Треугольник

Спенсер стоял посреди кухни, крепко обнимая Аврору, и чувствовал, как её тело мелко дрожит в его руках. Её тихие всхлипы уже почти стихли, но она всё ещё прятала лицо у него в груди, словно боялась оторваться и снова остаться одна. Он продолжал медленно гладить её по спине — от лопаток до поясницы — тёплыми, успокаивающими движениями. Толстовка под его ладонью была уже мокрой от её слёз. — Почему не можешь? — спросил он очень тихо, почти шёпотом. Голос у него был хриплый, но без осуждения. Только боль и беспомощность. — Аврош… посмотри на меня. Аврора не сразу подняла голову. Когда она всё-таки это сделала, её глаза были красными, опухшими, с тёмными кругами. Засос на шее, который не спрятал даже капюшон, выглядел ещё ярче в свете кухонной лампы. Спенсер старался не смотреть туда, но не мог не видеть. — Я… не могу объяснить, — прошептала она, голос срывался. — Просто… не могу. Сейчас не могу. Спенсер сглотнул. Он чувствовал, как внутри него всё сжимается. Хотелось крикнуть, ударить кулаком по столу, сказать, что этот ублюдок Лавгуд её уничтожает. Но он знал себя — он никогда не был тем, кто кричит. Поэтому просто ещё крепче прижал её к себе, уткнувшись подбородком в её мокрые волосы. — Ладно… — выдохнул он. — Не объясняй. Не сейчас. Только… пожалуйста, не молчи больше. Если тебе снова будет плохо — пиши. Звони. Приходи. Даже в три часа ночи. Я прибегу. Обещаешь? Аврора молча кивнула, уткнувшись ему в плечо. Её пальцы слабо вцепились в ткань его толстовки. Они так и стояли несколько долгих минут. Спенсер не отпускал её. Он боялся, что если отпустит — она снова свернётся в тот маленький комок на стуле и исчезнет окончательно. В голове у него крутились воспоминания: как они в девять лет кормили того котёнка, как она смеялась на качелях, как держала его за руку на осеннем фестивале. А теперь она стояла перед ним сломанная, с чужими следами на коже, и говорила «не могу уйти». Это разрывало ему сердце. — Аврора… — тихо сказал он, когда её дыхание немного выровнялось. — Ты помнишь, как мы в детстве обещали друг другу, что всегда будем рядом? Даже если поссоримся. Даже если кто-то из нас сделает глупость. Я это обещание не забыл. И не отменял. Она всхлипнула снова, но уже тише. — Я помню… — Тогда не исчезай, — он слегка отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза. Его ладонь осторожно легла ей на щёку, большим пальцем вытирая мокрую дорожку от слезы. — Я не прошу тебя ничего решать прямо сейчас. Я просто… хочу, чтобы ты знала: ты не одна. Даже если сейчас тебе кажется, что весь мир против тебя. Аврора закрыла глаза и прислонилась щекой к его ладони. На секунду ей стало чуть легче. Тепло его руки было таким знакомым, таким безопасным. Но внутри всё равно оставалась тяжёлая, холодная пустота. — Спасибо… — прошептала она. — Что приехал. Что… просто есть. Спенсер кивнул. Он хотел сказать ещё тысячу вещей. Хотел сказать, что готов ждать сколько угодно. Что готов драться за неё, если она позволит. Что каждый раз, когда видит её с Лавгудом, у него внутри всё переворачивается. Но вместо этого он просто снова притянул её к себе и обнял — уже мягче, спокойнее. Они постояли так ещё немного. Потом Аврора слегка отстранилась. Она выглядела вымотанной до предела — глаза красные, лицо бледное, под ними тени. — Я… наверное, пойду спать, — тихо сказала она. — Уже поздно. Спенсер не стал спорить. Он понимал, что на сегодня с неё достаточно. — Хорошо. Я посижу здесь, пока ты не ляжешь. А потом уйду. Дверь за собой закрою. Аврора кивнула. Она хотела сказать ему ещё что-то — что-то важное, тёплое — но слова застряли. Вместо этого она просто подошла ближе и на секунду прижалась лбом к его груди. — Спокойной ночи, Спенс… — Спокойной ночи, Аврош, — ответил он тихо и погладил её по волосам в последний раз. Она поднялась наверх. Спенсер остался на кухне. Он вымыл кружки, выключил свет и сел на стул, на котором она только что сидела. Сидел долго, глядя в темноту. Сердце всё ещё болело — тупо, тяжело. Он не знал, что происходит с ней на самом деле. Не знал, почему она «не может уйти». Но видел достаточно, чтобы понимать: она в беде. И он не собирался просто смотреть, как она тонет. Наверху, в своей комнате, Аврора забралась под одеяло, не включая свет. Она лежала, свернувшись калачиком, и тихо плакала уже без сил. Слёзы текли по вискам на подушку. Она думала о Спенсере, который сидел внизу. О Скорпиусе, который завтра наверняка снова напишет и потащит её куда-нибудь. О том крошечном сердце внутри, о котором пока никто не знал, кроме неё и родителей. Она не могла уйти. Пока не могла. А внизу Спенсер сидел в темноте и молча обещал себе, что не бросит её. Даже если она будет отталкивать. Даже если всё станет ещё хуже. Дом Вальверде был тихим. Только двое подростков с разбитыми сердцами находились под одной крышей — и между ними всё ещё теплилась тонкая, но очень важная ниточка.