Треугольник

17 июня 2015. Утро. Аврора проснулась от того, что солнце било прямо в лицо сквозь неплотно задёрнутые шторы. Голова гудела, глаза опухли и жгло, будто в них насыпали песка. Она лежала в своей кровати, всё ещё в той же oversize-футболке, в которой вчера рыдала за ужином. Подушка была мокрой. Горло саднило. Вчерашние рыдания всё ещё отдавались где-то внутри — тяжёлым, ноющим эхом. Она не помнила, как отец отнёс её в комнату. Помнила только его тёплые руки, его тихое «всё будет хорошо, принцесса», и мамино молчание, которое было тяжелее любых слов. Аврора медленно села. Руки инстинктивно легли на живот — пока ещё совершенно плоский, тёплый, ничем не выдающий тайну. Но внутри уже билось что-то маленькое. Живое. Это ощущение пугало и одновременно странно успокаивало. В дверь тихо постучали. — Рори? Можно войти? — голос отца был мягким, но усталым. Он явно не спал всю ночь. — Да… — хрипло ответила она. Шанди вошёл. В руках — кружка с мятным чаем и тарелка с лёгкими тостами и фруктами. Он выглядел так, будто сам постарел за одну ночь: под глазами тени, плечи чуть ссутулились. Но когда он посмотрел на дочь, в его взгляде была только бесконечная любовь и боль. — Доброе утро, солнышко, — он поставил поднос на тумбочку и сел рядом на край кровати. — Как ты себя чувствуешь? Аврора пожала плечами и сразу почувствовала, как на глаза снова наворачиваются слёзы. — Плохо… Всё плохо, пап. Я не хотела вам говорить. Я правда не хотела… Я такая дура. Шанди обнял её, прижал к себе. Она уткнулась лицом ему в плечо и тихо заплакала — уже не так громко и отчаянно, как вчера, а тихо, устало, почти беззвучно. — Ты не дура, — твёрдо сказал он, гладя её по волосам. — Ты моя девочка. И ты испугалась. Это нормально. Я бы хотел, чтобы ты пришла ко мне сразу, но… я понимаю. Сейчас главное — не винить себя. Мы вместе это пройдём. Они молчали несколько минут. Только тикали часы на стене да где-то внизу слышался шум — мама, наверное, уже уехала в ресторан. — Сегодня нужно сделать осмотр, — мягко продолжил отец. — Полный. УЗИ, анализы крови, всё. Я запишу тебя к доктору Харрис в нашу клинику. Она лучшая, и она не будет болтать. А потом… потом мы сядем и решим, что дальше. Хорошо? Аврора кивнула, вытирая лицо рукавом. — Пап… ты злишься? Шанди тяжело вздохнул и взял её лицо в ладони, заставив посмотреть ему в глаза. — Я не злюсь на тебя. Я злюсь на ситуацию. На то, что моя маленькая девочка уже столкнулась с таким. На того мальчика, который… — он запнулся, сжал челюсти. — Но на тебя — нет. Никогда. --- Через два часа они уже были в небольшой частной клинике на окраине Вэллоу-Крик. Отец провёл её через служебный вход, чтобы никто из знакомых не увидел. Доктор Элизабет Харрис — спокойная женщина лет сорока пяти — встретила их тёплой, профессиональной улыбкой. Осмотр длился долго. Аврора лежала на кушетке, пока холодный гель скользил по животу. Экран УЗИ показывал крошечное тёмное пятнышко с мерцающей точкой внутри — сердцебиение. 112 ударов в минуту. Быстрое. Живое. — Срок примерно шесть недель и три дня, — тихо сказала доктор Харрис. — Всё выглядит нормально для такого раннего срока. Потом кровь. Много пробирок. Аврора сидела и смотрела в окно, пока игла входила в вену. Отец держал её за руку. Когда они вернулись в кабинет, результаты уже частично были готовы. Доктор Харрис посмотрела на Шанди, потом на Аврору. — Анализы не идеальные. Гемоглобин чуть понижен, есть признаки лёгкого дефицита железа и витамина D. Плюс гормональный фон немного скачет — это объясняет сильный токсикоз. Но ничего критического. При правильном режиме, питании и витаминах всё можно выровнять. Аврора сидела, сжимая край свитера. Сердце колотилось. Когда они остались с отцом наедине в маленькой комнате отдыха при клинике, Шанди сел напротив и взял её руки в свои. — Рори… я должен сказать тебе кое-что важное. Как врач и как твой отец. Он сделал глубокий вдох. — Я категорически против аборта. Аврора замерла. Она ожидала чего угодно, но не такой прямолинейности. — Почему? — тихо спросила она. Шанди посмотрел ей прямо в глаза. В его взгляде была боль, но и железная убеждённость. — Потому что я каждый день вижу, к чему приводят первые аборты у молодых девушек. Особенно в семнадцать-восемнадцать лет. Риск бесплодия потом — до 15-20%. Рубцы на матке, проблемы с вынашиванием следующих беременностей, гормональные сбои, тяжёлая депрессия… Я видел девочек, которые после одного аборта потом пять лет не могли забеременеть. А некоторым вообще не удалось. Я не хочу этого для тебя. Никогда. Он сжал её пальцы сильнее. — Кроме того… это уже не просто «клетка». Это жизнь. У тебя уже есть сердцебиение. Я видел его сегодня. И я… я не смогу жить с мыслью, что мы это прервали. Особенно когда есть реальный шанс выносить и родить здорового ребёнка. Аврора молчала долго. Слёзы снова потекли по щекам — тихо, без всхлипов. — А как же моя жизнь, пап? Школа… колледж… всё? Мне же семнадцать… — Я знаю, — голос Шанди дрогнул. — Знаю, солнышко. Это будет очень тяжело. Но ты не одна. Я буду с тобой. Каждый день. Мама… мама тоже привыкнет. Мы найдём няню, поможем с учёбой. Ты закончишь школу, потом поступишь. Мы всё вытянем. Семья Вальверде всегда справлялась. Он придвинулся ближе и обнял её. — Я всю жизнь принимал роды. Помогал появляться на свет сотням детей. И сейчас… сейчас я буду помогать своей внучке или внуку. Это страшно. Но это и чудо. Понимаешь? Аврора уткнулась ему в грудь и заплакала уже по-настоящему — глубоко, освобождающе. Она плакала о своей потерянной свободе, о страхе, о Скорпиусе, о Спенсере, о том, какой могла бы быть её жизнь. И одновременно — о том крошечном сердце, которое билось внутри неё со скоростью 112 ударов в минуту. — Я боюсь, папа… — прошептала она. — Я тоже, — честно ответил Шанди. — Но мы справимся. Обещаю. Они просидели так почти час. Отец рассказывал ей, как правильно питаться, какие витамины пить, как бороться с токсикозом. Говорил о том, что первые три месяца — самые опасные, поэтому нужно максимально беречь себя. Никаких стрессов. Никаких резких движений. Много отдыха. Когда они вышли из клиники, солнце уже стояло высоко. Аврора щурилась от яркого света и держалась за руку отца, как маленькая девочка. — Пап… можно я пока никому не буду говорить? Даже Скорпиусу, что вы знаете. — Конечно, — кивнул Шанди. — Пока только мы трое. Когда будешь готова — скажешь. По дороге домой Аврора смотрела в окно и думала о том, как сильно всё изменилось за один месяц. О том, что где-то в городе Спенсер, наверное, сидит над учебниками и даже не подозревает. О том, что Скорпиус вчера написал «когда встретимся, малыш?» с кучей эмодзи. А внутри неё уже росла новая жизнь. И назад дороги уже не было.