Треугольник

Аврора сидела на холодном кафеле ванной, завернутая только в большое белое полотенце. Кожа после душа всё ещё горела, но внутри было ещё хуже — липкое, тяжёлое чувство вины и отвращения не проходило. Телефон лежал рядом на полу. Экран потух. Она уже почти потеряла надежду, когда телефон тихо вибрировал. **Спенсер:** ты дома? Сердце Авроры подпрыгнуло. Она быстро схватила телефон дрожащими пальцами и ответила: **Аврора:** да Пальцы замерли над клавиатурой. Она хотела написать что-то большее, объяснить, извиниться, но слова путались. В итоге она добавила ещё одно короткое сообщение: **Аврора:** я не хотела чтобы всё так вышло… Отправлено. Она ждала. Сидела, прижав телефон к груди, и смотрела на экран. Секунды тянулись. Минуты. Пять. Десять. Ответа не было. Аврора почувствовала, как горло сжимается. Глаза снова наполнились слезами. *Конечно… почему он должен отвечать? Я сама его оттолкнула. Сама выбрала Скорпиуса. Сама всё разрушила. Он теперь меня ненавидит. И правильно делает.* Слёзы покатились быстрее. Она прижала ладони к лицу и разрыдалась уже в голос — громко, отчаянно, некрасиво. Плечи тряслись, дыхание сбивалось. Полотенце сползло с одного плеча, но ей было всё равно. Она сидела на полу ванной, одна, в пустом доме, и ревела так, будто пыталась выплакать всю боль последних недель. *Я сломалась… я совсем сломалась…* Вдруг внизу раздался звонок в дверь. Громкий, настойчивый. Аврора вздрогнула и замерла. Сердце заколотилось от страха. *Скорпиус… Это он. Решил проверить, смыла ли я его. Или захотел ещё раз…* Она не пошевелилась. Сидела на полу, вжимаясь спиной в стену, и плакала ещё сильнее, зажимая рот рукой, чтобы не было слышно. Звонок прозвенел ещё раз. Потом ещё. Прошло минут пять. Тишина. А потом — осторожный стук в дверь ванной комнаты. Тихий, почти робкий. — Аврора… ты там? Голос был мягкий. Знакомый. Не Скорпиуса. Аврора подняла заплаканное лицо. Сердце пропустило удар. *Папа?* Она медленно встала, подтянула полотенце повыше и, шатаясь, открыла дверь ванной. В коридоре второго этажа стоял Спенсер Функе. В старой серой толстовке и джинсах, с растрёпанными волосами, будто бежал сюда. В руках — ничего. Просто он. Его глаза были полны тревоги и той самой тихой теплоты, которую она так хорошо помнила. Аврора замерла на пороге, крепко сжимая полотенце на груди. — Спенс…? — голос сорвался. — Как… как ты сюда попал? Спенсер сделал маленький шаг вперёд, но не ближе, чем на метр. Он смотрел на неё осторожно, словно боялся спугнуть. — Я стоял у двери, когда твой папа подъехал. Он увидел меня и… впустил. Сказал, что забыл что-то важное на работе, и сразу уехал обратно. Так что… мы одни в доме. Аврора моргнула. Слёзы снова покатились по щекам. Она не знала, что сказать. Только стояла и смотрела на него — на того самого Спенсера, который когда-то кормил с ней котёнка, качал её на качелях и всегда был рядом, когда ей было плохо. Спенсер опустил глаза на секунду, потом снова поднял взгляд. — Ты написала… «мне плохо». Я не смог не приехать. Извини, если я… не вовремя. Аврора всхлипнула и покачала головой. — Нет… ты не… я просто… — слова застревали. Она обхватила себя руками поверх полотенца, будто пытаясь удержать себя в одном куске. — Я не хотела, чтобы всё так вышло, Спенс. Я правда не хотела… Я всё испортила. Всё. Голос дрожал, ломался. Она снова начала плакать — тихо, устало, но уже не так отчаянно, как раньше. Спенсер стоял неподвижно. Руки он держал опущенными, не делая попытки приблизиться или обнять. Просто смотрел на неё с той самой грустной, глубокой нежностью. — Я здесь, — тихо сказал он. — Если хочешь поговорить… или просто помолчать. Я никуда не уйду, пока ты не скажешь. Аврора кивнула, но не смогла выговорить ни слова. Она просто стояла в дверях ванной, в одном полотенце, с мокрыми волосами и красными глазами, и впервые за долгое время почувствовала, что не совсем одна. Дом был пуст. Только они двое и тяжёлая, но уже чуть менее невыносимая тишина.