Нулевой допуск

Слухи расползались быстрее, чем Чимин успевал их гасить. К понедельнику вся башня «Тэян Групп» знала, что произошло в серверной. В деталях. С приукрашиваниями. С версиями, от которых у Чимина горели уши. «Они там всю ночь...» «Говорят, Чимин весь в засосах...» «А этот Чонгук — он же гений, ему всё сходит с рук...» Чимин не реагировал. Ходил в водолазках, подписывал документы, проводил совещания. Делал вид, что ничего не произошло. Но во вторник утром в дверь его кабинета постучалась секретарша с лицом цвета мела. — Господин Пак... — голос её дрожал. — Вас вызывают на совет директоров. Через час. Чимин поднял голову. — По какому вопросу? Секретарша сглотнула. — Не сказали. Но... там будут все. И служба безопасности. Чимин медленно положил ручку. — Хорошо. Я буду. Секретарша вышла. Чимин остался один. Он смотрел в окно на город, который лежал у его ног. Вся жизнь внизу. Вот и всё, подумал он. Четыре года. Четыре года я строил эту карьеру. И одна ночь — одна чёртова ночь — всё разрушила. Он не жалел. Удивительно, но он не жалел. Он встал, поправил галстук, одёрнул пиджак. Водолазку сегодня не надел — засосы на шее уже побледнели, стали жёлтыми, почти незаметными. Почти. Пусть видят, подумал он. Мне уже всё равно. Он вышел из кабинета и направился к лифту. --- В зале заседаний совета директоров было холодно. Длинный стол из чёрного дерева, кожаные кресла, портреты бывших председателей на стенах. Семь человек во главе — старики в дорогих костюмах, с лицами, которые не умели улыбаться. Чимин сел на единственное свободное место. Напротив — начальник отдела кадров. Слева — глава службы безопасности. Справа — юридический консультант. Его окружили. Председатель совета директоров — господин Юн, седой, с острыми глазами — открыл папку. — Пак Чимин-сси, — начал он без предисловий. — Нам стало известно о происшествии, имевшем место в серверной нашего офиса в ночь с пятницы на субботу. Чимин молчал. — Согласно показаниям сотрудников, вы и внештатный консультант Чон Чонгук-сси находились в серверной в нерабочее время. Вдвоём. Дверь была заблокирована изнутри. При вскрытии вы оба находились в... неподобающем виде. Господин Юн сделал паузу. — Это нарушает пункт 7.4 корпоративного регламента: «Не допускаются любые формы личных отношений между сотрудниками, которые могут нанести ущерб деловой репутации компании». Чимин поднял голову. — Я ознакомлен с регламентом, — сказал он ровным голосом. — И готов понести наказание. Господин Юн поджал губы. — Наказание, согласно тому же регламенту, — увольнение. По инициативе работодателя. Без выходного пособия. Чимин кивнул. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Вот и всё, подумал он снова. Четыре года. Конец. Он уже открыл рот, чтобы сказать «я понял, подписывайте», когда дверь в зал заседаний распахнулась. Без стука. Как всегда. Чон Чонгук вошёл в зал, как к себе домой. На нём были рваные джинсы, массивные кроссовки и неизменное худи. Капюшон натянут на голову. Пирсинг в губе блестел. Господин Юн побагровел. — Это закрытое заседание! Вы не имеете права... — Я имею право, — перебил Чонгук. Сел на свободный стул. Достал ноутбук. Открыл. — Я внештатный консультант с правом голоса по вопросам, касающимся IT-инфраструктуры компании. А это заседание касается меня напрямую. — Это заседание касается Пак Чимина! — рявкнул начальник отдела кадров. Чонгук поднял голову. Посмотрел на него. Холодно. Тяжело. — Вы увольняете его из-за того, что произошло между нами. Значит, это касается и меня. Господин Юн открыл рот, чтобы что-то сказать, но Чонгук его перебил. Он повернул ноутбук экраном к совету директоров. — Вы знаете, кто я, — сказал он. — Вы знаете, что я создал приложение «NEXUS». Вы знаете, что оно единственное в мире. Вы знаете, что без него половина ваших бизнес-процессов встанет. Он нажал кнопку. На экране появился договор. — В моём контракте есть пункт 23.1. «Расторжение договора по инициативе консультанта возможно в одностороннем порядке без объяснения причин». — Чонгук поднял глаза. — Если вы уволите Пак Чимина, я разрываю все соглашения с компанией. И забираю своё приложение. Тишина. Такая густая, что Чимин слышал, как бьётся его собственное сердце. — Ваши акции упадут на сорок процентов за неделю, — продолжил Чонгук. — Я уже посчитал. Хотите проверить? Господин Юн побледнел. Начальник отдела кадров открыл рот и закрыл его. Юридический консультант что-то зашептал на ухо председателю. Чонгук закрыл ноутбук. — Решайте, — сказал он. — Я могу подождать. Он откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди и уставился в потолок. Чимин смотрел на него. На его рваные джинсы. На дурацкую надпись на худи. На пирсинг в губе. На татуированную руку, которую сегодня он не прятал — рукав был закатан до локтя, и красный дракон обвивал предплечье. Чимин не знал, что сказать. Он не знал, что можно сказать, когда кто-то — этот наглый, невыносимый, татуированный идиот — ставит на кон всё. Ради него. Ради Пак Чимина, который орал на него, выливал его кофе в раковину. Чимин опустил глаза. Никогда, подумал он. Никто никогда не делал для меня такого. Господин Юн кашлянул. — Мы... подумаем, — сказал он. — Заседание переносится. — Подумайте, — ответил Чонгук. — Но быстро. Я нетерпеливый. Он встал, забрал ноутбук и вышел из зала. Не оглядываясь. Чимин остался сидеть. Семь человек во главе стола смотрели на него. С ненавистью. Со страхом. С уважением. Чимин медленно встал. — Я жду вашего решения, — сказал он и вышел следом. --- Решение пришло на следующий день. Чимина не уволили. Дело закрыли. «За недостаточностью доказательств». Чимин усмехнулся, когда секретарша прочитала ему приказ. Недостаточность доказательств. Конечно. Сорок процентов акций — вот это «недостаточность». Он работал весь день. Ничего необычного — совещания, отчёты, звонки. Чонгук не появлялся. Чимин не искал его. Он ждал вечера. --- Вечером Чимин задержался в кабинете. Как всегда. Но сегодня — не потому, что некуда было идти. А потому, что знал: Чонгук придёт. Он пришёл. Без стука. В майке. Тонкой, чёрной, облегающей. Татуированная рука открыта полностью — дракон, розы, геометрия. Пирсинг в губе, в брови, в ушах. Волосы влажные, пахнут мятой и чем-то древесным. Он закрыл за собой дверь. Подошёл к окну. Встал рядом с Чимином. Они смотрели на огни Сеула. Неон, фары машин, свет в окнах тысяч квартир. Город, который никогда не спит. Чонгук обнял его со спины. Медленно. Осторожно. Татуированная рука легла на талию Чимина поверх тонкой ткани рубашки. Вторая — на грудь, туда, где билось сердце. Чимин не отстранился. Не замер. Не превратился в лёд. Он закрыл глаза и прислонился затылком к плечу Чонгука. — Ты рискнул всем, — сказал он тихо. Чонгук уткнулся носом в его светлые волосы. Вдохнул запах шампуня, кофе, чего-то сладкого. — Я ничем не рисковал, — ответил он. — Без тебя мне эта работа не нужна. Чимин медленно повернулся. Теперь они стояли лицом к лицу. Чонгук смотрел сверху вниз. Чимин — снизу вверх. Большие карие глаза. Пухлые губы. Светлые волосы, которые Чонгук хотел гладить вечность. — Я люблю тебя, — сказал Чимин. Тихо. Почти шёпотом. — Кажется. Он усмехнулся — грустно, устало, но тепло. — И это пугает меня больше, чем любая угроза увольнения. Чонгук смотрел на него. На родинку под глазом, которую раньше не замечал. На длинные ресницы, которые дрожали. На губы, которые он целовал в серверной — жёстко, зло, до крови. Сейчас он хотел поцеловать их иначе. — Я знаю, — ответил Чонгук. — Я тоже тебя люблю. Он провёл пальцем по щеке Чимина — от скулы до подбородка. — И это пугает меня ещё с первой встречи, когда ты на меня ополчился из-за дресс-кода. Чимин фыркнул. А потом рассмеялся. Чисто, звонко, свободно. Впервые за четыре года. Впервые с тех пор, как надел маску ледяного начальника, от взгляда которого все замирают и боятся. Чонгук смотрел на него. — Ты смеёшься, — сказал он. — Я никогда не слышал, как ты смеёшься. — Я очень давно не смеялся, — ответил Чимин. — До сегодня. Он поднял руку. Коснулся родинки под губой Чонгука. Потом пирсинга. Потом губ — мягких, тёплых. — Поцелуй меня, — попросил он. — Только не больно. Не как в серверной. Пожалуйста. Чонгук наклонился. Медленно. Как будто у них была вечность. И поцеловал. Нежно. Трепетно. Без укусов, без крови, без ненависти. Просто потому что мог. Просто потому что теперь они могли. Чимин обхватил его за шею, привстал на цыпочки, и поцеловал в ответ. Растворился в этом поцелуе, как в тёплой воде. Город за окном горел огнями. А они стояли в кабинете, обнявшись, и целовались. Долго. Медленно. Счастливо. --- Чонгук отстранился первым. Уткнулся лбом в лоб Чимина. — Что теперь? — спросил он. Чимин посмотрел в его чёрные глаза. — Теперь... — он улыбнулся. — Теперь я научу тебя носить деловой костюм. А ты научишь меня смеяться. Чонгук усмехнулся. — Костюм? Серьёзно? — Один раз в неделю, — сказал Чимин. — А ты? — Чонгук провёл рукой по его плечу. — Наденешь моё худи? Чимин посмотрел на худи, которое валялось на стуле. С надписью «I DON'T GIVE A FUCK». — Даже не мечтай, — сказал он, но в голосе не было злости. Чонгук рассмеялся. Чимин снова поцеловал его — коротко, быстро, просто потому что мог. — Идём домой, — сказал он. — Я хочу спать. В своей постели. С тобой. Чонгук взял его за руку. Татуированные пальцы переплелись с бледными. — Идём, — ответил он. Они вышли из кабинета. По коридору. К лифту. Сквозь опенспейс, где уборщица замерла с тряпкой в руках, глядя на их переплетённые пальцы. Чимин не спрятал руку. Не сделал вид, что ничего не происходит. Он просто шёл. И впервые за четыре года ему не нужно было, чтобы люди замирали от страха. Теперь рядом был тот, кто не боялся. Тот, кто смотрел на него и видел не ледяного начальника. А просто Чимина.