Наследница певчих птиц

флэшбэк

Пока я в атмосфере, словно пепел, сгораю Ты тянешь меня в ад, а я тебя маню раем Рядом с тобой не место мне, и я это знаю Я избегаю тебя, и я сбегаю

Он не успел даже попрощаться. Всё произошло так быстро, что самому не верилось. Только утром он стоял у висельного дуба, прижимая к себе Люси Грей, думая, что они успеют уйти на север, туда, где, предположительно, могло быть всё иначе. Лучше. Туда, где трава зеленее. Туда, куда мечтал сбежать Сеян Плинт… Но пришли миротворцы, патрулирующие улицы ранним утром. — Рядовой Сноу, пришёл приказ из Капитолия, — отрывисто сообщил младший лейтенант. — Отправляешься в столицу, немедленно. — Но я, сэр… — начал он и осёкся. Оглянувшись, он не заметил рядом с собой Люси Грей, будто она не стояла всего минуту назад позади него. — Пошевеливайтесь, рядовой, — велел офицер. Что он мог ответить? Что ему нужно бежать с девушкой из кови на север? Это прозвучало бы, как бред, как слабость, как измена Капитолию. Поэтому Кориолан молча отправился в казарму, покорно собрал те немногочисленные пожитки, что у него имелись, и побрёл на станцию. Всю дорогу он надеялся увидеть её. Думал, что она прибежит хотя бы попрощаться. Но улицы молчали. Может быть, она уже была далеко от Двенадцатого, даже далеко от озера. Может быть, уже бежала прочь от Капитолия и злой судьбы. Он так и не узнал, где она и что с ней. Поезд тронулся. Двенадцатый остался позади. «Так лучше, — убеждал он себя, сдерживая слёзы, которые так и просились из глаз против его воли. — Так правильно. У нас не было никакого будущего. Мы слишком разные. Мы из разных миров». Он даже поверил в это. Почти. В Капитолии никому не было дела до того, что с ним произошло в Двенадцатом. Никого не волновало, кого он там оставил и что чувствует. Здесь имели значение лишь связи, деньги, власть. И теперь, после казни Сеяна, на Кориолана всё это свалилось снежной лавиной. Особняк в центре столицы, счета в банках, акции, земли, влияние и уважение Волумнии Галл. Она сделала его своим учеником за то, что он подставил лучшего и единственного друга… Кориолан не гордился этим поступком. Напротив. Он думал, что всё сложится иначе. Что Страбон Плинт, как всегда, вытащит из петли своего нерадивого отпрыска. Что эта ситуация напугает и вразумит Сеяна. Придя домой тем же вечером, Кориолан убедил себя, что заслужил всё это. Он выжил. Он победил. В конце концов, Плинты тоже не на честном труде построили своё состояние. В первые три дня мысли о Люси Грей не отпускали его. Ночью, лёжа в постели, он предавался воспоминаниям и даже слышал, как наяву, её голос, смех, чувствовал её запах, и представлял, как она живёт в Двенадцатом, как выступает в Котле. Он даже порывался написать ей. Но, сев за письменный стол, взяв в руки ручку, он осознал: связь с ней — риск. Для карьеры, для репутации, для будущего. Он рискует потерять всё, что только что упало в его руки прямо с неба. — Между нами всё кончено, — сказал он сам себе и отложил ручку. — Она и её судьба в прошлом. Это не мой путь. Он поверил в это. Почти. Чтобы отвлечься от мыслей о ней, Кориолан начал задумываться о женитьбе на ком-то из достойнейших девушек Капитолия. Однако на ум не пришёл никто, кроме Ливии Кардью. Её мать владела крупнейшим банком Капитолия. И если бы он открыл эту дверь, то все остальные двери в мир власти он мог бы разом снести с петель. Но он понимал, что эта женщина не даст ему благословения на брак с единственной дочерью с первого раза. Следовало бы подумать над стратегией достижения этой цели. Следующим утром Кориолан отправился в Академию. Волумния Галл вызвала его и велела передать декану Хайботтому некий важный документ. Сноу даже не прочитал этот документ. Он был слишком увлечён продумыванием стратегии. Декан принял его у себя. Он вёл себя очень странно: улыбался, предложил кофе, спросил о планах на будущее. Будто между ними не было никогда никакой холодности. Кориолан, однако, вёл себя сдержанно. Вся показная вежливость Хайботтома вызывала подозрение. — Да, кстати, — сказал внезапно Хайботтом, разглядывая документ, когда скучная светская беседа о погоде и планах на будущее завершилась. — Как вы пережили расставание со своей певчей птичкой, мистер Сноу? Как её там звали? Ах да, Люси Грей. Наверно, ей было очень грустно, когда вы уехали. От упоминания Люси Грей в груди всё похолодело. — Грустно было нам обоим, — процедил Кориолан. Стоя перед деканом, он осознал, что избавиться от неё в сердце не удастся столь быстро, как он планировал. — Интересно, — в голосе декана появилась новая интонация, будто он насмехался. — Я тут слышал краем уха от доброго знакомого любопытные вести. Поговаривают, что ваша пташка бесследно пропала. Сразу после вашего отъезда. Кови выступают без главной солистки. А мэр Липп, насколько мне известно, очень активно ищет её. Там какая-то мутная история с его дочерью… Кориолан дышал чуть слышно. — Что вы имеете в виду? — Да ничего особенного, Сноу, — Хайботтом пожал плечами так, словно только что сделал незначительное замечание о погоде. — Не забивайте свою светлую голову всякой чепухой. Сейчас ваша задача — стать достойным наследником большого состояния. Никто вам не помеха… — последние слова Хайботтом произнёс с особой мечтательной интонацией. Кориолан вышел из кабинета на негнущихся ногах. Он не помнил, как спускался по лестнице, лишь то, что пропустил несколько ступеней и чуть не упал, не помнил, как очутился на улице. В голове застряла лишь одна мысль. Люси Грей пропала. Он должен что-то сделать. Все предыдущие рассуждения позабылись, будто их и не было. И Ливия Кардью с её матерью резко исчезли с горизонта ближайшего будущего. Он стоял на порожках Академии, глядя на прохожих, и теперь в его голове зрел новый план — забрать её из дистрикта до того, как мэр Липп найдёт её, отвезти её в Капитолий, скрыть от чужих глаз. От враждебного мира. Так он и поступил. Это стоило ему двух недель гигантских усилий, чтобы выехать из Капитолия в поезде, который направлялся в Двенадцатый, никем не заподозренным в сочувствии к девчонке из Дистрикта. Цель поездки была проста — помощь в ревизии миротворческих корпусов самых обнищалых Дистриктов. Двенадцатый, Одиннадцатый, Десятый… Кориолан для удобства проверки предложил своему наставнику разделиться. Чиновник, весьма не заинтересованный в том, чтобы разъезжать по «этим загаженным и вшивым районам», сошёл в Десятом и остался в миротворческом корпусе выпивать и играть в карты. Он бросил всю грязную работу на него. Это было на руку. С одной стороны, Кориолан имел возможность решить своё дело, а с другой — нашлась новая жертва, которую можно заложить руководству. Он не знал, что его радовало больше. Порученную ему работу Кориолан выполнял ответственно. Хотя и не стремился ссориться с командирами частей. В Одиннадцатом он записывал незначительные нарушения, чтобы не раздражать майора, а в Двенадцатом… — Не знаю, не знаю, — Кориолан покачал головой, глядя на командира Хоффа. — В отчётах значительные расхождения. У Хоффа потел лоб. Он никогда не был экономистом, но знал хорошо, что ему крепко достанется, если в отчётах есть оплошности. — Послушайте, мистер Сноу, — Хофф кивнул другим миротворцам покинуть кабинет и навис над ним, опираясь ладонями на стол. — Вы же понимаете, что выявленные тут ошибки не выгодны Капитолию. Никто не будет исправлять всё это, и уж тем более не выделит средства… — И тем не менее, если я ничего не запишу, то меня вытурят с работы, а я не хочу так рисковать, — ответил Сноу. Зачем говорить Хоффу, что ревизия в Дистриктах для него сейчас была сродни хобби, поскольку наследство Плинта позволило бы не работать ближайшие лет… двадцать? — Я молодой специалист, — Кориолан старался разжалобить. — И влиятельные люди ждут от меня точных данных. Ошибки мне не прощаются. — Быть может, мы с вами сможем договориться? — почти шёпотом спросил Хофф, наклонившись в сторону Кориолана максимально. Кориолан оглянулся, будто боялся лишних взглядов и ушей, и в конце концов кивнул. — Мистер Хофф, я-то знаю, что вы всегда честно служили Капитолию, и мне тоже не хочется подставлять такого преданного человека, — добавил он. — Есть у меня одна просьба… Хофф ещё тише поделился с ним информацией. — Она в лесу прячется, так болтают, — сказал он, понизив голос. — У озера, в старой хижине. Мэр её ищет, да только лес большой и незнакомый для него и нас. Если бы не местные, которые ей еду носят, давно бы померла. Нам тоже это нахер не надо. Нас весь Дистрикт на вилы подымет, если мы её выдадим мэру. Начнется лишний пиздарез… Он осёкся, виновато поглядев на Кориолана из-за матерного слова. Но после его слов Кориолан показал, что скорректировал данные в пометках, и Хоффа попустило. Кориолан нашёл её на рассвете. Хижина стояла в чаще, скрытая от глаз разросшимися кустами и старыми деревьями. Из трубы вился тонкий дымок. Он постучал. Дверь открылась не сразу — сначала он услышал шорох, потом долгую паузу, потом тихие шаги. Люси Грей стояла на пороге. Она похудела, осунулась, под глазами залегли тёмные круги. Волосы, раньше блестящие и ухоженные, теперь были собраны в небрежный пучок. Она смотрела на него в упор — и не верила. — Кориолан? — прошептала она. — Собирайся, — сказал он. — Мы уезжаем. — Куда? — она не спросила его, почему он уехал, где был всё это время. — В Капитолий. — Нет, — в её глазах показался страх, и она отшагнула назад. — Командир Хофф знает, где ты прячешься. Пока он не выдаёт тебя мэру, потому что боится беспорядков. Но это лишь вопрос времени, когда он согласится это сделать. Кориолан думал, что если она откажется, то он не станет уговаривать её, поскольку это её выбор, и он не будет препятствовать. Хочет погибнуть здесь, пусть так! Однако Люси Грей оказалась сговорчивой. Она молча собрала котомку и побрела за ним. Чиновнику Кориолан объяснил, что это его новая домработница, приврал, что она и в постели чертовски хороша. Тот, не просыхающий ни дня после прибытия в Десятый, просто отмахнулся от его объяснений. В Капитолий вернулись под покровом ночи. Люси Грей поселилась в его особняке — в маленькой комнате на втором этаже, окнами выходящем во внутренний двор. Мадам-Ба, узнав о гостье, только покачала головой, но ничего не спрашивала и не спорила. Тигрис же поделилась с Люси Грей платьями. Они весьма быстро нашли общий язык. Как бы иронично это ни выглядело, Кориолан ни разу ни в мыслях, ни в поступках не притронулся к Люси Грей. Она прожила у него несколько месяцев. Она готовила, прибиралась, помогала Мадам-Ба. Готовила она просто, и всё же её стряпня выходила удивительно вкусной. Похлёбки, лепёшки, печёные овощи. От этого растаяла даже бабушка. Однажда Кориолан, придя с работы, даже застал их вдвоём на кухне: Люси Грей рассказывала бабушке, как заваривать травяной сбор для «спокойного сна», и та внимательно её слушала. По вечерам Люси Грей иногда пела. Тихо, сидя у себя наверху, и только ему. Он сидел, слушая её песни, и чувствовал, как что-то сжимается в груди: не то боль, не то нежность, не то тоска по тому, чего у них вдвоём никогда не выйдет. Он смотрел на неё и знал, что она полностью в его власти. Однако он не хотел вот так: когда она напугана, измучена и не сможет дать ему того, чего он хотел. Они просто жили под одной крышей, дышали одним воздухом, существовали в странном, хрупком равновесии, которое могло разрушиться в любой миг. Из-за его работы они редко беседовали. За эти месяцы они поцеловались всего два раза. Оба тяготились этим сожительством. Она — потому что не знала, как его отблагодарить. Он — потому что не хотел ничего брать от неё взамен. Он видел, что Люси Грей в его особняке, будто загнанная в клетку сойка. Ей здесь ещё хуже, чем там, в лесной хижине. И через два месяца пришло известие, которое облегчило их существование. Мэра Липпа сместили. Его преемник, более молодой и амбициозный, сумел доказать Капитолию, что его предшественник — грязный коррупционер и вор. Липпа отстранили от должности, его влияние постепенно сошло на нет. К тому же, спившийся от горя из-за потери дочери, он уже не представлял угрозы для Люси Грей. — Ты можешь вернуться, — сказал Кориолан ей однажды вечером. Они сидели на кухне, ели лимонный тарт, который она приготовила по рецепту из бабушкиной книги. Люси Грей не поверила его словам. — Липп больше не мэр, — пояснил Кориолан и поддался порыву взять её за руку. — Тебе уже ничего не угрожает. Она взглянула на него с усталым пониманием. — Спасибо, — Люси Грей также устало улыбнулась. — Я даже не знаю, смогу ли отплатить тебе когда-нибудь за твою помощь… — Ты мне ничего не должна, — выпалил он, отведя взор. Он отвёз её на вокзал ранним утром. Купил билет, дал денег ей, а затем и миротворцу, чтобы проследил, чтобы она добралась до дома в целости. Она стояла на перроне в сером платье, которое ей подарила Тигрис, держала в руках чемодан, подаренный Мадам-Ба. — Это наша последняя встреча, — сказала она, держа его руку. — Не знаю, — Кориолан решил, что это вопрос, и сжал кончики её пальцев, чтобы не выпустить. — Я правда не знаю, Люси Грей. Затем он переместил ладонь на её щёку. Она чему-то усмехнулась. — Тогда до свидания, Кориолан Сноу, — Люси Грей шагнула к нему, приподнялась на носочках, коснулась губами его щеки — легко, почти невесомо, — и отступила. — Надеюсь, из тебя выйдет президент что надо. И всё-таки после этого поцелуя щека горела так, как не горели губы, когда она прикасалась к ним своими. — До свидания, Люси Грей, — Кориолан тронул горящую щёку пальцами и отпустил её. Кориолан ушёл с перрона, когда поезд тронулся. Идя обратно через пустой вокзал, он вдруг понял: их связь не разорвётся. Какой бы тонкой ни была эта нить. Что бы они ни делали, куда бы ни бежали, где бы ни находились, они всегда будут вместе. Он будет возвращаться к мыслям о ней снова и снова, даже если весь мир будет против. Она — единственное, что в его жизни было настоящим. Придя домой, он обнаружил, что в кармане пальто лежит тяжёлый свёрток. Деньги. Она вернула ему их. Кориолан, не сумев подавить в себе чувства, проследовал мимо Мадам-Ба и Тигрис в свою спальню, заперся и предался этим чувствам без остатка.