Попытка жить

Джон ничего не видел. Везде была лишь кромешная пустота, но он продолжал бежать по ней, ведомый лишь инстинктами и шестым чувством. Он даже не слышал топот своих ног, только тяжелое, прерывистое дыхание от длительного бега. Шедлецкий совершенно не знал, где находился. Он лишь бежал и бежал от монстров его разума, преследовавших шатена по пятам, настолько страшных, что он бежал, не оборачиваясь, чтобы не задохнуться при виде этих изуродованных, как картины Пабло Пикассо, существ. Вдруг опора под ногами исчезла, растворилась в воздухе, и брюнет начал падать в черную бездонную яму. Ветер противным свистом зашумел в ушах, кислород покинул легкие, а крылышки судорожно начали трястись, безутешно пытаясь замедлить падение. Джону казалось, что его толкают в самую глубину этой черноты чьи-то невидимые руки, забирая светлую и яркую надежду выбраться из этой тьмы. Он перевернулся в воздухе, чтобы посмотреть наверх в надежде найти то, что ему может помочь, и сразу же пожалел об этом. Наверху остались те монстры, устремив свои глазные яблоки, слегка вываливающиеся из глазниц, на то, как Джон падает в неизвестность, будто кукла, которую выбрасывают в мусорный бак, такой же темный, как это пространство. У одного из таких существ было множество ножевых ранений по всему телу, где копошились белые личинки, его руки были сожжены до тла, а белая кость выглядывала из под кожи в плече. У другого, самого высокого, и видно, главного, на теле красовался вертикальный разрез, немного открывая вид на его внутренний мир. Легкие судорожно сжимались, а на месте сердца пульсировала сложенная бумажка, полностью пропитанная черной субстанцией, что заменяла монстру горячую кровь. Каждый монстр был изуродован хуже другого, они были покрыты черными, гнилыми пятнами почти везде, не оставляя и живого места на теле, а из их порванных ртов издавались харкающие, булькающие звуки, напоминающие человеческие крики агонии. Шедлецкий смотрел на них, и ему захотелось блевать. Блевать от этого разрывающегося отвращения, который пронизывал до каждого кончика пальцев, обвивал каждую косточку в его покалеченном временем теле. Ему было настолько противно и ужасно, что он задыхался в собственном теле, и сейчас она была для него клеткой разума, державшая его длинными путами кошмара. Но что было хуже всего, отчего брюнет хотел вырвать себе глаза, это то, что эти существа отдаленно напоминали его друзей. У того, что был без челюсти, были голубые, как два бескрайних океана, глаза. У другого — серая, графитовая кожа с такими же графитовыми клочками волос. У третьего в руке был длинный, во весь рост посох, сделанный из древа, наполненный магической энергией с нежно-синей аурой. Админ забился в судороге. Ему начал кто-то изнутри отгрызать трахею, не давая вдохнуть пучок воздуха. Маленькие, многоногие существа, размером с молекулу, ползали по его дыхательным путям, откусывая куски мяса, медленно заставляя кудрявого страдать и корчится от боли. Боль исчезла мгновенно, как и чувство свободного падения, будто он вовсе и не падал, а сидел здесь часами. Джон ощутил под своими ладонями свежую, шелестящую траву, мягко обвивающая его пальцы, словно успокаивая их до самых мельчайших клеточек, шепча молитвы в своих шелестах. Ветер был нежным, покачивая кудрявые волосы в такт настроению, обвивая невидимым куполом, который легко ложился на его ярко-желтую, как лучи солнца, кожу. Небо было в оранжево-фиолетовых тонах, будто небесный художник прошелся по нему кисточкой, завораживая своими пастельными и уютными тонами. Но это чувство безопасности длилось всего пару секунд. Трава, до этого нежно гладя напряженную кожу, яростно вцепилась в тело Шедлецкого острыми холодными клинками, протыкая мясо и суставы насквозь, заставляя его забиться в крике обжигающей боли. Она стала гнилой, сухой, как настоящий живой труп, восставший из мертвых. Небеса залились кровавой краской, закрашивая все мечты и крючки, помогавшие администратору оставаться тем, кем он был всегда. Прямо в метре от шатена на земле появился бугорок, словно кто-то пытается вылезти из под земли спустя много лет заточения. Трава сломалась, почва поддалась, и из нее выполз, извиваясь, как змея, высокий стебель высотой метров семь, не меньше. На верхушке раскрылись тяжелые колышущиеся лепестки цвета горячей крови, медленно покачивающиеся, будто резав само пространство вокруг. Зеленые, покрытые едва заметными желтыми пятнами, листочки разошлись в стороны, преграждая путь к отступлению, а сам цветок был направлен точно в Джона. Красный мак. Прекрасный, нежный цветок со своими теплыми лепесточками, под которыми будто пульсировала кровь, и черной, как сама глубина бездны, сердцевина. Но в этом громадном растении, прямо там, где должно быть черное пятно, красовалось огромное, размером с человека, глазное яблоко, устремив свой стеклянный, но в то же время полный ненависти, взгляд, куда-то сквозь админа, пытаясь найти внутри его хрупкого тела слабые места. Этот мясистый глаз плавно пульсировал, он был покрыт красными трещинками, и казалось, если дотронутся до него, на ощупь он будет, как желе, которые отпружинит и вернется в свою первоначальную форму. Шедлецкий почувствовал, как рвота снова подходит к горлу. Крылья на висках затряслись, сколько от боли, столько от невероятного отвращения и ужаса, параллельно чувствуя, как ветер пытается оторвать хрупкие суставы крылышек. Но он не мог отвести взгляда от этого мерзкого ока, будто его глаза сковали цепями и приказывали смотреть прямо в зрачок этого огромного цветка. Трава все глубже протыкала кожу, но крик, застрявший глубоко в горле, сменился протяжным хрипом. Этот бордовый насыщенный цвет и пристальный взгляд зрачка. Чувство слежки. Оно всегда было невыносимым, в какой бы ситуации ты не был. Он может наблюдать каждый твой шаг, каждое движение, каждую мысль в твоей голове. Просматривает каждую деталь, находя слабые точки и планируя ударить в самый неожиданный момент. И жажда крови. Желание увидеть, как из человека вытекает жизнь бурыми струйками, было заманчивое и завораживающее. Чувствовать тепло горячей субстанции на своих руках, видеть, как эта живая плоть превращается в холодный безжизненный мешок органов, увлекало. И сейчас этот росток ощущал то же самое. Он начал наклоняться к брюнету, покрывая его своими грубыми и невероятно тяжелыми пластинами, пока в конечном итоге он не утонул кровавой пустоте, касаясь лицом этого противного живого шара. Из лепестков выросли тысячи острых кровавых игл, повсюду впиваясь в кожу, заставляя кровь течь по всему телу и выжигать остатки сознания. — П043МY…? Вопрос эхом раздался по пространству. Это произнес не цветок, это сказал сам ветер, каждый пиксель этого кошмарного мира, треща в самом его мозгу. Джону показалось, что вместо его сердца теперь стучит холодный, пыльный камень, уничтожая его организм. Просить о помощи было некого — он был совершенно один, наедине с этим проклятым растением. — П043МY?!

***

Брюнет вскакивает с кровати в холодном поту, тяжело дышав. Сердце стучало глубоко в ушах, готовое выпрыгнуть из груди в любую секунду. Голова ужасно кружилась, как на карусели, а перед глазами все было размыто водой. Мышцы были напряжены до предела, отчего их сводило в непрекращающейся судороге. Крылья тряслись, как бешеные, боясь, что всё повторится. Ушные перепонки чуть ли не лопались, ничего не слыша, кроме этого неритмичного, быстрого стука сердца. Грудь все вздымалась и вздымалась, даже не давая нормально вдохнуть. Шедлецкий посмотрел на свои дрожащие руки, и на миг ему показалось, что они были превращены в сгоревшие лохмотья кожи и мяса, точно также, как у тех чудовищ. Он поднял взгляд, смотря перед собой, думая, что к его лицу до сих пор прижимается склизкий глаз. Паника обвила его тело полностью, выгораживая все мысли и светлую сторону сознания за стену. Админ попытался встать с кровати, но как только ноги получили весь вес тела, оно онемело, как будто он проснулся после наркоза, а к горлу подкатил ком тошноты. Он снова осел на кровать, сжимая грудную клетку, где бешено стучало сердце, словно оно сейчас взорвется внутри. Пытаясь глубоко дышать, успокаивая свой организм, он начал копаться в своей голове в поисках ответов. Это был… кошмар? Может показаться глупым, что брюнет удивился этого, будучи в таком кровавом мире, но это действительно так. Ему давно не снились кошмары. Он забыл их вид, забыл их вкус, то, как они происходят, даже забыл про то, что они вообще существуют. У него было лишь два кошмара после того, как попал в это измерение, и то в свои первые дни, но даже при этом не настолько жуткие. Столько месяцев их не было, и Джон сладко спал, видя спокойные сны. Он часто отличался тем, что очень хорошо высыпался среди всех, даже частенько хвастался этим. Но в этот день что-то изменилось. Как вчера, когда он увидел то, чего никогда не хотел видеть снова, внезапно, совсем не ждя этого. И кошмар, которого совершенно не ждали здесь, в этой кудрявой голове, пришёл нежданным гостем. Админ помнил, как эти кошмары внезапно исчезли. Шедлецкий всё ждал, что они снова появятся, но к нему приходили лишь обычные сны. Это было похоже на некое благословение, дар, который был дан ему, чтобы нести добро другим. Он начал дарить всем веселье, защищать, смеяться, и что больше всего радовало — Джон никогда не притворялся. Он был таким, всегда искренне улыбался, по-настоящему смеялся, бескорыстно помогал. И это было постоянно. Ежедневно. Все эти полгода. И что сейчас? Он задыхается от собственной паники, увидев кошмар, который почти никогда к нему не приходил. Разум словно предавал его, как и тело, собрав свои силы против брюнета. Он не может выйти к другим в таком состоянии, ни в коем случае. Ему нельзя подводить других, все, как на админа, надеятся на него. Да, было еще два администратора — Билдермен и Дусеккар, но брюнет выделялся своей нескончаемой энергией и позитивом. Он был этой искрой, был огоньком хижины, который согревал своей несгораемой надеждой. Но вдруг скоро придёт что-то хуже, чем просто кошмары? Этим надо было с кем-то поделится, нельзя оставлять все в тайне. Его лучший друг — Билдермен, он поймет, поможет, как никак, он руководил Роблоксией, у него больше опыта, он знает, как правильней. Нет, это было бы слишком унизительно и постыдно. У всех есть свои проблемы, с чего им надо разбираться с чужими, особенно с его проблемами. Что-то плохое всегда бывает временно, оно рано или поздно проходит, не стоит переживать. Но Шедлецкий тревожился. Они заметят, как он потускнел. Все всегда знали его с улыбкой на лице, с шуточной самовлюбленностью, с нескончаемой энергией и силой духа. Эти яркие искры в глазах и в его душе, уникальные, ни на чьи не похожи своим светом. Они слышат его звонкий смех, подсознательно ощущая себя в безопасности, они видят жизнь в его глазах, чувствуя, как силы текут по сосудам, словно брюнет передал это своей бодростью. Он не может так просто сдаться. Когда падаешь, нужно вставать. И для того, чтобы подняться сейчас, никто не должен узнать про то, как он упал. Иначе может произойти катастрофа. Не те, которые убивают людей, уничтожают города и сёла, а та, которая выжигает людей изнутри, и они становятся лишь пустыми оболочками. Быть живым для них становится ужасной пыткой, которую не дадут даже в аду. И самое ужасное, что физически они никак не меняются, раны появляются внутри сердца, которые невозможно излечить обычными лекарствами. Как можно скрыть от чужих глаз свою слабость? Излечить ее. Но на это совершенно не было времени. Притворится, что всё хорошо. Просто шутить, улыбаться всем, развлекать, это же очень легко. Никаких вопросов, никаких подозрений, никакой тревожности. Не успеешь и моргнуть, как всё, что тебя волнует, испарится в миг. Надо подождать пару дней, все кошмары уйдут, и жизнь снова станет лучше. Улыбка. Она всегда помогает. Она является знаком того, что человек счастлив. Видя улыбку, самому хочется широко улыбнуться. Улыбка сопутствует смеху, а смех продлевает жизнь. Улыбка сопутствует радости, а радость заставляет чувствовать себя хорошо. Улыбка сопутствует добру, а добро всегда побеждает. Улыбка — это первый шаг к исцелению. Шедлецкий приподнял голову и плотно закрыл глаза, в последний раз надеясь, что это всего лишь дурной сон. Но ничего не произошло. Это была реальность, суровая, беспощадная, холодная. Уголки губ начали приподниматься, мышцы свело, но они всё равно поднялись в привычной для всех улыбке, дерзкой, яркой, но полностью фальшивой. Он открыл глаза. Взгляд, в котором теперь танцевали озорные огоньки, скрывая усталость и страх, остановился на двери. Он снова поднялся на ноги, слегка подрагивая, но быстро унимая дрожь в теле. Шагая к выходу из комнаты, Джон подумал, что ему снова придется всех защищать сегодня. Снова шутить в лицо убийце. Снова чувствовать боль, пронизывающий каждый нерв. Но это просто не имело значения, когда ты — душа компании. Пальцы коснулись холодного металла ручки, открыв дверь. Солнечный свет упал на кожу администратора, делая ее почти бледной. Шедлецкий глубоко вздохнул, вдыхая лесной воздух, пробравшийся в хижину через открытые окна. Повернув голову налево, он встретился взглядами с Дусеккаром, мирно пьющий теплый кофе. — Доброе утро, мой милый друг, — произнес тыквоголовый в своём литературном стиле. — Насколько милосерден был с тобой Морфей этой ночью? Джон замер, всё ещё держа на лице милую улыбку, обдумывая, что можно сказать в ответ. Перед его глазами встал кошмар — где хирурги, вместо лиц которых были черные щупальца, походившие на червяков, разрезали его тело вживую, доставая органы. — Утречка, Мэтт, — сказал брюнет в своей весёлой манере. — Ну, ты же знаешь, мои сны — это нечто. Как всегда круто. — Очень рад, что ты в порядке. Прошлым днём твой образ был уставшим, — продолжил Мэтт, заставляя другого нервно встряхнуть крыльями. — Хах, да, вчера Кулкид меня знатно потрепал, дьяволёнок шустрый, — посмеялся кудрявый, подходя ближе. — Ты сам-то как? — Я чувствуя себя прекрасно, спасибо за беспокойство, — ответил на вопрос администратор, попутно делая глоток свежего кофе. — Мой слух уловил, что наш лекарь держит в своей голове идею приготовить пирог яблочного вкуса. — О, шикарно! — радостно воскликнул Шедлецкий, шуточно хлопая в ладошки. — Вот если наше яблочное сокровище украдет убийца, он встретится лицом к лицу с моим мечом и познает ярость Великого Шедлецкого! Мэтт усмехнулся, снова сделав глоток кофе. Эту тишину прерывали голоса, доносившиеся снизу, вместе со скрипом досок. И в этот момент маска Джона на миг дрогнула, неизвестно от чего. Возможно, на него давило молчание друга, а может, причина была в совсем другом. — Так, ладненько, пойдем-ка вниз к остальным, будем кошмарить им мозги, — ехидно произнёс крылатый, уже прыгая по деревянным ступенькам. Дусеккар лишь обреченно вздохнул и стал следом за ним спускаться. — «Просто продолжай шутить», — напоминал Джон сам себе, незаметно от других стукнув себя по лбу кулаком. — «Я должен».

***

Он почувствовал, как в душе что-то треснуло.