Треугольник

Аврору привезли в отделение наблюдения для беременных. Яркий свет, запах антисептика, тихий писк мониторов. Её быстро переложили на кровать, подключили кардиотокограф, чтобы слушать сердцебиение ребёнка. Шанди Вальверде не отходил ни на шаг — он сам настоял, чтобы именно он вёл этот случай. Аврора лежала на боку, подтянув колени, и тяжело дышала. Боль уже не была такой острой, как на лавочке, но всё ещё тянула и пульсировала внизу живота. Она смотрела на отца широко открытыми, испуганными глазами. — Папа… что со мной? — голос дрожал. Шанди сел рядом на край кровати, взял её руку и заговорил спокойно, но честно, как всегда говорил со своими пациентками: — Сейчас делаем УЗИ. Боли могут быть от растяжения связок, но на двадцати неделях мы должны исключить угрозу преждевременных родов или отслойку плаценты. Ты молодец, что сразу обратилась. Он не стал её пугать, но Аврора и так всё поняла по его напряжённому лицу. Когда врач УЗИ провела датчиком по её животу, в кабинете повисла тяжёлая тишина. На экране было видно маленького человечка — уже с чёткими чертами лица, с крошечными ручками и ножками. Сердцебиение было учащённым — 158 ударов в минуту. — Тонус матки повышен, — тихо сказала врач. — Есть небольшая отслойка плаценты по краю… около 1,5 см. Не критично, но угроза выкидыша реальная. Нужно срочно снять тонус. Аврора услышала слова «угроза выкидыша» и почувствовала, как внутри всё оборвалось. Она лежала и смотрела на экран, где её ребёнок слегка шевелился, и вдруг поняла с пугающей ясностью: она боится его потерять. Безумно боится. Несмотря на все ужасы последних месяцев, несмотря на Скорпиуса, несмотря на стыд, несмотря на то, что вся её жизнь трещит по швам — этот маленький человек внутри неё уже стал самым важным. Слёзы тихо покатились по вискам. — Я не хочу его потерять… — прошептала она едва слышно. — Папа… пожалуйста… я не хочу… Шанди крепко сжал её руку. Его глаза тоже были влажными. — Мы сделаем всё возможное, солнышко. Лежи спокойно. Сейчас поставим магнезию внутривенно, спазмолитики, постельный режим минимум на несколько дней. Ты должна беречь себя. Очень. Аврору перевели в отдельную палату. Капельница капала медленно. Монитор тихо пищал, показывая сердцебиение ребёнка. Она лежала неподвижно, положив обе руки на живот, и шептала про себя снова и снова: — Держись… пожалуйста, держись там… я тебя очень люблю… я уже тебя люблю… Страх был таким сильным, что перекрывал всё остальное. Даже мысль о Скорпиусе отошла на второй план. Сейчас существовал только этот маленький человечек и её отчаянное желание, чтобы он остался. --- Время шло. Уже смеркалось. Приём посетителей подходил к концу. Скорпиус появился только ближе к восьми вечера. Он вошёл в палату с букетом каких-то дорогих цветов (явно купленных по дороге) и виноватой, но всё равно самоуверенной улыбкой. В руках — пакет с её любимыми сладостями, которые она сейчас не могла есть. — Привет, малышка, — сказал он, подходя к кровати. — Ну что ты ноешь? Я же говорил — ты под наблюдением врачей, я-то что могу сделать? У меня были дела с пацанами, важные. Но я приехал, видишь? Аврора лежала бледная, с капельницей в руке, и смотрела на него пустыми глазами. Боль уже почти утихла, но страх за ребёнка всё ещё сжимал грудь. Скорпиус сел на край кровати, положил цветы ей на тумбочку и наклонился, чтобы поцеловать в лоб. — Ну как ты тут? Врачи сказали, что всё нормально будет? Завтра уже выпишут? Шанди, который стоял у окна, тихо вышел из палаты, чтобы не мешать, но Аврора видела, как напряглись его плечи. — Угроза выкидыша, — тихо ответила она. — Нужно лежать. Несколько дней минимум. Скорпиус пожал плечами, будто речь шла о лёгкой простуде. — Ну и полежишь. Главное — чтобы ребёнок был здоровый. Я же говорил — мы поженимся, всё будет красиво. Не переживай так. Он взял её руку и погладил, но жест вышел каким-то механическим. — Слушай, я завтра с утра опять приеду. А сейчас мне надо ещё заехать к родителям, обсудить дату свадьбы. Они уже начали планировать. Аврора молчала. Она смотрела на него и понимала: он даже не испугался по-настоящему. Для него это было не «мой ребёнок под угрозой», а «неприятная помеха в планах». Скорпиус наклонился, поцеловал её в губы — быстро, по-хозяйски — и встал. — Ладно, отдыхай. Я позвоню позже. Не грусти, моя будущая миссис Лавгуд. Он ушёл так же быстро, как появился, оставив после себя только запах дорогого парфюма и букет на тумбочке. Аврора осталась одна. Она повернулась на бок, обняла живот обеими руками и тихо заплакала — уже без сил, без громких рыданий. Слёзы просто текли по щекам на подушку. — Я тебя не отдам… — шептала она в пустоту. — Слышишь? Я тебя очень-очень люблю… Держись, малыш… пожалуйста… За окном уже совсем стемнело. Где-то в приёмном отделении всё ещё сидел Спенсер — ждал звонка от её отца. А она лежала в палате и впервые за долгое время чувствовала, что готова бороться. Не за себя. За того, кто уже жил внутри неё.