Нулевой допуск

После той ночи в кабинете всё изменилось. Не сразу. Не щелчком выключателя. Но как-то… само собой. Чимин перестал носить водолазки — засосы давно прошли, а новые он теперь ставил Чонгуку. На плечо, на ключицу, на внутреннюю сторону бедра. Чонгук ходил с этими следами с гордостью, как с медалями. В офисе они держали дистанцию. Почти. Никто не видел, как Чимин задерживается в IT-отделе «для проверки оборудования». Никто не замечал, как Чонгук исчезает в кабинете Чимина на пятнадцать минут и выходит оттуда с припухшими губами и счастливыми глазами. Но слухи всё равно ходили. Только теперь они были не скандальными, а почти… романтичными. «Видели, что Чонгук принёс сегодня?» «Огромный букет. Роз. Белых. Сто штук, наверное». «А вчера были пионы. А позавчера — гортензии». «Господин Пак их в свой кабинет ставит. Я видела, когда заходила документы отнести. Там уже целая оранжерея». Чимин краснел, когда слышал эти разговоры. Краснел — и улыбался. --- Чонгук дарил цветы каждый день. Не потому что надо. Не потому что «так принято». А потому что не мог удержаться. Проходил мимо цветочного магазина — и заходил. Видел белые розы — и представлял их на столе Чимина. Замечал пионы — и вспоминал, как Чимин однажды сказал, что любит пионы больше всего. Букеты были огромными. Такими, что едва помещались в дверь кабинета. Такими, что секретарша перестала удивляться и просто ставила их в вазу, освобождая место для следующего. — Ты с ума сошёл, — сказал Чимин, когда в понедельник Чонгук принёс букет из ста одной тёмно-красной розы. — Куда мне их ставить? У меня уже нет места. Чонгук поставил букет на пол, обнял Чимина за талию и поцеловал — прямо в кабинете, не закрывая дверь. — Пусть стоят, — сказал он. — Как напоминание. — О чём? — О том, что ты мой. Чимин закатил глаза, но улыбнулся. — Ты невыносим. — Знаю. Они поцеловались снова. Дверь так и осталась открытой. Никто не вошёл. Никто не посмел. --- Они не могли насытиться друг другом. Как подростки. Как люди, которые только что открыли для себя что-то новое, запретное, сладкое. Чимин ловил себя на том, что думает о Чонгуке каждую свободную минуту. На совещаниях — о его губах. За отчётами — о его руках. В душе — о его голосе. Чонгук писал ему сообщения. По десять раз на дню. «Скучаю». «Ты сегодня в сером костюме? Я умер». «Приходи в IT-отдел. У нас тут пустая комната для серверов. И замок на двери». Чимин краснел и не отвечал. Но приходил. Они целовались везде. В лифте, когда двери закрывались и камера смотрела в другую сторону. На лестнице между этажами, где никто не ходил. В подсобке, где когда-то Чимин впервые увидел пирсинг в сосках Чонгука. В тот раз они зашли дальше. Чонгук прижал Чимина к стене, задрал его рубашку, провёл языком по животу. Чимин застонал, вцепился в его волосы. — Мы не можем здесь, — прошептал он. — Можем, — ответил Чонгук, расстёгивая его ремень. Их прервал звонок — секретарша Чимина искала его для срочного совещания. Чимин выбежал из подсобки с красными щеками, сбитым дыханием и наполовину расстёгнутыми штанами. Чонгук вышел следом через минуту, улыбаясь как кот, который налакался сметаны. — В следующий раз, — сказал он, проходя мимо. — Я не отвлекусь. Чимин посмотрел ему вслед и подумал, что «следующий раз» должен случиться не в офисе. Дома. Где никто не прервёт. --- Это случилось в субботу. Чимин приехал к Чонгуку впервые. Квартира оказалась огромной — пентхаус на верхнем этаже, с панорамными окнами, с видом на весь Сеул. — Ты живёшь как король, — сказал Чимин, оглядывая гостиную. — Приложение хорошо продаётся, — усмехнулся Чонгук. — Иди сюда. Он стоял у окна, в простой чёрной футболке и домашних штанах. Без обуви. Волосы растрёпаны. Пирсинг блестит. Чимин подошёл. Чонгук обнял его за талию, притянул к себе. — Ты нервничаешь, — сказал он. Это был не вопрос. Чимин опустил глаза. — Немного. — Почему? — Потому что… — Чимин замолчал. Потом поднял голову. Посмотрел в чёрные глаза. — Потому что я не хочу, чтобы ты разочаровался. Чонгук нахмурился. — С чего ты взял? — Я не… у меня не было никого. Давно. Очень давно. Я не умею… — Чимин сглотнул. — Я не умею быть нежным. Я умею только приказывать, контролировать, наказывать. А ты… ты заслуживаешь кого-то, кто… Чонгук закрыл ему рот поцелуем. Коротким. Твёрдым. — Заткнись, — сказал он. — Я не хочу никого другого. Я хочу тебя. Таким, какой ты есть. Он взял Чимина за руку и повёл в спальню. --- Спальня Чонгука была тёмной, уютной. Большая кровать с серым постельным бельём. Свет от панорамных окон падал на пол серебристыми полосами. Чонгук остановился у кровати. Повернулся к Чимину. — Если захочешь остановиться — скажи. В любой момент. Я не обижусь. Чимин посмотрел на него. На татуированную руку. На пирсинг в губе. На чёрные глаза, в которых не было насмешки — только тепло и что-то ещё, чему Чимин боялся дать имя. — Не захочу, — ответил он. Чонгук улыбнулся. Медленно снял с себя футболку — через голову, не торопясь. Чимин смотрел на его грудь, на плечи, на татуировки, которые спускались до самого пояса. Пирсинг в сосках блеснул. Чимин протянул руку. Коснулся одного шарика. Потом второго. Чонгук вздохнул, прикрыл глаза. — Чувствительно? — спросил Чимин. — Очень, — ответил Чонгук хрипло. Чимин наклонился и лизнул. Чонгук застонал — тихо, сдавленно. Схватил Чимина за плечи, притянул к себе, впился в его губы поцелуем. Глубоким, жадным. Они упали на кровать. Чимин сверху — в идеальной белой рубашке, которая уже помялась. Чонгук снизу — с татуированной рукой, которая гладила спину Чимина через тонкую ткань. — Раздень меня, — прошептал Чимин. — Пожалуйста. Чонгук не заставил просить дважды. Он расстегнул пуговицы рубашки — одну за другой, медленно, целуя каждый открывшийся сантиметр кожи. Ключицы, грудь, живот. Чимин дрожал. Не от холода. От его губ. Рубашка упала на пол. Следом — брюки. Чонгук стянул их вместе с бельём, одним движением, нетерпеливо. Чимин остался полностью обнажённым. Он не прикрывался. Не прятал глаза. Смотрел на Чонгука — снизу вверх, с вызовом, с доверием. — Ты красивый, — сказал Чонгук. — Самый красивый. Он наклонился и поцеловал Чимина в губы — нежно, медленно. А потом спустился ниже. Шея, грудь, живот. Он целовал каждый засос, который когда-то поставил. Шею — где был первый. Ключицы — где второй и третий. Грудь — где четвёртый. — Я помню каждый, — прошептал Чонгук. — Где, когда, как ты стонал. Чимин выгнулся на постели, вцепился в простыни. — Чонгук… пожалуйста… — Что «пожалуйста»? — Чонгук поднял голову. Глаза горели. — Не мучай меня. Чонгук усмехнулся. — Только если попросишь. Чимин посмотрел на него. Взял его лицо в ладони. — Я хочу тебя. Внутри. Сейчас. Чонгук закрыл глаза на секунду. Сделал глубокий вдох. — У тебя есть смазка? — спросил Чимин. Чонгук открыл глаза. — В тумбочке. Но ты уверен? Мы можем подождать. — Я ждал достаточно, — ответил Чимин. — Всю жизнь. --- Чонгук достал смазку. Двигался медленно, давая Чимину время передумать. Но Чимин не передумывал. Он лежал на спине, смотрел в потолок и чувствовал, как пальцы Чонгука — татуированные, длинные, умелые — готовят его. Осторожно. Почти нежно. С каждым движением — глубже, увереннее. — Хорошо? — спросил Чонгук. — Ещё, — выдохнул Чимин. — Добавь ещё. Чонгук добавил. Чимин застонал — громко, не сдерживаясь. Вцепился в плечи Чонгука, оставляя следы на татуированной коже. — Достаточно, — прошептал он. — Я готов. Чонгук навис над ним. — Смотри на меня, — сказал он. — Всё время. Не закрывай глаза. Чимин смотрел. В чёрные глаза. На родинку под губой. На пирсинг, который блестел в полумраке. Чонгук вошёл в него медленно. Осторожно. Как будто Чимин был сделан из стекла. Чимин выдохнул. Выгнулся. Обхватил ногами талию Чонгука. — Двигайся, — попросил он. — Пожалуйста. Чонгук двинулся. Сначала медленно, потом быстрее. С каждым толчком — глубже, увереннее. Чимин стонал. Громко, не стесняясь. Вцепился в татуированную руку Чонгука, в дракона, в розы, в геометрию. — Ты… внутри меня, — прошептал он. — Чонгук… ты… — Я знаю, — ответил Чонгук. — Я тоже. Он наклонился и поцеловал Чимина. В губы, в шею, в плечо. Они двигались в такт. Как будто всегда знали, как это делать. Как будто их тела ждали этого момента годами. Чимин кончил первым — с громким стоном, выгибаясь на постели, царапая спину Чонгука. Чонгук последовал за ним через несколько секунд, уткнувшись лицом в его шею, шепча что-то бессвязное. Они лежали в темноте. Чонгук — сверху, тяжелый, тёплый. Чимин — снизу, мокрый от пота, счастливый. — Ты как? — спросил Чонгук, когда дыхание выровнялось. Чимин провёл пальцами по его татуированной руке. — Я люблю тебя, — сказал он. Впервые без «кажется». Впервые уверенно. — Я люблю тебя. И это не страшно. Это… самое лучшее, что со мной случалось. Чонгук поднял голову. Посмотрел на него. — Я тоже тебя люблю, — ответил он. — И больше никогда не позволю тебе сомневаться в этом. Он поцеловал Чимина в лоб, в нос, в губы. Чимин улыбнулся. — Знаешь, — сказал он. — Твои цветы теперь засохли. Все, кроме тех, что я поставил в воду вчера. — Я принесу новые, — ответил Чонгук. — Завтра. Сто штук. — Сто? — Двести. — Ты с ума сошёл. — Наверное. Он поцеловал его снова. А за окном горел Сеул. И впервые за много лет Чимин не чувствовал себя одиноким.