Наследница певчих птиц

Во главе длинного лакированного стола из морёного дуба, в кресле, больше напоминавшем трон, восседал президент Панема Кориолан Сноу, одетый в кроваво-красный деловой костюм, украшенный тремя белоснежными розами в петлице. Его тяжёлый взгляд из-под нависших седых бровей блуждал от министра к министру. Их было семеро — министр экономики, финансов, обороны, образования, пропаганды, продовольствия, внутренних дел. Наконец, он остановился на министре продовольствия и замер. Он обожал запах этих белых роз, что отгонял застоявшийся в его рту железистый смрад крови. Но сейчас даже этот аромат был ему противен. Как будто розы принесли не из его личного розария. Словно цветы, сорванные перед самим приёмом, уже начали разлагаться. К этому противоестественно неприятному запаху примешивались проклятые ароматы духов министров. Казалось, что вокруг стоит лёгкий туман, который искажает лица присутствующих. Все они выглядели одинаково — строгие костюмы, обязательно с красным элементом, аккуратно уложенные волосы, одинаковое выражение лиц — смесь подобострастия и скрытого страха. С самого утра у президента раскалывалась голова. От боли, которая поразила всю левую сторону, ему казалось, что он слышит треск собственного черепа. Глухой, тонкий, как лёд под сапогами в детстве, когда он с другими мальчишками выходил на замёрзшие лужи за разбомблённым кварталом. Треск — и всё. Треск — и не чернила потекут из ручки, а кровь из ушей. Это была не мигрень, которая легко заглушалась каплями из аптечки придворного врача. Нет, эта боль настигла его на рассвете, заползла в левый висок и жалила его там, словно внутри поселилась оса-убийца. Она то затихала, позволяя отдохнуть, то накатывала с новой силой, заставляя до скрежета стискивать зубы. — …таким образом, поставки зерна из Дистрикта 9 в этом квартале превысили плановые показатели на четыре и три десятых процента, — бубнил министр продовольствия, пухлый мужчина с вечно потными ладонями. — Однако в Дистрикте 11 неурожай из-за засухи, и мы вынуждены компенсировать… — На два и восемь десятых процента, — перебил его Сноу, не отрывая глаз от отчёта администрации Дистрикта 9. Министр осёкся, повернул к нему голову, и круглые очки сползли с переносицы, обнажив его сально блестящие глаза с крохотными зрачками. — Прошу прощения, мистер президент? — Вы мне сказали «на четыре и три десятых процента». — Сноу наконец поднял взгляд. Голова отозвалась новой вспышкой боли, и он невольно поморщился. — Мэр Дистрикта 9 прислал отчёт сегодня в четыре утра. Он заявил о двух и восьми десятых. Хотите сказать, что он врёт? Может быть, мне стоит пригласить его сюда и побеседовать с ним лично? Министр продовольствия побледнел. Открыл рот. Закрыл. Снова открыл. — Видимо… господин президент… сэр… возможно… погрешность при передаче данных. Кхм. Я немедленно, с вашего позволения, перепроверю всё. От раболепия министра свело скулы, как от приторного десерта. — Извольте. — Сноу вернулся к отчётам дистриктных администраций, но боковым зрением заметил, как министр финансов едва заметно ухмыльнулся — А вы останетесь после заседания. Показатели в ваших докладах о содержании миротворческого корпуса в Дистрикте 7 расходится с данными командира этой части на семь и пять десятых процента. Это либо чья-то некомпетентность, либо откровенное воровство. В любом случае, потрудитесь мне объяснить. Быть может, я чего-то не понимаю? Улыбка сползла с лица министра финансов. Он сглотнул и часто закивал головой, как болванчик. Сноу, не поворачивая головы, посмотрел на циферблат наручных часов. Одиннадцать часов сорок две минуты. Через восемнадцать минут начнётся Жатва в Дистриктах. Минутная стрелка переместилась на сорок три. Это ожидание выматывало. Он невнимательно слушал оставшиеся отчёты. Любое напряжение, даже напряжение мыслей, вызывало агонию. — Господин президент, — голос молодого секретаря прорвался сквозь гул голоса министра обороны, как луч света в пещеру. — Скоро начнётся трансляция Жатвы. Прикажете подготовить к ней экран? Сноу кивнул. Отчёт министра образования был скучен до зубовного скрежета — строительство нового корпуса в школе Дистрикта 3, переподготовка учителей, квоты на новые учебники истории. Ничего важного. Ничего, требующего вмешательства. На стене, напротив его кресла ожил большой экран. Дистрикт 1 — чистенькая площадь, дети в аккуратных нарядах, улыбающаяся, как подобает, распорядительница с пепельными волосами. Для трибутов из этого Дистрикта Игры и вправду были праздником. Их готовили как профессионалов с детства. Министры оживились, началась полемика. — Настоящие бойцы. В этом году, клянусь вам, у первого хорошие шансы, — первый заговорил министр обороны. — Я видел их тренировки. Девчонка особенно хороша. — Ставлю на Второй, — возразил министр пропаганды. — Их трибут — настоящий зверь. Говорят, он в одиночку завалил медведя, чтобы показать свою силу. — Что, голыми руками? — поинтересовался министр финансов, подняв бровь и нервно усмехнувшись. Экран переключился на Дистрикт-2. Каменные лица, гордые осанки, двое добровольцев вышли из толпы ещё до того, как распорядительница успела опустить руку в шар. Никаких слёз, никаких криков. Иными словами — профи. Сноу бесшумно перевернул страницу отчёта. Буквы и цифры расплывались перед глазами, словно кто-то их размазал. Он бросил беглый взор на часы. Скоро. Ещё несколько дистриктов. Министр внутренних дел, худой, точно жердь, с вечно поджатыми губами-ниточками, негромко заметил: — Честно говоря, глядя каждый год Жатву, я не понимаю, зачем вообще проводить Игры с участием бедных Дистриктов. Они редко выигрывают. Это только затягивает трансляцию и портит статистику. — Соглашусь с вами, — подхватил министр финансов. — С экономической точки зрения — это нецелесообразно. Тратить ресурсы на их подготовку, перевозку, содержание. А результаты себя не окупают. Зачастую — трупы в первый же час. Уныло и предсказуемо. Особенно, в Одиннадцатом. — Надо проводить Игры только среди Первого, Второго, Третьего и, возможно, Четвёртого… — лениво протянул министр образования. — Двенадцатый и вовсе балласт. Сколько там было победителей? Один, кажется? Пусть работают в шахтах, а не позорятся на Арене. Сноу поднял взгляд и долго и пристально посмотрел на министра внутренних дел, вызывав неловкое молчание у остальных. — Полагаете, Игры были организованы исключительно ради зрелищности? Что это нечто, сродни цирковому шоу? Министры переглянулись, но он не сводил взора с министра внутренних дел. Если бы он перевёл взгляд, то боль вспыхнула бы с новой силой. — Вы, господа, как никто другой, должны помнить истинную причину этой традиции. — Это так, мистер президент, — кивнул министр внутренних дел. — Но эта традиция давно уже исчерпала себя. Игры смотрят ради зрелища. Не будет интереса, не будет и просмотров. — И какой тогда толк бросать на Арену исключительно профи? С кем им соревноваться? Кому из них сочувствовать? Как контролировать ставки? — президент уголком губ улыбнулся. — Есть масса примеров, когда побеждали трибуты из бедных дистриктов. Если мы будем уделять внимание лишь обеспеченным трибутам, то упустим бриллианты, которые лежат под толстым слоем угольной пыли. На экране замелькали лица — Дистрикт 5, Дистрикт 6, Дистрикт 7. Трибуты выходили на сцену, одни плакали, другие застывали в оцепенении, третьи пытались храбриться. Министры лениво комментировали, уже начали делать ставки. Сноу приметил юношу из Одиннадцатого. Единственный, кто выделялся среди серой массы. — Дистрикт-12, — объявил голос из трансляции. Сноу не поднял головы. Его рука с отчётом даже не дрогнула. — О, шахтёры! — зевнул министр пропаганды. — Самое «интересное». И кого на этот раз там вытащат? Очередного доходягу, который умрёт от страха ещё до объявления старта? На его слова министры засмеялись. Смех был лёгкий и непринуждённый. На экране появилась Эффи Бряк, вся в розовом, с бабочками в волосах, театрально запустила руку в стеклянный шар с именами девочек. Пальцы с ярким маникюром выхватили бумажку. Она немедленно распечатал её, подошла к микрофону, и её голос, звучащий громко в новых динамиках, разнёсся по объятой тишиной площади: — Примроуз Эвердин! Кориолан Сноу не поднял взгляда. Усиливающаяся, пульсирующая в голове боль не позволяла это сделать. Но ещё он не мог посмотреть на экран, потому что чувствовал, что сейчас на него сквозь огромное расстояние уставились большие голубые глаза двенадцатилетней девочки из Дистрикта Двенадцать. Глаза, в которые он не мог заглянуть. — Ого, мелкая какая, — хмыкнул министр обороны. — Недоедает явно. Платьице висит на её плечах. — Жертва, — вздохнул министр пропаганды, откидываясь на спинку кресла. — Вряд ли сможет хотя бы убежать. Прикончат ещё на старте. — Если раскрутить её историю, то можно все ставки собрать на неё, — министр образования подался вперёд. — Она такая нежная, беззащитная, из самого бедного дистрикта. Многие поставят на неё из жалости. А потом, когда её убьют в первые минуты… — он развёл руками, — будет весело. Обогатим казну. Министры загудели. Кто-то с одобрением, кто-то наоборот. Сноу оторвался от отчёта, понимая, что его молчание не останется без внимания. В лучшем случае сочтут, что ему всё равно, в худшем — что он совсем сдал позиции и даже трансляция долгожданных Игр вызывает в нём усталость. Боль в виске вспыхнула подобно фаерболлу. Перед глазами всё поплыло. Он не разглядел Примроуз Эвердин, не увидел её глаз, лишь маленькую фигурку в сменившимся ракурсе. Лишь нечёткие детали. Светлые волосы, худенькая, в тонком платьице. Но когда туман рассеялся, он увидел более ясно — в ней ничего от Бердока. Вылитая мать. Мягкая, беззащитная. И всё же с левой стороны груди у Сноу защемило. Он приоткрыл губы в немой попытке сказать хоть что-то, что остановило бы трансляцию, сорвало Игры, изменило выбор кандидатуры. Как вдруг… — Я доброволец! Пронзительный крик разлетелся над площадью. Толпа на экране расступилась, и Сноу вперился взглядом в неё. Он узнал её. По знакомым чертам лица. Китнисс. Старшая. Её подвели к сцене миротворцы. Глаза горели пламенем. Лицо стало бледным, но не потеряло выражения решительности. — Я вызываюсь добровольцем! — повторила она, уже тише, но с той же сталью в голосе. — Я займу место сестры. Меня зовут, — на этих словах она подняла взор, и встретилась взглядом с президентом, — Китнисс Эвердин. В кабинете повисла тишина. Министры замерли, словно превратились в статуи. Кто-то не донёс стакан воды до рта. Кто-то застыл с приоткрытым ртом. Толпа в Двенадцатом молчала. Потом кто-то поднял руку, прижал три пальца к губам и вытянул вперёд. Затем — другой, третий. И вот уже практически вся площадь безмолвно прощалась с девушкой с густой тёмной косой. — Доброволец? В Двенадцатом? — нахмурился министр внутренних дел, вытянув шею. — У них такое не принято. — Так никто у них никогда не делал, — медленно, рассудительно произнёс министр образования, и в его голосе прозвучало благоговение. — Да ещё и за сестру. — Это значительно повысит её шансы на спонсоров, если её команда разовьёт историю, — вставил министр финансов. — История самопожертвования ради сестры… на этом можно получить миллионы. — Смелая девчонка, — признался министр обороны, не скрывая тени уважения. — Хотя глупая, конечно. Добровольно идти сюда… однако смелая. — И такая же худая, как сестра, — отметил министр пропаганды. — Но в этом есть шарм. Тёмная лошадка. Зрители таких любят. Они тараторили что-то ещё наперебой, спорили, строил планы, но Сноу не слышал их трескотни. Ему казалось, что в его кабинете целая стая соек, которые принялись горланить друг за другом, и это сводило его с ума. Боль в голове запульсировала быстрее, в такт биению его сердца. Во рту пересохло. Он медленно, очень медленно, закрыл отчёты и отложил те в сторону. — Благодарю за доклады, — сказал он. Голос прозвучал ровно. Абсолютно безэмоционально. — Заседание окончено. Министр финансов, вы остаётесь. Остальные свободны. Министры зашевелились, задвигали стульями, зашептались. Кто-то ещё раз бросил взгляд на экран, где Китнисс Эвердин стояла на сцене, сжимая кулаки. Кто-то усмехнулся. Кто-то покачал головой. Они выходили из кабинета, обсуждая ставки и спонсорские контракты. Когда дверь за последним из них закрылась, Сноу остался наедине с министром финансов. Следовало выяснить, почему произошло такое расхождение. После того, как причина проблемы была найдена, он попросил министра удалиться. Министр удалился, и президент обратил внимание на то, что в своей правой руке сжимал шариковую ручку — тяжёлую, металлическую, подарок от СМИ. Пальцы побелели от напряжения. Сноу сжал её сильнее. Металл треснул. Ручка надломилась. Чернила брызнули во все стороны, попали на стол, отчёты, белоснежные манжеты рубашки. Чёрные капли залили строчки, цифры, графики. Словно угольная пыль. Он разжал пальцы. Обломки упали на стол. Некоторое время он сидел неподвижно, разглядывая кляксы, расползающиеся по бумаге. Голова ныла. Сердце щемило. Дыхание будто перекрыли. «Она погибнет. Профи разорвут её в первые часы. Она худая, слабая, необученная… у неё нет ничего, кроме пустой храбрости. Вряд ли она знает, что делать дальше». Его взгляд упал на полированный стол, на собственное отражение. «Но у неё есть я». Сноу поднялся, несмотря на боль, заходил по кабинету. Постепенно неприятные ощущения отступали. Они сменились холодной ясностью. Так бывало, когда он отбрасывал в сторону чувства и начинал размышлять. Отменить Игры нельзя. Открыто вмешаться он не сможет. Это значило бы раскрыть тайну. Раскрыть её не вовремя, потому что она убьёт его быстрее любой пули. Враги в Капитолии не дремлют. Они сожрут его живьём, если узнают, что у президента есть незаконная внучка из Двенадцатого Дистрикта. Более того, они растерзают и её. Он нажал кнопку вызова на столе. — Секретарь. — Да, господин президент? — Свяжитесь с Сенекой Крейном. Немедленно. Скажите, у меня есть идеи, как улучшить предстоящие Игры. — Будет исполнено. Сноу откинулся в кресле и закрыл глаза, продумывая план выхода из ситуации. Он знал, что в Двенадцатом был один победитель. Хеймитч Эбернети — пьяница и циник, он не сумеет толково обучить Китнисс. Но он знает, как понравиться публике. А что же парень из Двенадцатого? Возможно, он не безнадёжен, и с ним будет легко договориться. Нужно только правильно подать сделку. И спонсоры. Дары. Медикаменты, оружия, еда… что угодно, лишь бы она дольше продержалась. Лишь бы выжила. План поэтапно выстраивался в голове, как песочный замок. Хрупкий. Одна волна, и его смоет. Но у Сноу не было выбора. Он потерял сына. Единственного сына, который был у него. Он подвёл Бёрдока. Терять ещё и внучку он не собирался. Сенека Крейн вошёл в кабинет через двадцать минут. Он был взволнован — президент редко вызывал его лично, обычно общение шло через помощников. В руках главный распорядитель Игр держал объёмный макет Арены — миниатюрные деревья, скалы, ручьи, всё как настоящее, только уменьшенное в сотни раз. Сенека торопливо пересёк кабинет и поставил макет на стол, аккуратно отодвинув в сторону испачканные чернилами отчёты. Он начал что-то говорить — про ландшафт, про климатические зоны, про расставленные ловушки, — но Сноу его не слушал. Он смотрел на макет. Изучал. Запоминал детали. Всё, что хоть как-то могло бы помочь Китнисс. А головная боль, ненадолго отступившая, вновь вгрызлась в его череп ядовитой змеёй.