Нулевой допуск

Ежегодный корпоратив «Тэян Групп» проходил в Grand Seoul Hotel — самом дорогом отеле в центре города. Мраморные полы, хрустальные люстры, шампанское рекой. Руководители отделов в идеальных костюмах, партнёры в смокингах, жёны в вечерних платьях. Чимин ненавидел корпоративы. Он ненавидел фальшивые улыбки, ненавидел необходимость быть вежливым с людьми, которых презирал, ненавидел, что приходится пить шампанское, когда хочется чёрного кофе. Но сегодня он ненавидел корпоратив ещё больше. Потому что сегодня здесь был Чон Чонгук. Чимин заметил его сразу, как только вошёл в банкетный зал. Трудно было не заметить — метр девяносто, широкие плечи, чёрные волосы, падающие на лоб. Но сегодня Чонгук выглядел иначе. На нём было худи с длинными рукавами — чёрное, без надписей, без принтов. Татуировок не было видно. Только пирсинг: в губе серебряное кольцо, в брови тонкая штанга, в ушах несколько колечек, которые блестели под светом люстр. Широкие брюки карго, массивные кроссовки — даже на корпоративе он оставался собой. Не надел костюм. Не притворялся кем-то другим. Чимин сжал бокал с шампанским. Почему он здесь? IT-архитекторы не обязаны посещать корпоративы. Он сделал вид, что не заметил Чонгука, и направился к столу руководства. --- Вечер тянулся медленно. Чимин разговаривал с партнёрами, улыбался нужным людям, пил шампанское маленькими глотками. Он чувствовал взгляд Чонгука на своей спине — тяжёлый, изучающий. Не оборачивался. Ближе к десяти вечера, когда шампанского было выпито достаточно, чтобы развязать языки, к Чимину подошёл господин Хан — партнёр из «Дэсон Групп», известный своими скверными шутками и любовью к молодым сотрудникам. — Пак Чимин-сси, — пропел он, обдавая Чимина перегаром. — Какой вы сегодня красивый. Этот костюм... вам идёт. Он положил руку на плечо Чимина. Чимин замер. Обычно он умел уворачиваться от таких приставаний. Обычно он знал, как сказать «нет», чтобы человек больше никогда не посмел приблизиться. Но сегодня он устал. Сегодня он был вымотан этой неделей, этими ссорами, этими ночами без сна. И реакция замедлилась. Рука партнёра сползла с плеча на талию. — Отпустите, — сказал Чимин тихо, но твёрдо. Партнёр не отпустил. Наоборот, придвинулся ближе. — Ну что вы, господин Пак, мы же коллеги... — Я сказал, отпустите. Голос Чимина стал ледяным. Обычно этого хватало. Но пьяный партнёр не чувствовал холода — только запах шампанского и собственную вседозволенность. Рука сжалась на талии сильнее. А потом между ними кто-то встал. Чимин не видел, как это произошло. Одно мгновение — и перед ним выросла широкая спина в чёрном худи. Чонгук стоял между Чимином и партнёром, заслоняя Пака собой, как стеной. Рука партнёра соскользнула с талии Чимина. Чонгук посмотрел на него сверху вниз. Чёрные глаза были холодными, как лёд. Пирсинг в губе блеснул. — Уберите руку, — сказал Чонгук. Голос был тихим, спокойным, почти вежливым. — Пожалуйста. Партнёр попятился. Он был выше Чимина, но Чонгук возвышался над ним на полголовы. Ширина плеч, холодный взгляд — всё это действовало лучше любых слов. — Я... я просто... — пробормотал партнёр. — Вы просто уйдёте, — закончил за него Чонгук. — Сейчас. Партнёр ушёл. Быстро. Даже не оглянулся. Чимин стоял за спиной Чонгука, тяжело дыша. В ушах шумело. Он должен был сказать «спасибо». Должен был кивнуть. Должен был сделать вид, что всё в порядке. Вместо этого он развернулся и пошёл к выходу на балкон. --- Балкон на сорок пятом этаже был пуст. Холодный ветер дул с реки, трепал волосы Чимина, забирался под воротник рубашки. Огни Сеула мерцали внизу, как россыпь бриллиантов. Чимин схватился за перила. Сжал их так, что костяшки побелели. Он услышал тяжёлые шаги за спиной. Ему не надо было оборачиваться, чтобы понять чьи они. — Ты думаешь, я не мог справиться сам? — со злостью сказал Чимин. Чонгук подошёл к перилам. Встал рядом. Не слишком близко — но достаточно, чтобы Чимин чувствовал тепло его тела. — Мог, — ответил Чонгук. — Но не справился бы так красиво. Чимин резко повернулся. Глаза горели. В груди клокотала злость — на партнёра, на себя, на эту ситуацию, на Чонгука, который оказался рядом, вмешался, спас. — Ты меня бесишь! — выплюнул Чимин. Голос сорвался на крик. — Твоя одежда, твои манеры, то, как ты пялишься на меня... ты ведёшь себя как ребёнок, который не знает границ! Чонгук не моргнул. Не отступил. Смотрел на Чимина сверху вниз, и в его чёрных глазах не было ни капли раскаяния. — А ты ведёшь себя как старик, который боится всего, — ответил он холодно. — И что? Мы будем так стоять и смотреть друг на друга? Чимин шагнул вперёд. Они оказались в сантиметре друг от друга. Чимин чувствовал запах мяты и древесины. Видел пирсинг в губе Чонгука. Мог коснуться родинки под губой, если бы протянул руку. — Я хочу, чтобы ты ушёл, — сказал Чимин, чеканя каждое слово. — Из моего отдела. Из моей жизни. Повисла тишина. Ветер шумел в ушах. Где-то внизу сигналила машина. Сердце Чимина колотилось так сильно, что он боялся — Чонгук услышит. Чонгук посмотрел на него. Долго. Тяжело. Так, что Чимину захотелось отвести взгляд — но он не отвёл. А потом Чонгук усмехнулся. Усмешка была кривой, злой, невесёлой. В чёрных глазах горела злость — настоящая, глубокая, не играющая. — Не уйду, — сказал он. — Назло тебе. Он развернулся и пошёл к стеклянной двери. Чимин остался на балконе. Он смотрел вслед Чонгуку — на его широкие плечи, на чёрное худи, на то, как он толкает дверь и исчезает в зале, полном людей. И сжимал перила так, что костяшки побелели. В груди клокотала злость. Только злость. Ничего больше. Он не заметил, как по щеке скатилась слеза. Ветер высушил её быстрее, чем Чимин успел понять, что плачет.