Наследница певчих птиц

Сенека Крейн вышел из президентского дворца явно недовольный. Мало удовольствия — исправлять в очередной раз то, что уже утвердили после многочисленных правок. Ещё меньше — вносить изменения настолько незначительные, что даже самый въедливый зритель не заметит. Но приказы президента не обсуждаются. Поэтому, стиснув зубы, с вымученной улыбкой вежливости Сенека побрёл в Комитет Игр. Главное, что он предъявил макет не исправленной Арены на столе в личном кабинете Сноу. Голограмма с картой местности Арены занимала почти всю поверхность стола из красного дерева. На ней всё казалось миниатюрным и безопасным: деревья, холмы, поле высокой травы. Но президент отметил, что каждая деталь выполнена с болезненной, почти маниакальной тщательностью, которая отличала хорошего распорядителя от посредственного. Именно поэтому Сенека устраивал Игры третий год подряд. И он держался за это место. Карьера распорядителя позволяла Крейну надеяться на продвижение по карьерной лестнице, на место в министерстве. А его дед, брат одноклассницы Кориолана, Арахны Крейн, убитой перед Десятыми Играми, и вовсе лелеял мечту, что он в будущем займёт место президента. Потому Сенека боялся оплошать и соглашался вносить любые поправки, лишь бы угодить своему работодателю. Но макет был лишь половиной дела. Кориолан открыл папку в кожаной обложке с гербом Капитолия. Он запросил немедленную справку министерства внутренних дел. И вот, спустя полдня, у него на руках были списки. Подготовительные команды всех двадцати четырёх трибутов: менторы, стилисты, распорядители, медики: их прошлое и настоящее открылось ему. Даже краткую характеристику каждого написали. Первые одиннадцать Дистриктов он благополучно миновал взглядом. Они ему мало интересны. Двенадцатый он нашёл в самом конце:

Дистрикт 12.

Трибут-девушка: Китнисс Эвердин. Трибут-юноша: Пит Мелларк. Стилисты: Цинна, Порция. Ментор: Хеймитч Эбернети. Эскорт: Эффи Тринкет. Его пальцы на столе чуть заметно напряглись. Про Цинну он практически ничего не слышал. Судя по возрасту, опытный стилист, хотя особо примечательных и выдающихся работ Кориолан не заметил: в его краткой характеристике представлены два не самых ярких или вычурных наряда, а Капитолий такое не любит. Наверно, потому ему и доверили Двенадцатый — самых обделённых. Как и его молодой ассистентке — Порции. Новичкам или неприметным всегда доверяли исключительно бедные дистрикты. Он связался с секретарём: — Распоряжение для стилистов, — произнёс он, не отрывая взгляда от списка. — В этом году ничего привычного и обыденного. Пусть даже самые нищие трибуты выглядят достойно. Двенадцатый — шахтёры, уголь, пыль. Пусть придумывают изюминку. Тот, кто отличится, получит шанс бесплатно открыть свой бутик в центре города, а кто провалится — может забыть о карьере стилиста в столице навсегда. Секретарь принял распоряжение и отключился. Сноу снова опустил взгляд на характеристику стилиста и вдруг увидел пометку более мелким шрифтом, которую не видел раньше: сам вызвался сопровождать Дистрикт 12. В голове не укладывалось. Пришлось прочитать несколько раз, прежде чем окончательно убедиться, что это не шутка, не бред, не игра воображения. Если кто-то вызвался лично сопровождать бедный дистрикт, стало быть, он сочувствует? А если сочувствует, значит, выложится на полную, лишь бы привлечь к несчастным спонсоров. Президент снова пробежался по строчкам. Его взгляд остановился на имени наставника. Хеймитч Эбернети. Вот, где настоящая проблема. Хеймитча не запугать, как стилистов. Его не заманить баснословными суммами выигрыша и посулами спокойного будущего. На него нет никаких рычагов давления. Потому что Хеймитч лишился всех, кого любил. Ему уже давно плевать на судьбу своих подопечных, которые из года в год умирают бесславной смертью на Арене. Он циник и пьяница. Сноу закрыл папку, потёр виски, гудящие от многочисленных и беспорядочных мыслей. Надо найти способ. Если не через самого Эбернети, так через посредников. Главное, чтобы Китнисс была готова ко всему.

***

Посмотреть на парад трибутов собралась большая часть Капитолия. Главная аллея сверкала множеством огней. Среди пёстрых нарядов мерцали вспышки объективов и фонари на видеокамерах. Это мероприятие транслировали на всю страну. Президент Сноу наблюдал за подготовкой к мероприятию из ложи, расположенной на возвышении, откуда ему открывался идеальный вид на колесницы, проезжающие по главной улице. Рядом с миниатюрными биноклями сидели представители министерств и особо доверенные лица. Все они улыбались, обсуждали, комментировали. Он молчал, изредка отвечая на замечания кивком головы или короткой улыбкой. Дали старт. Начинал процессию Дистрикт 1. Золото, блеск, драгоценности — роскошь, граничащая с безвкусицей. Но публика на трибунах взревела от восторга. Второй дистрикт — бронза, мускулы, военная выправка. Третий — нечто технологичное, с мерцающими вставками. За Четвёртым, Пятым, Шестым Сноу и вовсе не наблюдал. Все они слились в однообразный поток блёсток и красок. Всё в духе Капитолийской моды. Но потом… ведущий объявил: Смотрите, что это, там, в хвосте? И Сноу невольно потянулся за своим биноклем. Сразу отовсюду послышались шепотки. Дамы изумлённо вздыхали. Появился Двенадцатый. Министры подались вперёд на своих креслах. И он — вместе с ними. Китнисс и Пит стояли на колеснице, их костюмы горели. В прямом смысле. Языки пламени плясали по блестящей чёрной ткани, переливались, мерцали, создавая вокруг юноши и девушки ореол живого огня. Это завораживало. Это выглядело опасно. Но в этой опасности была своя красота, ни с чем не сравнимая. Толпа ахнула. На мгновение над ареной воцарилась тишина. А потом грянул гром аплодисментов. Люди вскакивали с мест, кричали одобрительные возгласы, тянули руки к колеснице и бросали цветы им навстречу. Кориолан смотрел на Китнисс. Она была напряжена. В глазах — острый страх, который она даже не пыталась скрыть. Она пробовала улыбаться, но улыбка выходила натянутой, неестественной, словно бы её вырезали на её лице. Она не привыкла к вниманию. Взгляды, направленные на неё со всех сторон, давили на неё. Кориолан с недовольством осознал: в Китнисс не передалась уверенность отца и бабушки. Сноу представил Люси Грей в такой ситуации: она бы уже смеялась, флиртовала с публикой. Китнисс же была другой. Зажатая, загнанная. Она держалась, как могла. На середине аллеи Пит взял её за руку. Ведущие сразу отметили парня. А он был не промах. Понимал, что нужно играть на публику. Умно. Опасно умно. Колесница прибыла на финальную точку. Ведущий в наушнике сказал: Вы в эфире. Сноу медленно поднялся и приблизился к трибуне. Теперь, без бинокля, он не мог отсюда разглядеть каждого трибута, в особенности тех, кто прибыл последними. Он простёр руку в привественном жесте, как того требовал протокол, и его голос, усиленный многочисленными динамиками, разнёсся над площадью: — Трибуты Панема! Я приветствую вас и желаю вам победы. Да начнутся Игры! И пусть удача всегда будет на вашей стороне! Толпа взревела снова. Китнисс подняла на него глаза. Всего на секунду. Но он успел заметить то, что таилось на её лице: не страх, не ненависть, а странное, почти детское непонимание. Словно она пыталась разгадать, что скрывается за надетой им сейчас маской холодного президента. Он отвёл взгляд первым, хотя это и было тяжело. На месте Китнисс он увидел Люси Грей Бэйрд. Не ту, которая выступала в Котле после Десятых Игр, а ту, которую привели в зоопарк Капитолия, выставив её на потеху толпе. И хотя он больше не смотрел на колесницы, перед его глазами стояла она. Её губы приоткрывались, но слов, которые она пыталась произнести, не было слышно. Но он понял её и без слов. Когда парад закончился, и под торжественную музыку трибуты скрылись в Тренировочном центре, Сноу встретился в холле с Сенекой Крейном, который стоял, ожидая его комментария. — Прекрасный парад, — Кориолан коснулся плеча Сенеки, и тот улыбнулся, мгновенно расслабившись. — Продолжайте в том же духе, Крейн. — У вас будут ещё пожелания, мистер Президент? — поинтересовался Сенека. — Пожелания? — переспросил Сноу, нахмурившись. — Пожалуй, распоряжения. В этом году я хочу видеть абсолютно непредсказуемый финал. Поэтому проследите, чтобы все менторы присутствовали на тренировках вместе со своими трибутами. Это обязательно для всех, кроме Первого и Второго. Профи уже обучили. Остальным понадобится поддержка. Сенека осмотрелся по сторонам так, будто они беседовали о чём-то запретном. — Они должны просто присутствовать или заниматься вместе с ними? — уточнил он. — Они должны наблюдать и давать советы, продумывать стратегию, корректировать её. Сенека кивнул, хотя в его глазах мелькнуло удивление. Президент редко вмешивался в детали подготовки. Но спорить он не посмел. — Всё будет исполнено, господин президент. Я передам ваши распоряжения командам подготовки. Сноу снова посмотрел на аллею перед тренировочным центром. Всех трибутов и след простыл. Но образ девушки в огне запомнится всем надолго. Если только она сама ненароком не разрушит этот образ на интервью… Однако теперь следовало отметить старания Цинны и наградить его. Утром Кориолан Сноу пригласил во дворец всех стилистов, чтобы поздравить их с успешным выходом их трибутов на парад, и эскорт дистриктов, чтобы внести корректировки в их дальнейшие действия. Всех, кто отвечал за презентацию трибутов перед публикой. — Интервью — ключевой момент перед стартом Игр, — говорил он. — От презентации трибута зависят спонсорские симпатии и ставки. Еда, медикаменты, оружие — всё это может спасти жизнь вашим подопечным и сделать их победителями. Поэтому ваша задача, — он особенно пристально посмотрел на Эффи Тринкет, — обучить их вести себя на интервью уверенно, чтобы запомниться. Он обвёл взглядом собравшихся. Эффи недоверчиво хлопала длинными яркими ресницами. — Особое внимание — Дистриктам с Восьмого по Двенадцатый. С уст едва не сорвалось: особое внимание — Китнисс Эвердин… — Ваши трибуты редко бывают на публике, — объяснил президент. — Они зажаты, мямлят, боятся камер. Работайте с ними. Репетируйте. Добивайтесь естественности. Или хотя бы её видимости. Ведь именно за это вам всем и платят, именно поэтому вас всех и держат здесь. Публике Капитолия неинтересно наблюдать из года в год одно и то же жалкое зрелище. А если публике не интересны трибуты, значит, не интересны игры. Значит, все направленные на Игры деньги — тратятся зря. И нам проще будет выбирать 24 человека и казнить их каждый год, не давая шанса побороться за их жалкую и ничтожную жизнь. Он уже несколько раз подряд пересмотрел трансляцию Игр. Особенно кадры с Двенадцатым Дистриктом. Китнисс была дикой, угловатой, недоверчивой, словно её только что вытащили из какой-то пещеры. Она не умела притворяться. И это могло стоить ей жизни. Если она запнётся на интервью, если не найдёт, что сказать, если обнажит свой страх, или, хуже того, проявит откровенную ненависть к Капитолию… всё пропало. Возможно, её напарник по дистрикту сумеет несколько скрасить её образ. Вот только как? Его мысли оборвало появление секретаря. — Господин президент, вам прислали приглашение от семьи Хэвенсби на званый ужин в 18:00, — он оставил на столе красный конверт с эмблемой Капитолия и подписью Плутарха Хэвенсби. — Что передать им? Сноу осмотрел приглашение на торжественный ужин, посвящённый началу Игр, и кивнул секретарю. — Передайте Плутарху мою благодарность. Я непременно приду на его приём. Кориолан никогда не выказывал особое расположение семье Хэвенсби. Большинство родственников Плутарха он откровенно презирал. Но что касалось самого Плутарха… он единственный, кто в этой семье смыслил в политике, а ещё больше он смыслил в хорошем шоу. В его доме можно разузнать больше о предстоящих Играх.

***

Особняк Хэвенсби — один из самых роскошных в Капитолии, с зимним садом, мраморными колоннами и видом на город — был заполнен элитой, и от того в нём воздух казался спёртым. Сенаторы, министры, модные дизайнеры, светские хроникёры, среди которых было много друзей Плутарха. Все они пили шампанское, ели крошечные канапе с икрой и обсуждали предстоящие Игры с тем же азартом, с каким обсуждали бы ставки в казино. Сноу появился в сопровождении трёх телохранителей с небольшим опозданием — специально. Гости мгновенно притихли. Все обернулись с улыбками. С разных углов ослепительно сверкнули вспышки камер. Мужчины пожимали ему руку, женщины легко кивали головой. Кориолан не задерживался на разговорах ни с кем. Ему нужен был только один человек. — Господин президент, — Плутарх оставил компанию распорядителей и подошёл, протянув руку. — Благодарю, что почтили этот ужин своим присутствием. В этом году я припозднился с торжественным мероприятием, и оно вышло чуть скромнее. — Не оправдывайтесь, Хэвенсби, у вас было много важных поручений, — Сноу мягко пожал ему руку и кивнул на панорамное окно, около которого никого не было. Плутарх сразу смекнул, и они отошли к этому окну. Телохранители закрыли их от внимания журналистов и посоветовали им жестом прогуляться где-нибудь ещё. — Я ненадолго, — сказал президент. — Эти шумные попойки мне нравятся, но они утомительны. — Как пожелаете, — Хэвенсби посмотрел в окно. — Хотя вы знаете, что всегда любая комната нашего особняка при необходимости будет вам предоставлена. — Вы как всегда добры, — улыбнулся Сноу. — Иногда даже чересчур добры ко мне. — Если потребуется моя помощь, вы знаете, я всегда готов оказать её Капитолию и лично вам. Особенно вам. — В данный момент меня волнует лишь готовность к Играм, Хэвенсби, — теперь улыбка плавно сползла с его лица. Плутарх помолчал, словно что-то пережёвывал. — Должен сообщить вам, что все твердят о том, что в этом году вы уделяете повышенное внимание Играм. Даже больше, чем обычно. А это даже не Квартальная бойня. Кориолан посмотрел на отражение в стекле и заметил, что за его спиной некоторые люди посматривали на него, но недолго — тут же отводили взгляды. — Я всегда уделяю Играм внимание, Плутарх. Это основа нашего порядка. Это традиция, — он попытался сделать голос максимально бесстрастным. — Разумеется, — Хэвенсби склонил голову, и в его глазах мелькнуло любопытство. — Однако в обществе говорят о том, что вы лично проверяете списки, отдаёте самостоятельные распоряжения стилистам. Это… впечатляет, если быть честным. Сноу не ответил. Ему не дал это сделать разгоревшийся за игорным столиком разговор. — Вы видели костюмы Двенадцатого? — щебетала молоденькая сенаторша. — Пламя! Это же гениально! Я бы хотела попасть к их стилисту. — Его зовут Цинна, — ей ответила женщина в пурпурном платье. — Я уже взяла его визитку. Президент невольно улыбнулся и сжал крепче стакан пальцами. — Да, расклад в этом году впечатляет, — присоединился к разговору мужчина с причудливой причёской. — Эта девчонка из Двенадцатого вызвалась добровольцем. — Говорят, она даже не обучалась. Просто вышла и сказала: «Я хочу участвовать в Играх». Невероятно. Он не заметил, что невольно повернул голову туда, где разговаривали, и это привлекло внимание Плутарха, который улыбался каким-то своим мыслям, даже не прерывая его наблюдений. — В этом году Двенадцатый дистрикт слишком уж выделяется, — хмыкнул Плутарх, возвращая внимание Сноу на себя. — Костюмы с огнём, доброволец, все эти разговоры… ставки на них взлетят до небес в этом году. Сноу выдержал паузу. — Ставки на аутсайдеров? — насмешливо поинтересовался он. — Многие болеют за аутсайдеров. — Только не я, — возразил Кориолан. Ему казалось, что Хэвенсби сканирует его взглядом, пытаясь найти брешь в его непроницаемом взоре. — Но Игры тем и прекрасны, что в них может победить кто угодно. И профи, и шахтёр из дальнего Дистрикта. Не так ли? — Игры прекрасны тем, что из года в год показывают нашу власть и контроль над Дистриктами, который мы вернули после Тёмных дней. А кто из трибутов выиграет, меня мало волнует. Но… Он осмотрелся и продолжил, убедившись, что его никто не подслушивает: — Безусловно, доброволец из дальнего Дистрикта заслуживает уважения, потому что её отвага не выдрессированная, как у профи. На этом, пожалуй, всё. Аутсайдеры всегда ими остаются. И не важно, спустя какое время она погибнет и от чьих рук. Он снова сделал глоток из бокала. — Я надеюсь, что в этом году распорядители придумали больше новых ловушек и препятствий, что они не дадут людям забыть о шоу. — О, в этом можете не сомневаться. Крейн тут ходит самодовольный. А его дед всем говорит, что он станет новым президентом, поскольку вы тоже начинали с деятельности распорядителя. Они некоторое время молча смотрели друг на друга. Затем Плутарх прыснул смехом первый. Сноу тоже тихо посмеялся идее Крейна сделать своего внука президентом. Пусть станет в очередь. — Арена работает без сбоев? — спросил президент. — Ни единого сбоя, — кивнул Хэвенсби. — Даже если трибут начнёт приближаться к границе, мы сможем с лёгкостью развернуть его с помощью огненных шаров или нарисуем дерево на его пути, или натравим ос-убийц… — Выпьем за это, — предложил Сноу. Их бокалы сомкнулись. Разговор в гостиной потёк дальше — о других трибутах, о ставках, о прогнозах прибыли. Но Сноу заметил, что Плутарх смотрел на него с новым выражением. Словно разгадывал некую загадку. Что ж, пусть разгадывает. Главное он узнал. В словах Хэвенсби тоже промелькнуло сочувствие к Двенадцатому. Возможно, удастся заполучить его спонсорство для Китнисс.