прямо сейчас прикурила сигарету.