Нулевой допуск

Всё пошло прахом в среду, в 14:47. Чимин сидел в кабинете и разбирал отчёты, когда в дверь постучали. Три коротких, испуганных удара. — Войдите, — сказал он, не поднимая головы. Секретарша вошла с лицом цвета мела. — Господин Пак... там... — она сглотнула, — там проблема с отчётом по сделке с «Хансо Групп». Чимин поднял глаза. — Какая проблема? — Ошибка в цифрах. В разделе 12.1. Сумма завышена на... — она запнулась, — на двести семьдесят миллионов вон. Чимин замер. Двести семьдесят миллионов. Это не опечатка. Это катастрофа. Если «Хансо Групп» подпишет договор с этими цифрами, компания потеряет сумму, равную годовому бюджету отдела. — Кто отвечал за раздел? — спросил Чимин. Голос был спокойным. Слишком спокойным. — Ким Джихун. Стажёр. Он... он сказал, что перепутал файлы. Чимин медленно встал. — Позовите ко мне Ким Джихуна. И принесите приказ об увольнении. Шаблон номер семь. Секретарша побледнела ещё сильнее, но кивнула. Через пять минут Ким Джихун стоял перед столом Чимина, трясясь так, что у него звенели зубы. Молодой парень, двадцать три года, всего три месяца в компании. Очки сползли на кончик носа. Галстук съехал набок. — Господин Пак, я... я не знаю, как это вышло, я... — Ты знаешь, — перебил Чимин. — Ты перепутал файлы. Ты не проверил цифры. Ты подписал документ и отправил его партнёрам. Это называется халатность, повлёкшая финансовые риски. По правилам компании — увольнение. Ким Джихун всхлипнул. Чимин взял ручку. Посмотрел на приказ об увольнении. Текст был стандартным: «расторгнуть трудовой договор по инициативе работодателя в связи с грубым нарушением должностных обязанностей». Он поднёс ручку к бумаге. И в этот момент дверь распахнулась. Не постучав. Не спросив разрешения. Просто — с грохотом, от которого Ким Джихун подпрыгнул. На пороге стоял Чон Чонгук. Капюшон был натянут, из-под него выбивались чёрные пряди. Пирсинг в губе блестел. — Это была моя ошибка, — сказал он без предисловий. Чимин поднял бровь. — Что? — Ошибка в отчёте. Это я дал ему неверные данные. — Чонгук кивнул на Ким Джихуна, который смотрел на него с открытым ртом. — Я обновлял API для «Хансо Групп» и переслал Ким Джихуну старую версию спецификации. Он ни в чём не виноват. Чимин положил ручку на стол. Медленно. Аккуратно. — Ты утверждаешь, что это ты предоставил неверные данные? — Да. — И готов нести ответственность? — Абсолютно. Чимин посмотрел на Ким Джихуна. Тот дрожал, но в глазах у него был... страх. И удивление. И ещё что-то, похожее на благодарность. Чимин перевёл взгляд на Чонгука. Тот стоял, скрестив руки на груди. Татуированная рука была открыта (сегодня он закатал рукав, демонстративно, намеренно), красный дракон сжимал чёрную розу. Лицо Чонгука было спокойным. Слишком спокойным. Чимин знал эту игру. — Ким Джихун, выйдите, — сказал он. Стажёр вылетел из кабинета быстрее, чем Чимин успел моргнуть. Дверь закрылась. Чимин и Чонгук остались вдвоём. — Ты врёшь, — сказал Чимин. Чонгук не моргнул. — С чего вы взяли? — Потому что я проверил логи доступа к API. Данные, которые использовал Ким Джихун, были загружены с его личного аккаунта. Ты здесь ни при чём. Чонгук молчал. Чимин встал. Вышел из-за стола. Подошёл к Чонгуку вплотную. Смотрел снизу вверх — в чёрные глаза, на родинку под губой, на пирсинг. — Ты врёшь, — повторил он. — Ты просто защищаешь подчинённого. Ты думаешь, это благородно. Но это идиотизм. Чонгук усмехнулся. Только уголками губ. — Может быть. — За ложь — два выговора, — сказал Чимин ледяным тоном. — Ты это знаешь. Два выговора за один раз. Это почти увольнение. — Знаю, — ответил Чонгук спокойно. — Подписывай. Чимин смотрел на него. Долго. Так долго, что секундная стрелка настенных часов успела сделать полный круг. В голове у Чимина боролись два голоса. Первый, холодный, рациональный: «Он нарушил правила. Он врёт. Он заслужил наказание. Подпиши приказ». Второй, тот самый, который Чимин запрещал себе слушать: «Он защищал другого. Он готов пожертвовать собой. Это... это не идиотизм. Это...» Чимин заставил второй голос замолчать. Он вернулся за стол. Взял приказ об увольнении Ким Джихуна. И разорвал его пополам. Бумага хрустнула, как сломанная кость. Чонгук смотрел, не двигаясь. Чимин открыл новый бланк. Написал: «Выговор. Чон Чонгуку, внештатному IT-архитектору, за предоставление неверных данных, повлёкших финансовые риски (статья 4.3 трудового регламента)» Подписал. Поставил печать. — Твоя ложь стоила тебе выговора, — сказал Чимин, не поднимая глаз. — В следующий раз — увольнение. Чонгук молчал. Чимин поднял голову. Посмотрел на него. Взял со стола ручку — ту самую, которой только что подписал приказ — и швырнул в стену. Пластмасса треснула. Чёрные чернила разлетелись по обоям. — Ты думаешь, это благородство? — произнёс Чимин тихо. Голос его дрожал — от злости, от чего-то ещё, от того, что он не мог контролировать. — Нет. Ты просто идиот, который лезет не в своё дело. Он встал. Подошёл к Чонгуку снова. Теперь они стояли так близко, что Чимин чувствовал запах мяты и древесины. Видел каждую линию татуировки на его руке. Мог коснуться пирсинга в губе, если бы протянул руку. — Больше не ври мне, — сказал Чимин. — Никогда. Даже ради хорошего дела. Чонгук смотрел на него сверху вниз. В чёрных глазах не было насмешки. Не было тепла. Только холодный, спокойный расчёт. — И не смей защищать моих подчинённых, — продолжил Чимин. Голос стал громче. Острее. — Их наказывать — это моя работа. Моя. Ты понял? Чонгук усмехнулся. Усмешка не коснулась глаз. Они остались холодными. — Как скажешь, господин Пак, — сказал он. Развернулся и вышел. Не хлопнул дверью. Закрыл тихо, почти ласково. Это было хуже, чем удар. Чимин остался один. Он смотрел на сломанную ручку, на чернильные брызги на стене, на разорванный приказ об увольнении, который валялся на полу белыми лоскутами. В груди клокотала злость. Чистая, прозрачная, как горный ручей. Он злился на Чонгука. На его ложь. На его благородство. На то, что этот татуированный идиот заставил его — его, Пака Чимина — нарушить собственные правила. Он должен был уволить Ким Джихуна. По правилам. По справедливости. Вместо этого он дал выговор Чонгуку. Потому что... Потому что Чонгук смотрел на него своими чёрными глазами и сказал «подписывай», и в этот момент Чимин понял, что не может. Не может наказать того, кто жертвует собой. Даже если этот кто-то — его враг. Чимин сел на стул, закрыл лицо руками. Ничего больше, — сказал он себе. — Только злость. Я злюсь на него. И всё. Но под рёбрами, там, где должно было быть сердце, пульсировало что-то другое. Что-то, чему Чимин отказывался давать имя.