Нулевой допуск

Прошла неделя. Чимин ненавидел эту неделю. Ненавидел каждое её утро, каждый день, каждый вечер. Ненавидел себя за то, что не может перестать замечать. Всё началось с мелочей. В понедельник Чонгук пришёл в рваных джинсах. Дыры были на коленях, на бёдрах, даже на задних карманах — оттуда выглядывала полоска чёрной ткани (нижнее бельё? Чимин не хотел знать). Сквозь прорези виднелась бледная кожа, и Чимин поймал себя на том, что считает эти дыры. Пять. Семь. Двенадцать. Он отвернулся и уставился в отчёт. Во вторник — широкие штаны, похожие на те, что носят уличные танцоры. Они были чёрными, с кучей молний, которые звенели при каждом шаге. Чонгук прошёл мимо кабинета Чимина, и этот звон преследовал его весь день. В среду — массивные кроссовки. Белые, грязные, с толстой подошвой. Они делали Чонгука ещё выше. Казалось, он парит над землёй, когда идёт. Чимин заметил, что смотрит на его обувь, и приказал себе остановиться. В четверг Чонгук надел худи с надписью на английском: «I DON'T GIVE A FUCK». Буквы были огромными, красными, на чёрном фоне. Чимин сделал вид, что не заметил. Но заметили все. А в пятницу случилось это. --- Чимин шёл по опенспейсу, когда увидел Чонгука. Тот сидел на стуле, откинувшись на спинку, и пил кофе из бумажного стаканчика. На нём был хлопковый костюм. Чимин замер. Штаны и худи одного цвета — мягкого, пепельно-серого. Ткань выглядела такой податливой, что хотелось потрогать. Но дело было не в этом. Дело было в том, что костюм был как будто на размер меньше. Штаны обтягивали бёдра Чонгука так, что Чимин мог разглядеть каждую линию мышц. Ткань натягивалась на его ягодицах — круглых, упругих, явно накачанных в тренажёрном зале. Когда Чонгук пошевелился, чтобы поставить стаканчик на стол, штаны скрипнули. Чимин перестал дышать. Он смотрел. Он не мог не смотреть. Его взгляд приклеился к этой идеальной, обтянутой серой тканью «пятой точке», и он ненавидел себя за это. Ненавидел каждую секунду, которую тратил на рассматривание задницы своего подчинённого. Но не мог отвернуться. Чонгук, как почувствовал, поднял голову. Их взгляды встретились. Чонгук улыбнулся. Медленно. С родинкой под губой, с пирсингом, с наглыми чёрными глазами. Он знал. Чимин резко отвернулся и зашагал к своему кабинету, чувствуя, как горят щёки. --- Через час Чимин вышел из кабинета, чтобы забрать распечатки у секретарши. И снова наткнулся на Чонгука. На этот раз тот стоял у окна в опенспейсе, повернувшись к Чимину спиной. И потягивался. Руки подняты вверх, корпус выгнут, талия оголена. Ткань худи натянулась на груди и плечах, обрисовывая мышцы. Штаны натянулись на ягодицах ещё сильнее. Чимин услышал, как кто-то из сотрудниц пискнул. Чонгук закончил потягиваться, медленно опустил руки и обернулся. Посмотрел прямо на Чимина. Усмехнулся. И наклонился — не к Чимину, а к столу, чтобы взять телефон. Сделал это так, чтобы Чимину был виден каждый изгиб его тела. Чимин сжал папку с отчётами так, что хрустнула бумага. Он подошёл. Он не планировал этого делать. Его ноги сами понесли его к этому наглому, провоцирующему, невыносимому человеку. — Чон Чонгук, — позвал он. Все в опенспейсе замерли. Чонгук выпрямился, повернулся. Смотрел сверху вниз, с ленивым любопытством. — Слушаю, господин Пак. Чимин подошёл вплотную. Насколько позволяла разница в росте — ему пришлось задрать голову, чтобы смотреть в глаза Чонгуку. Это было унизительно. Он ненавидел это. — Ты выглядишь как подросток, которому мама запретила покупать одежду по размеру, — сказал Чимин ледяным тоном. Его уши горели. Он знал, что они красные. Знал, что все это видят. Но голос оставался ровным, холодным, как арктический ветер. Чонгук не моргнул. — Тебя слишком волнует моя задница, господин Пак, — ответил он с лёгкой усмешкой. — Не находишь? В опенспейсе стало тихо. Настолько тихо, что Чимин услышал, как у кого-то из сотрудниц выпала ручка из рук. Он смотрел в чёрные глаза Чонгука. Чёрные, как смоль, насмешливые, наглые. — Ты переходишь границы, — произнёс Чимин раздельно. — Я? — Чонгук притворно удивился. — Это вы подошли ко мне. Это вы смотрите на мои штаны каждую секунду. Это вы... — Достаточно! — Чимин повысил голос. Не крикнул — но его голос прозвучал как удар хлыста. — Ты получаешь дисциплинарное взыскание. За неподобающий внешний вид и неуважение к руководству. Чонгук усмехнулся. — Вы не можете дать мне взыскание за внешний вид. В моём контракте нет пункта о дресс-коде. — Я могу дать тебе взыскание за неуважение, — Чимин сделал шаг вперёд. Они стояли так близко, что он чувствовал тепло тела Чонгука. — Потому что я — руководитель отдела. А ты — никто. Чонгук посмотрел на него. Долго. Тяжело. Сверху вниз. Пирсинг в губе блеснул. — Как скажете, господин Пак, — сказал он. И рассмеялся. Прямо в лицо Чимину. Громко, свободно, издевательски. Чимин развернулся и ушёл в кабинет, хлопнув дверью. За стеклянной стеной он видел, как Чонгук всё ещё улыбается. Как кто-то из сотрудников похлопывает его по плечу. Как они перешёптываются. Чимин сел за стол. Открыл ноутбук. Написал приказ о дисциплинарном взыскании. Потом стёр его. Потом написал снова. Потом закрыл ноутбук и уткнулся лбом в стол. Он уже стал проблемой, подумал он. Самой большой проблемой в моей жизни. Но внутри, глубоко, там, куда он запрещал себе заглядывать, что-то шевелилось. Что-то, что хотело, чтобы Чонгук снова наклонился перед ним. Что-то, что хотело смотреть на его обтянутую штанами задницу вечно. Чимин ненавидел это «что-то». Ненавидел Чонгука. Ненавидел себя. Но ничего не мог с этим поделать.