Треугольник

16 июня 2015. Вечер. В доме Вальверде было тихо и красиво, как всегда. Большой деревянный стол, свежие цветы в вазе, аромат лазаньи, которую Мэл приготовила сама (редкий случай, когда она была дома). Отец наконец-то вырвался пораньше из больницы. Аврора сидела между ними в своей любимой oversize-футболке, хотя ей уже хотелось спрятаться в ней полностью. Она ковыряла еду вилкой уже минут десять. Каждый кусок застревал в горле. Тошнота подкатывала волнами, но не только от беременности. От всего. Мама что-то рассказывала про новый ресторанный проект, отец кивал, улыбался и иногда поглядывал на дочь с тёплой заботой. Обычный семейный ужин. Такой, каких почти никогда не было. И вдруг Аврора не выдержала. Вилка выпала из её пальцев с громким звоном. Она подняла глаза — сначала на маму, потом на папу — и дрожащим, срывающимся голосом выпалила: — Я беременна. Тишина упала на комнату, как тяжёлая штора. Мэл замерла с бокалом вина в руке. Шанди медленно положил вилку на стол. Аврора попыталась вдохнуть, но вместо этого из груди вырвался громкий, уродливый всхлип. А потом она просто сломалась. — Я беременна… — повторила она уже громче, и слёзы хлынули сразу, горькие, горячие, некрасивые. — Я не хотела… я не знаю, как так получилось… Я не хотела говорить, я правда не хотела, но я больше не могу… Она закрыла лицо руками и зарыдала в голос — громко, по-детски, с икотой и дрожащими плечами. Всё тело тряслось. Слёзы текли между пальцев, капали на стол, на футболку. Она всхлипывала так сильно, что слова почти не разбирались: — Мне так страшно… Мне семнадцать… Я не знаю, что делать… Скорпиус говорит, что всё круто, а мне… мне плохо… Я не хочу этого… или хочу… я не знаю! Шанди мгновенно оказался рядом. Он обнял её крепко, прижал к себе, как в детстве, когда она падала с велосипеда. Его большая тёплая ладонь гладила её по спине, но сам он был бледный, как мел. — Тише, солнышко… тише, моя девочка, — шептал он дрожащим голосом. — Я здесь. Я с тобой. Дыши… Мэл сидела напротив, словно окаменев. Бокал она так и не поставила. Лицо у неё было абсолютно непроницаемым — смесь шока, злости и усталости. — От Скорпиуса? — наконец спросила она холодно. Аврора только кивнула, не отрывая лица от груди отца. Мэл выдохнула сквозь зубы. — Чёрт возьми, Аврора… Я же говорила тебе. Говорила, что этот мальчишка — ходячая проблема. А ты… — Мэл, — тихо, но жёстко оборвал её Шанди. — Не сейчас. Аврора рыдала ещё громче. Ей было стыдно. Ужасно стыдно. Она ненавидела себя за то, что сломалась вот так, при обоих. За то, что не удержала тайну. За то, что вообще позволила всему этому случиться. — Простите меня… — всхлипывала она. — Простите… я всё испортила… я такая дура… Шанди только крепче обнимал её, целуя в макушку, и сам едва сдерживал слёзы. Для него, человека, который каждый день принимал роды и видел, как рождаются новые жизни, это был самый страшный кошмар — увидеть свою маленькую девочку в такой ситуации. Мэл молчала. Она смотрела на дочь долгим, тяжёлым взглядом, в котором было всё: и разочарование, и понимание, что теперь уже ничего не изменить. А Аврора продолжала плакать — громко, некрасиво, отчаянно. Как будто вместе со слезами пыталась вытолкнуть из себя весь этот страх, стыд и одиночество последних недель.