Нулевая Ветвь

⠀⠀⠀— Прямо сейчас ты назовешь мне имя своего капитана. Учти, я не прошу дважды.       Тусклый свет мерцающей лампы падал на окровавленное и измученное тело оперативника АНБУ, привязанного к стулу за обе руки и ноги. На его груди темнела печать, блокируя потоки чакры и не оставляющая ни единой возможности использовать техники для побега. Классический серый жилет АНБУ валялся рядом с стулом, брошенный как ненужная тряпка, а неподалеку лежала надломленная и испачканная грязью и кровью маска зверя — та самая, скрывающая личность оперативника в обычных рабочих условиях.       Теперь прятать было нечего.       Пленный выглядел крайне изможденным: его бледная кожа сливалась с рваными кровавыми ранами по всему телу, оголенные конечности, казалось, едва держатся почти порванными мышцами, дыхание шло хриплым и нестабильным ритмом, а его глаза затянула мутная пелена. Мужчина явно был на грани жизни и смерти, склоняясь на вторую сторону.       — Твой позывной - Попугай, что вообще не соответствует действительности. Ты не сильно разговорчив. Что ж, это досадно. Я надеялся на более конструктивный диалог, — эхом отозвался блондин, скрывающий свое лицо под жуткой маской треххвостого. Демон Исобу выглядел по-настоящему ужасающе: выпирающий большой лоб и нижняя челюсть, которые покрыты шипами, красные глаза с малиновыми зрачками и белая мутноватая кожа — то была маска истинного чудовища, прикрывающая не меньшее чудовище.       Попугай вскрикнул прежде, чем успел стиснуть зубы. Боль вспыхнула внутри — глубоко под мышцами, будто по живому телу пустили голодных тварей, жрущих его плоть изнутри. Он рванулся на стуле до треска в связках и боли в уже поврежденных суставах, но путы только сильнее впивались в кожу. Под красноватым светом подвала невозможно было разглядеть, что именно происходило с его телом, но мужчина чувствовал слишком ясно — кто-то ползает у него под кожей прямо сейчас. Твари гуляли по всему его телу, разрывая мужчину изнутри.       Агент зажмурился, пытаясь держаться хоть за что-нибудь, что отрывками приходило ему в голову: за свой позывной, за мысль, что он все еще принадлежит чему-то важному, за девушку, которой он хотел подарить цветы из лавки Ино. Он периодически терял сознание от боли. Боль шла волнами, сбивала счет, путала его тело и сознание, напрочь лишая последней опоры держаться.       Мужчина сорвался в темноту.       Грубый толчок чакры насильно вернул его обратно. Воздух с хрипом ворвался в легкие. Перед глазами все плыло: лампа растеклась мутным пятном, а потом резко собралась в дрожащий круг света — единственная частичка реальности, за которую можно было зацепиться.       — Ты все еще держишься… — без всякого восхищения заметил садист. — Это начинает утомлять.       Попугай с трудом поднял голову. По его подбородку текла кровь, собираясь в одну большую темную каплю на шее. Он совсем сбился со счета, сколько раз уже терял сознание, сколько раз его возвращали обратно и сколько раз ему задавали одни и те же вопросы. Но одно Попугай знал точно: пока что они не дадут ему умереть. Не сейчас.       — Тебе наверняка было бы проще, если бы я не забрал у тебя это, — самодовольно прошипел блондин, доставая из своего кармана красную круглую таблетку. Демонстративно повертев ее перед лицом АНБУ, блондин закинул ее себе в рот и проглотил.       Попугай дернулся едва заметно.       — Я не очень хорошо осведомлен о ваших внутренних правилах, — произнес мужчина все тем же ровным голосом. — Но, насколько я понял, она нужна как раз на случай пленения. Я прав?       Попугай молча склонил голову, больше не в силах держаться.       — Ну конечно я прав. Посмотрим, сможет ли ваш яд меня впечатлить, — блондин наигранно задумался и казалось, что под своей зловещей маской он ехидно улыбнулся.       — Не трать… — прохрипел АНБУ, тут же откашливаясь кровью. — Свое время.       — Назови мне имена лейтенантов и все закончится, — улыбка мужчины в маске Исобу тут же пропала, изменив тон голоса на властный и грубый. Блондин сложил едва уловимую взору печать, от чего Попугай вывернулся в неестественной позе — его позвоночник был сломан ровно настолько, насколько возможно сделать человека инвалидом, не убив при этом окончательно. В подвале стоял мучительный крик. Стены отражали звук, но не позволяли ему вырваться за пределы комнаты — пространство не имело окон, лишь огромная железная дверь где-то вдалеке давала надежду на далекую свободу. — Имя!

***

      — Неджи? Что-то случилось? — Какаши поднял ленивый взгляд, вылезая из кучи бумаг, которыми он занимался, по всей видимости, не первый час. Мешки под его глазами кричали явно не об одной бессонной ночи подряд, а сутулые плечи выдавали безумную усталость. Тем не менее Какаши казался собранным и сосредоточенным, несмотря на отсутствие свежего воздуха или полноценных приемов пищи. Его кабинет выглядел достаточно просторным: грязные окна открывали вид на всю Коноху, потому как штаб АНБУ находился на своем неизменном месте — на головах всех Хокаге; стол расположился в центре комнаты, но был завален документами и книгами; у выхода стоял небольшой диван, на котором Какаши иногда мог позволить себе небольшой перерыв.       Неджи прошел в кабинет, предварительно постучав, но Хатаке умудрился пропустить этот жест мимо внимания. Мужчина казался катастрофически загруженным, активно перебирая документы один за другим. Он явно искал что-то определенное и страшно раздражался, когда снова и снова брал в руки не то, что ему было нужно.       — Разведчики нашли тело в лесу, — Неджи был холоден и безэмоционален, впрочем как и всегда. Тон его голоса не выдавал ничего, кроме сухости и безразличия. — Труп был доставлен в лабораторию для опознания. Обезьяна и Сова уже ждут вас с докладом.       Какаши разочарованно прикрыл глаза и потер переносицу уставшими пальцами. Хьюга никогда не приходил в кабинет капитана просто так, даже будучи его вторым лейтенантом. Выполняя свою работу, Неджи никогда не искал одобрения и не спешил получить внимание. Он уже давно перерос то возраст, когда хочется хвастаться родителям о своих мелких достижениях. Перерос ровно тогда, когда его отца убил собственный Клан. Хатаке знал, что если Неджи являлся в его кабинет — быть беде. Это всегда значило то, что появилась проблема, с которой не может справиться даже лейтенант. Ни один, ни второй, хотя у второго было куда больше опыта, чем у самого Неджи.       Медленно встав, Какаши отодвинул стул коленями и уронил пару документов, которые лежали на краю стола. Он не обратил на это внимание, но взгляд заметно помрачнел. Хатаке не спешил следовать за лейтенантом — неторопливо подошел к стойке, где висела его форма АНБУ, осторожно надел и закрепил жилет, натянул рукава и обмотал бинты. Напоследок мужчина коснулся маски кончиками пальцев, выждал пару секунд, сам не зная зачем, а затем надел ее, скрывая лицо. Его маска Лиса — отклик прошлого в АНБУ, которое, как ему казалось, он оставил очень давно. И вот он снова здесь — натягивает новенький жилет, но старую избитую маску, вороша давние шрамы.       — Удалось опознать личность? — коротко проговорил Какаши, обращаясь будто в пустоту комнаты.       — Именно поэтому они хотят вас видеть, капитан, — голос Неджи не дрожал, а был уверенным и ровным, будто бы сообщать подобные новости для него — самое обычное дело. — Труп изуродован до неузнаваемости.       Путь до лабораторий казался до боли знакомым. Какаши не часто бывал в медицинском отделении будучи подростком, но стал часто захаживать туда после назначения на должность капитана после войны.       Шаги двух мужчин в масках зверей сливались с потоком других оперативников, слоняющихся по штабу между миссиями. Маски были до безумия разнообразны — структура АНБУ была разработана достаточно лицемерно и противоречиво, но всегда работала. У каждого была маска, отличающая его от остальных, но личность, находящаяся под ней — стиралась. Никаких эмоций, никаких чувств. Болванка. Вместо лица у агентов всегда была морда какого-то зверя или чудовища, всегда разных цветов и узоров.       Неджи Хьюга впрочем отличался от остальных. Непроницаемая аура ощущалась тяжелой навесой чего-то плотного и недосягаемого. После войны парень отдалился от семьи, потому что так и не стал ее частью по-настоящему. Он помнил и каждый раз возвращался к мысли, что в его жизни всегда будет она — Хината, наследница главной семьи, и как бы Неджи не был силен — он не такой, как она. Не тот статус. Походка Хьюга напоминала передвижение кошки, потому как он не издавал ни звука, будто паря над полом. Единственное, что выдавало его и на что он не мог повлиять физически — скрежет зубцов на подошве боевых сандалий. Сейчас Неджи носил распущенные волосы и больше не заплетал их в низкий хвост, а цвета одежды его клана почти всегда сменялись уже привычным серым жилетом и маской Итачи, перекрашенной в бело-синий цвет и напоминавшей морду ласки.       — Она раньше принадлежала моему товарищу, — проговорил вскользь Какаши, протягивая новоприбывшему агенту форму АНБУ. — Никто после него ее не носил.       В тот момент для Неджи стало очевидно, что этот предмет, эта маска, принадлежала кому-то, кто был важен для Какаши. Хьюга, возможно, ожидал, что капитан начнет повествование о былых временах, но Хатаке не проронил ни слова. Не сказал беречь ее, не предавался воспоминаниям, не читал лекции о важности сохранить что-то особенное — нет, только самый банальный холодный расчет. Вещи должны работать, их не нужно оплакивать, тем более Неджи точно не должен чувствовать ответственность за вещь мертвого человека, которого он даже не знал.       Шаги сгущались, приближая мужчин к нужной двери — в нос резко ударил запах нафталина, когда один из лаборантов открыл перед ними дверь и вылетел из помещения, даже не поздоровавшись.       — Капитан! Не думали, что вы придете так быстро, — окликнул Какаши высокий мужчина в медицинском халате.       — Дело, как я понял, срочное, — Хатаке прошел вглубь помещения. Его взгляд тут же зацепился за тело, накрытое простыней, которое лежало на хирургическом столе в центре лаборатории. — Что у вас?       Свет включенных прожекторов тут же ослепил капитана и лейтенанта. Неджи стойко пережил это, а вот Какаши пришлось на секунду прикрыть глаза рукой, чтобы облегчить привыкание к яркому больничному свету. Лаборатория не привлекала совершенно — в ней не было уютно и совсем не хотелось находиться. Какаши не ходил сюда без надобности — посещал лишь по особым случаям: когда, например, группа разработки выработала новую формулу парализующего яда или сформировала особый месячный отчет по деятельности отдела. Ирьенины, работающие в медицинском блоке АНБУ отвечали за крайне важные и секретные виды деятельности организации, а потому напрямую подчинялись Какаши, за исключением того, что иногда Хатаке все же делегировал коммуникацию на Ямато.       — Труп был найден за стенами деревни, — наконец, показался один из сотрудников. Обезьяна выглядел кучно: собранные в высокий хвост длинные волосы черного цвета, светло-голубой медицинский халат, застегнутый явно наспех, маска АНБУ, закрепленная на плече, а также самый неизменный его мешок с пробирками, закрепленный на пояснице. — Капитан, я не часто дергаю вас, но ситуация и правда серьезная.       — Почему вы не смогли опознать труп? Вы подключали отдел сенсоров? — Какаши был предельно спокоен, потому медленно облокотился о стену, неподалеку от рабочего стола Обезьяны.       — Я бы сказал - они первые, к кому мы пошли, — дверь лаборатории хлопнула, впуская Сову в помещение. Маленькими шажками он засеменил к стопке документов, лежащих рядом с трупом неизвестного, и начал судорожно перебирать их в поисках чего-то конкретного. Сова напоминал скорее ребенка, чем взрослого опытного ирьенина, работающего на секретную организацию. Халат напоминал кусок не постиранной тряпки, а взбалмошный еж вместо волос мешал открытому взгляду — волосы постоянно падали на лицо, отчего Сова приобрел привычку постоянно откидывать пряди руками. — Его чакра необычна и я вообще сомневаюсь, что у нас есть специалисты, которые смогут помочь.       — Что с его чакрой? — Какаши приподнял бровь в удивлении.       — Ее нет, капитан. Чакроканалы были подвержены физическому воздействию, а тенкецу заблокированы. Не в том смысле, если бы они поддались влиянию додзютсу. Тут скорее, — Сова на секунду задумался, отрываясь от поиска каких-то бумажек, — подавление тенкецу было осуществлено путем вмешательства определенных составов, которые мы пока не можем определить. Химическая структура нам неизвестна и пока не поддается изучению, потому что имеет свойство испаряться.       Неджи подошел ближе и, отбросив белую ткань, закрывающую труп, пристально уставился на тело.       — Мы не можем опознать его личность, потому что убийца позаботился даже об остатках чакры и исключил возможность восстановить последние моменты его жизни. Наши сенсоры явно не имеют возможности искать то, чего нет, — Обезьяна слышался напряженным.       — Он как будто пустышка. Как кукла, — отозвался Неджи, анализируя тело Бьякуганом. — В нем действительно ничего нет. Я уже давно не видел ничего подобного. Я чувствую чье-то вмешательство в чакросистему, но не улавливаю ее остатков.       — Мы думали над тем, кто может нам помочь, но привлекать сторонних запрещено. Капитан, — Сова, наконец, закончил свой поиск и вытащил из кипы ту самую искомую бумажку: — Может Режим Отшельника?       К сожалению, Хатаке хватило пары секунд, чтобы разрушить надежду подчиненного:       — Никто из существующих носителей подобного не сможет нам помочь, — капитан неспешно оторвался от стены и подошел к Сове, перехватывая запись. Мужчина уставился в бумажку и разочарованно покачал головой. — Их осталось трое и ни один из них, скорее всего, намеренно не запоминал чакру неопознанного ранее. Может они и могли бы распознать остатки чакры, которую не могут заметить сенсоры, но вот понять чья она - не в их силах.       — Возможно ли определить личность, исходя из сугубо медицинских манипуляций? — встрял Неджи, кивая Какаши на его высказывание.       — Необходим более глубокий анализ структур тела. Оно повреждено, лейтенант, и повреждено сильно. Тот, кто это сотворил, точно знал, что он делал. Лицевые ткани полностью разрушены, мягкие ткани повреждены, тело обожжено на 90 процентов, присутствует частичная расчлененность, — после слов Обезьяны Какаши все-таки решил внимательно осмотреть тело погибшего: пальцы рук и ног отсутствуют, лицо изрезано хирургически тонкими и острыми полосами, туловище напоминало кроваво-горький сожженый кусок бесформенной массы, отдаленно напоминавшей человека. — Для того, чтобы опознать его, нам необходимо больше времени. Нужно провести опознание по внутренним органам и патологиям, по старым шрамам и следам заживления, опознание по зубам и челюсти, по костям и общей анатомии. Если мы исключаем чакровую систему и клановые особенности — это единственный шанс понять кто перед нами, но… Капитан…       — Мы не имеем достаточных… ресурсов для этого. Мы давно не получали что-то подобное для изучения, а после войны нас особо и не финансируют, — Сова замялся, опуская голову.       — Для подобных вскрытий нам понадобится помощь более опытных ирьенинов, — выпалил Обезьяна, заставляя лабораторию погрузиться в размышления. — Либо, если мы располагаем большим количеством времени, то мы могли бы попробовать сами.       — Капитан, мы можем задействовать кого-то из госпиталя, — начал было Неджи, но был перебит.       — Привлекать кого-то сейчас опасно. После завершения войны мир еще не до конца оправился и не все смирились с нынешним положением дел. Как видишь, кто-то явно не согласен с политикой Хокаге. Это нападение, — парировал Какаши, обращаясь к Неджи. — Но, пожалуй, один человек из госпиталя все же найдется. Я привлеку ее к расследованию. Сокол, найди Волка и отправь послание Ибики. Он будет нужен нам здесь.       С этими словами Хатаке кивнул всем присутствующим, бросил последний взгляд на труп и спешно вышел за дверь, оставляя Обезьяну, Сову и Сокола разбираться со всем этим дальше. Сейчас он точно знал, что должен делать, но ноги практически не слушались — они тянули его вниз, чтобы уронить тело от усталости. И ему понадобилось много сил для того, чтобы взять себя в руки и отправиться в сторону выхода из штаба.       Путь оказался достаточно близким и быстрым — прыжки по крышам, будучи членом АНБУ, были привычной для него рутиной. На улице как раз удачно стемнело, скрывая его силуэт от любопытных глаз: дети всегда показывали на него пальцем, если видели где-то в деревне, а взрослые молчаливо пялились, выказывая то ли уважение, то ли недоумение — АНБУ нельзя увидеть просто так. Если они здесь, значит что-то случилось. Значит быть беде.       Какаши не знал, где именно сейчас его цель. Он предполагал, что она может быть в госпитале, но позднее время суток наталкивало на мысль, что девушка уже ушла домой. Хатаке знал, где она живет, как и знал, где живут остальные его ученики. Точнее, только Хокаге. Саске уже давно не появлялся в деревне, скрываясь по различным странам и деревням в поисках… А в поисках чего? Хатаке не предполагал. Он давно перестал быть близок со своей командой. После того, как Наруто любезно попросил его занять пост главы АНБУ, ведь:       — Какаши-сенсей, ну ведь никто, кроме вас, не смог бы, даттебайо.       Хатаке будто еще сильнее замкнулся в себе, думая, что серые жилеты и причудливые маски остались далеко в прошлом. Но прошлое настигло. Как и нужда обратиться к единственному человеку, которому он мог по-настоящему довериться и кто обладал невероятными знаниями и опытом в медицине после Цунаде. Какаши не общался с Сакурой, даже не узнавал как у нее дела, потому что, болезненно признавать, просто не хватало сил и желания. Откровенно говоря он и с Наруто контактировал только по особо редким случаям или на собраниях. Из всей троицы Сакура была, наверное, последней к кому бы он пошел за помощью, просто потому что так сложилась судьба - у парней она получилась тяжелее, а потому приходилось уделять им больше внимания.       И вот, прыгая по крышам и размышляя о недалеком прошлом, его взгляд зацепился за единственное окно с включенным светом во всем госпитале. Приземлившись на черепицу здания, Какаши замер, а под маской АНБУ на секунду блеснуло что-то красное — “подарок” от когда-то лучшего друга и причины его боли. Хатаке никогда не считал шаринган подарком — скорее ношей, которую он хранит во благо деревни, самопожертвуясь до последней капли.       В окне что-то зашевелилось — девушка с крайне заметными розовыми волосами облокотилась на стекло лбом и шумно выдохнула, оставляя пятно пара. После звука Какаши уловил и кое-что еще: запах пота, бросившийся мужчине в нос после того, как Сакура открыла окно. Затхлость, сера и медицинские растворы дополнили смрад ароматов, исходящих из кабинета девушки. Хатаке поправил маску и аккуратно спустился на парапет возле окна, дождавшись, когда Харуно отойдет от него подальше. Заглянув за угол мужчина не удивился: самый обычный медицинский кабинет, за исключением груды бумажек и медицинских карт, заваленный пустыми упаковками от лапши диван, несколько сменных халатов, валяющихся прямо на полу. Сама Сакура выглядела едва ли чуть лучше — ее длинные волосы были собраны в неаккуратный низкий пучок, из которого уже торчала пара прядей, халат был скинут с плеч, ее рабочая красная рубашка торчала из классических черных брюк.       Какаши не спешил. Ждал, наблюдал.       Сакура выглядела озадаченной и сбитой — синяки под ее глазами выдавали явный недосып и недовольство. Девушка уставилась куда-то в стену перед собой а после замахнулась кулаком, чтобы ударить, но остановила себя в нескольких сантиметрах. Реакция Какаши не заставила себя ждать, но и не была грандиозной — мужчина удивленно вскинул бровь, чуть наклонив голову на бок.       Когда Сакура обессиленно упала на колени, закрыв лицо руками, Какаши тихо просунул руку сквозь створку и щелкнул замком, впуская себя внутрь. Он приземлился практически бесшумно, если бы не злосчастные металлические зубцы на подошве сандалий. Харуно резко повернула голову на источник шума и подскочила, явно не ожидая увидеть кого-то вроде оперативника АНБУ в своем кабинете поздно ночью.       Какаши почти сразу выключил свет в помещении, сливаясь с мраком пространства до того, как она успела разглядеть его черты: медленно подошел к девушке и присел на ее рабочее кресло. Сакура стояла молча, пытаясь разглядеть гостя, и поежилась, сложив руки на груди.       — Здравствуй, Сакура, — первый начал Какаши, понимая, что лучше все же исключить бессмысленные вопросы “кто вы?” и “зачем вы пришли?” наперед. — Мой позывной - Лис. Можешь обращаться ко мне так. Я пришел по делу и не займу у тебя много времени.       — Добрый вечер, — совершенно спокойно ответила девушка, расслабляясь в темноте. Сделав пару шагов назад, она облокотилась спиной о стену шкафа с документацией, выдыхая накопившийся испуг.       — Из всех существующих ирьенинов, исключая пятую, только ты способна помочь и только тебе мы можем доверять. Твоя преданность деревне доказала себя на войне, поэтому я не буду задерживаться на этом, — тон голоса Какаши был ровным, но глаза не могли оставаться на одном месте, потому что мужчина искал за что им зацепиться. — Нужно, чтобы ты опознала изуродованное тело.       — Мне казалось в АНБУ работают достаточно опытные медики, — тихо проговорила девушка. — Но, раз вы тут, значит ваших знаний не хватает. Дело засекречено?       — Хокаге еще не в курсе. В докладе должно быть хоть что-то, чтобы нести его седьмому, — выдохнул Какаши. — Но да, никто пока не должен знать. Мы предполагаем, что назревает угроза, и необходимо устранить ее еще в зародыше, а значит времени у нас нет.       — Что ж. Когда я должна приступить?       — Разрешение на вход в оперативный штаб АНБУ я даю лично. На рассвете жди у подножия лестницы, ведущей на головы Каге — тебя заберут, — на этом моменте Сакура услышала какое-то шуршание со стороны ее стола.       — Лиса, постойте, — серьезным тоном продолжила Сакура, — я могу задать вам несколько вопросов?       — Задать-то ты можешь, но я сам выберу, на что ответить.       — Это тело, про которое вы говорите - его убили?       — Да.       — У вас уже есть какие-то подозрения?       — Нет.       — Мы в серьезной опасности?       Какаши промолчал, решив не отвечать на последний вопрос Сакуры. Он казался ему очевидным, но мужчина тешил надежду, что сможет расплести этот ком, пока тот не вырос во что-то катастрофически необратимое. Конечно же опасность нависла над ними, а самое страшное, что она была одной большой неизвестностью. Хатаке не смыслил в глубоком анализе тел погибших, но те раны казались невозможными — обычный человек без каких-либо отклонений не способен на подобные зверства. Поэтому совершенно точно можно было сказать — да, Сакура, все очень плохо.       Бумага возле стола Харуно зашелестела вновь и в помещении вдруг стало очень тихо. Из окна дул приятный ночной ветер, обдавая розовые волосы девушки своей прохладой. Сакура заправила за ухо выбившуюся прядь челки и шагнула в сторону выключателя света. Кабинет казался таким же — совсем нетронутым, за исключением одной небольшой, но запоминающейся детали — запах жженой ванили. Именно там, где он только что сидел. Сакура вдохнула приятный аромат и ее плечи, наконец, опустились от расслабления.       Она никогда раньше не говорила с АНБУ. Видела их лишь несколько раз в своей жизни, одни из которых — на войне. Организация принимала участие наравне с остальными шиноби, стоя плечом к плечу друг с другом. Сакура прекрасно знала, что они никогда не снимают свои маски при посторонних — этому учат в академии. АНБУ — бойцы высшего класса, отвечающие за все, что не видит обычный шиноби. Они подчиняются только Хокаге или совету, имеют достаточно оправданную репутацию, поэтому часто с ними просто боятся контактировать. Но они всегда помогут.       Какаши исчез так же быстро, как и пришел — вылез через окно и… пробыл на крыше госпиталя еще пару минут, что-то крепко обдумывая. Он вовсе не смотрел на окно, из которого только что ускользнул, но что-то явно зацепило его остаться еще ненадолго. Свет в кабинете Сакуры ярко горел еще какое-то время, а потом вместо основного и тяжелого освещения загорелась едва заметная маленькая лампочка в светильнике на столе Сакуры, скрывая ее от лишних глаз.

***

      Харуно Сакура была у лестницы на рассвете. Она никогда не опаздывала, а особенно на какие-то особо важные встречи — этот случай был, конечно же, не исключением. Девушка стояла совершенно спокойно и совсем ей не свойственно. Несколько лет назад, до войны, она казалась совсем другой — взбалмошной, резкой, нервной и немного опрометчивой. Она ломала стены, не задумываясь о последствиях, постоянно орала на Наруто, даже если испытывала к нему только самые теплые чувства, а Саске…       А Саске уже очень давно не появлялся в деревне.       Сакура была другой — отдаленной, тихой и, казалось, сломанной. Она больше не смеялась, не кричала и не резонировала. И вот сейчас Харуно просто стояла молча, иногда оглядываясь по сторонам и гадая с какой стороны ее встретят. То, что член АНБУ просто так спустится по лестнице пешком казалось сказкой — это совсем не в их стиле. Но просчитывать возможные появления мастеров скрытности было интересно. Сравнимо с любимыми Цунаде-шишо азартными играми.       Сакура старалась отогнать болезненные воспоминания о Саске этой небольшой игрой со слежкой, но думалось ей недолго — девушка с треском проиграла, когда прямо позади нее бесшумно ее коснулась чья-то рука. Девушка медленно повернула голову, выглядывая через плечо и только после нескольких секунд повернулась туловищем. Перед ней стоял человек в маске, которая отдаленно напоминала ей собачью морду. Ей вспомнился Паккун — пес Какаши с плоской мордой. Мужчина был достаточно высоким, а свет восходящего солнца подсвечивал его светло-каштановые волосы, играясь с прядями. Сакура нагло осматривала каждую деталь, пытаясь вспомнить виделось ли ей что-то подобное в ком-то еще.       — Вас уже ждут, — проговорил мужчина очень монотонным голосом.       Сакура лишь кивнула и направилась вслед за мужчиной вверх по лестнице.       — Что вы знаете? — снова пробормотал незнакомец, бросая слова себе за спину.       — Только то, что кто-то умер и вам нужно вскрытие опытного медика, — серьезно ответила Сакура, переступая ступени в такт мужчины.       — Хочу предупредить, что утечка информации, связанная с оперативной, розыскной или исследовательской деятельностью АНБУ карается строгим телесным и ментальным наказанием. Намеренное рассекречивание личности любого из оперативников карается строгим телесным и ментальным наказанием. Причинение вреда, порча имущества, кража внутри стен штаба карается строгим телесным и ментальным наказанием. Надеюсь, продолжать больше не нужно, — незнакомец казался грубее, чем тот, кто являлся Сакуре вчера. Мужчина будто бы был лишен любых эмоций.       — Я поняла вас.       — Это протокол, без обид. Я знаю кто вы и что сделали для деревни, но правила не исключают частности.       “Я знаю кто вы и что сделали для деревни”...       Она всегда винила себя, что сделала недостаточно. Что просто меркла на фоне тех двоих…       — Скажу честно — привлечь вас в наши дела поддержали не все, но среди наших людей многим вы нравитесь. Не как женщина, а как профессионал своего дела, как герой войны в конце концов.       — Героем был любой, вышедший на поле боя, — безэмоционально ответила Сакура, давая понять тоном голоса, что этот диалог начинает быть ей крайне неприятен.       — Вы могли просто отказаться помогать нам.       — АНБУ — воля Хокаге. Не в моей компетенции отказывать ему.       — Хокаге — ваш друг. Думаю, он бы не расстроился, если бы его близкая подруга отказала бы в подобном, — незнакомец только набирал обороты.       — Воля Огня и дружба — это разные вещи, господин… Вы не представились мне, — Сакура была беспристрастна. Ее тон не выражал ничего, кроме легкого раздражения.       — Волк. И да, для некоторых Воля Огня уже давно утратила свою силу. Люди стали жить так, как им удобно, забывая, что долг большинства — служить этой деревне и людям, которые здесь живут. Защищать свой дом. После войны многие поняли, что могли не успеть пожить себе в удовольствие, часть шиноби сложили свои протекторы, чтобы больше никогда не столкнуться с ужасом потенциальной войны. Но они столкнутся, и будут не готовы. Кто защитит их детей, Сакура Харуно, кроме них самих? Вот почему вы здесь. Вы герой, как и все, кто остались, как и все, кто продолжает нести Волю Огня, кто защищает деревню, прилагая максимум усилий, чтобы спасти своих любимых. И как бы вы не отрицали обратное — это так.       Сакура остановилась практически у конца лестницы. Ее плечи слегка дрожали, а руки, сжатые в кулаки, были спрятаны в карманы ее брюк.       — Наверняка вы даже не обращались за помощью после всех событий, потому что уверены, что с вами все в порядке. Не поймите неправильно — я не пытаюсь залезть вам в душу, мне просто это неинтересно, но результат нашего расследования сейчас зависит от вас. Если не спать ночами подряд — выйдет мало хорошего.       — Не говорите так, будто знаете меня, Волк, — девушка казалась грубой. Ее голос был резким и неприятным, будто бы мужчина смог что-то в ней задеть. — Не нужно анализировать меня, будто я ваша цель.       — Все, кто работают с нами или попадают в поле нашей деятельности - наши цели. Хотите вы этого или нет.       Еще несколько секунд девушка стояла неподвижно, но спустя мгновение все же сделала последний шаг вперед, чтобы миновать лестницу. Волк двинулся вместе с ней и некоторое время просто молчал, чтобы позволить Сакуре обдумать его слова. Но девушка прервала тишину первой:       — Вы когда-нибудь задумывались о том, чего бы очень хотели, но не могли получить? — голос слегка дрожал и слышался очень тихим, но Волк прекрасно уловил смысл. — Я имею в виду, что у вас бы вообще не было шансов на то, чтобы получить желаемое.       — Я думаю об этом каждый день и каждый день виню себя за то, что не смог ничего изменить. И да, доктор Харуно, вы задаете слишком личные вопросы и не в моей компетенции нарушать протоколы АНБУ, раскрывая вам свою душу. Пожалуйста, не бередите мои раны.       Сакура едва заметно грустно улыбнулась.       Штаб уже было видно. Он стоял в стороне от более оживленных кварталов, но достаточно близко к административному центру, чтобы напоминать о своей принадлежности деревне, и достаточно обособленно, чтобы сразу дать понять, что туда заходить не стоит. С первого взгляда здание не было каким-то особенным или специфичным — ни резных фасадов, ни ярких символов. Только темный гладкий камень без каких-либо украшений или опознавательных знаков и высокие узкие окна.       Утром здание казалось выцветшим. Серо-зеленый оттенок камня сливался с протоптанной травой, старыми деревьями вокруг и первыми лучами солнца. К штабу вела широкая, но пустая дорожка — никто не ходил по ней открыто. Агенты, вероятно, зачастую прибывали в здание какими-то иными способами, которые были неведомы Сакуре. Каменные плиты под ногами были чистыми: ни пыли, ни опавших листьев ранней осени, ни случайного мусора. По обе стороны от входа поднимались темные стены, которые возвышались над остальными частями здания огромными монументами. У входа не было суеты — никаких часовых или дозорных, не было служебной суматохи, такой привычной для госпиталя или резиденции Хокаге. Но именно эта тишина и делала место таким тяжелым. Чувствовалось напряжение, ощущались тайны и что-то мрачное — Сакуре было интересно. Она никогда не была тут раньше. Даже воздух рядом с входом казался ей другим — прохладнее, суше, неподвижнее, на мгновение будто бы сковывая тело, исключая возможность двигаться.       Волк жестом пригласил ее войти внутрь, открывая взору практически тоже самое, что Сакура видела снаружи: те же каменные стены и мрачная нагнетающая атмосфера. Как только дверь закрылась за ее спиной, девушка тут же ощутила огромную разницу с местом, где она привыкла находиться чаще всего — госпиталем. При всем своем величии высоких потолков и больших пространств холл казался мертвой зоной. В госпитале же, как ни странно, кипела жизнь, хотя стены больницы похоронили гораздо больше людей, чем штаб АНБУ.       Девушка следовала за мужчиной в сторону темных коридоров, осматривая все вокруг: ее сразу же смутила абсолютная тишина в здании, где, как ей казалось, постоянно должно что-то обсуждаться. Возможно, деятельность проходила в стенах закрытых секретных комнат, но зачем тогда нужны были все эти высокие стены и потолки? Зачем столько пустого места? Стук шагов девушки по каменному полу звучал слишком громко и отчетливо, потому Сакура невольно замедлилась, подстраиваясь под темп жизни помещения — медленный и осторожный. Первый коридор был узким и прямым, облицованным темным камнем, местами почти тусклым в черном свете настенных ламп. Света хватало ровно настолько, чтобы видеть дорогу перед собой, но не настолько, чтобы осветить путь полностью.       Мимо Сакуры почти бесшумно прошел один из АНБУ в маске, напоминающей морду ласки, но с синими геометрическими узорами, едва касаясь девушку плечом. Харуно метнула на мужчину удивленный взгляд, но не встретила ничего, кроме тотального игнорирования в ответ. Он даже на нее не посмотрел. В другой обстановке подобная скрытность и грубость могла бы показаться излишне театральной. Здесь же она выглядела естественной до неприятного.       Дальше коридор расширился, открывая небольшой внутренний зал с множеством дверей впереди. Волк жестом пригласил ее пройти вперед, указывая на дверь по центру. Сакура неспешно сделала пару шагов, обхватывая дверную ручку. Она постучала и, дождавшись разрешения войти, девушка шагнула внутрь одна, оставляя Волка в коридоре.       — Проходи. Думал, придете быстрее, — отозвалось спереди. Мужчина, скрывающий свое лицо под маской, напоминающей морду лисицы, кивнул Сакуре в сторону обшарпанного дивана, затисавшегося в углу.       Девушка отказалась садиться, молчаливо отмахнувшись.       — Сначала обсудим пару деталей, — Какаши поднялся со своего места, обходя стол и приближаясь к Сакуре. Он протянул ей какие-то документы, ожидая, когда девушка начнет с ними знакомиться. — Нам нужно, чтобы ты провела подробное вскрытие тела и опознала личность погибшего. К сожалению, времени у тебя практически нет. Сколько тебе понадобится часов, чтобы выполнить это задание?       — Часов? Вы, должно быть, совсем ничего не смыслите в медицине, — Сакура была непреклонна, поправляя сбившийся пучок волос и цепляя пачку документов зубами. Ее взгляд остановился на его серых растрепанных волосах.       — Мне нужен отчет к вечеру. Разве тебе это не под силам, Сакура?       — К вечеру я могу вам предложить только бочку с перетертым рисом, господин, — наконец, девушка приступила к изучению бумаг. — Мне нужно взглянуть на тело, и только тогда я смогу назвать вам приблизительное время готовности результата. Я могу вас знать?       — Возможно, — под маской раздался тяжелый вздох. — Хорошо, следуй за мной.       Дорога до лабораторий заняла совсем немного времени. Холод в смотровой держался ровно, исключая любые сквозняки. Сакура натянула перчатки медленно, почти машинально, не отрывая взгляда от тела на металлическом столе. Лицо опознать было невозможно. Половина тела была разрушена почти полностью; мягкие ткани на скуле и челюсти смяты, кожа местами сожжена, местами сорвана; левый глаз заплыл темным отеком. На первый взгляд тело могло принадлежать кому угодно.       Сакура коснулась груди погибшего двумя пальцами, направляя тонкую медицинскую чакру внутрь тканей. Светло-зеленое свечение легло на кожу бледным отблеском, а потом ушло глубже — под слои мышц, к ребрам и остаткам чакросистемы.       — Визуальное опознание невозможно, — это было очевидно как для Сакуры, так и для остальных, но медицинские протоколы обязывают ее произносить каждый обнаруженный факт вскрытия. — Полагаться только на лицо нельзя.       Постепенно картина для нее начала вырисовываться новыми красками: мужчина, возрастной диапазон ближе к тридцати, рост выше среднего; сухое, хорошо сложенное телосложение без избыточной массы; мышечные крепления на плечах и предплечьях говорят о многолетней регулярной нагрузке, но они сильно деформированы под слоем эпидермы; явно не гражданское лицо, не архивист, не медик. Боевой шиноби.       Сакура провела ладонью над левой рукой и задержалась на предплечье:       — Есть старое рубцовое изменение здесь, — достаточно четко проговорила девушка. — Глубокий резаный шрам. Не менее трех лет. Заживал без идеального сведения краев. Полевое лечение.       Она опустилась ниже, к грудной клетке. Медицинская чакра мягко осветила внутренний контур костей.       — Три ребра ломались раньше. Пятое и шестое слева, одно справа. Старые сращения. Правое срослось с незначительным смещением.       На этот раз она замолчала чуть дольше. Какаши стоял у стены, оперевшись плечом и внимательно слушая результаты. Сакура перевела поток чакры глубже, в брюшную полость, сквозь поврежденные ткани и остатки кровяных отложений. Один из органов ответил плотным, неровным рубцом.       — Печень травмировали раньше. Внутреннее повреждение — не смертельное, но серьезное. Вероятно, проникающее ранение, — на мгновение Сакура прикрыла глаза, собирая в голове части одной большой картинки.       Мужчина, боец. Старый шрам на предплечье. Множественные переломы ребер, перенесенное повреждение печени. Все это еще можно назвать совпадением. Только совпадения редко повторяются в чакроканалах. Сакура переместила ладонь к шее, потом к ключицам, направляя поток тоньше и аккуратнее. И не почувствовала ничего. Она вопросительно посмотрела на лаборантов и Лис, стоящего поодаль от нее.       — Я не чувствую следов остаточной чакры.       — Если бы все было так просто, то мы бы справились сами, — тут же ответил Какаши. Если чакросистема и была повреждена при жизни, то теперь прочитать ее было невозможно. От этой мысли внизу живота Сакуры неприятно похолодело.       — Подготовьте мне записи по пропавшим за этот квартал, — произнесла она не оборачиваясь. — И старые медицинские отчеты по тяжелым боевым ранениям.       Шорох бумаги за спиной прозвучал почти неуместно. Сакура вернулась к телу, осторожно отодвинула остатки ткани у линии челюсти. Зубной ряд пострадал меньше, чем лицо. Один из коренных зубов слева был треснут старым сколом — не боевое повреждение. Слишком много мелочей, которые можно попробовать сложить воедино, но нужно время, ведь это всего лишь поверхностный осмотр, который, почему-то, ирьенины АНБУ были не способны сделать.       — Прямо сейчас я приступлю к детальному вскрытию.       Сакура опустила взгляд обратно на тело и сконцентрировала чакру в руке, формируя медицинский скальпель. Обезьяна и Сова, стоя рядом уже в своих масках, тихо наблюдали за действиями Харуно, стараясь не попадаться ей под руку, пока она сама не попросит помощи. Чакро-лезвие вошло в уже поврежденные ткани груди. Сакура работала точно и почти бесшумно, не тратя ни одного лишнего движения впустую. Ее пальцы, как впрочем и всегда, были спокойными, а дыхание ровным. Девушка явно не волновалась, ведь делала это сотни раз. Единственное, что менялось в ней — ее взгляд, который становился тяжелее по мере того, как тело открывало ей внутреннюю картину.       Под кожей и в толще мышц шли множественные кровоизлияния, наложенные друг на друга не хаотично, а слоями. Одни были свежее, другие уже успели немного потемнеть, третьи начинали сворачиваться иначе — достаточно, чтобы опытный медик понял: повреждения наносились не сразу и не в одной вспышке жестокости.       Его мучили этапами, доводили до предела, потом удерживали на грани, а затем снова возвращали в адские муки.       Сакура осторожно развела ткани глубже. Внутри грудной клетки картина становилась еще яснее. Один из сосудов был грубо закрыт — зажат так, будто кто-то не хотел терять пленника раньше нужного времени. Чуть ниже было тоже самое. И еще раз с другой стороны. Временная остановка кровотечения, грубая стабилизация, затем новое повреждение поверх старого.       Сакура не подняла головы, только тихо втянула воздух сквозь зубы. Ему не просто не давали умереть. Его возвращали в то состояние, в котором он мог продолжать что-то чувствовать, чтобы злоумышленник мог этим пользоваться.       — Я пока что не знаю, кто этот мужчина, но вам лучше изучить всех пропавших шиноби за последнее время, — грубо произнесла Сакура. — А особенно тех, кто мог знать что-то важное или даже секретное.       Харуно сместилась ниже, исследуя внутренние органы. Печень была травмирована не только старым ранением — поверх прежнего рубца лежали новые разрывы, и характер повреждений говорил о повторяющемся насилии. Не одном смертельном ударе, а последовательной нагрузке, которую тело переносило до тех пор, пока не переставало сопротивляться. Однако даже здесь были видны следы временной стабилизации: что-то останавливало процесс ровно настолько, чтобы он не закончился слишком рано.       Сакура отложила зажим и перешла к шее и верхнему плечевому поясу. Ткани были воспалены глубже, чем следовало бы, и не только от травм. Там, где на груди стояла печать, под кожей осталось плотное, болезненное на вид изменение. Это была вовсе не обычная блокировка чакры — нет, слишком глубоко, слишком грубо и слишком рассчитано на подавление самого рефлекса сопротивления. Она уже видела подобное раньше — не такой формы, не такого масштаба, но логика была знакома. Не дать чакре выйти, не позволить телу сорваться.       — Вы приглашали мастеров фуиндзютсу? — спросила Сакура, продолжая вскрытие.       — Тело прибыло только вчера, отдел фуиндзютсу должен прибыть сегодня вечером, — сразу же ответил Какаши монотонным и уставшим голосом.       — Я чувствую нестабильную сигнатуру, уходящую в ткани. Она ощущается не материально, а скорее как печать. Думаю, она точно тут была, либо есть до сих пор.       Сакура продолжила, приступая к пространству ниже линии ребер, затем осторожно осмотрела спину и позвоночник. Именно там картина стала окончательно ясной. Позвоночник был поврежден слишком точно, чтобы это можно было принять за случайность. Смещение, разрыв связок, тяжелая травма, но не смертельная сразу. Ее нанесли так, чтобы лишить его возможности сопротивляться, не оборвав жизнь окончательно. Травму рассчитали. Сакура задержала руку над поврежденным участком лишь на мгновение, а затем перешла дальше.       — Этот кто-то либо дилетант, либо слишком опытный медик, чтобы намеренно подстроить такого рода повреждения.       — О чем ты?       — Я вижу, что раны наносили жестоко и хаотично, а затем, скажем так, закрывали их как будто неумелыми руками — будто кто-то специально хотел скрыть от нас то, что пытал его кто-то явно очень опытный.       Хуже всего были мягкие ткани. Под мышцами шли странные внутренние разрушения, не похожие ни на одни обычные удары, ни на порезы, ни на обыкновенные ожоги. То были узкие, рваные и множественные точечные разрывы, проходящие под кожей и разрывающие тело изнутри.       И не один раз. Множество.       Внутренние повреждения действительно указывали на что-то инвазивное — что-то чужеродное и особо мучительное. Сакуру передернуло.       — Я никогда не видела ничего подобного.       Харуно убрала скальпель, на секунду прикрыла глаза, а потом снова посмотрела на мертвеца в последний на сегодня раз.       — Могу сделать вывод, что с ним работали. Его убийство — не яростный порыв новичка. Человек, сотворивший такое — знает, что делает. Знает, как работает чакровая система и медицина. Предполагаю, что его пытали, чтобы выведать у него какую-то информацию, поэтому в нем поддерживали жизнь на грани. Мне нужно ознакомиться с документами, которые я попросила. Вероятнее всего я буду работать весь вечер и всю ночь. Я могу занять какой-то кабинет или вы проводите меня на выход?       — Ты можешь расположиться у меня в кабинете, Сакура. Выносить архивы АНБУ за пределы штаба категорически запрещено. Я провожу тебя.