Треугольник

Спенсер толкнул дверь палаты 312 и замер на пороге. Первая мысль была острой, как скальпель: Она выглядит такой маленькой. Аврора лежала на боку, бледная, с тёмными кругами под глазами, с капельницей в руке и датчиками на животе. Круглый живот выпирал под тонким одеялом — уже не спрятать. Двадцать недель. Реальность, которую он знал теоретически, ударила в лицо по-настоящему. Внутри у него всё сжалось до боли. Это правда. У неё действительно ребёнок. Не просто слова. Не просто слухи. Ребёнок от него. От Скорпиуса. И она лежит здесь одна, напуганная, под угрозой выкидыша. Ему захотелось развернуться и уйти. Потому что смотреть на это было невыносимо. Потому что каждый вдох давался с трудом. Потому что он всё ещё любил её так сильно, что готов был разорваться пополам. Но он не ушёл. Вместо этого он тихо закрыл дверь и сделал шаг ближе. *Она боится. Я вижу. И я не могу оставить её одну. Даже если мне самому сейчас хочется выть.* Аврора подняла глаза и увидела его. Первая мысль: *Он пришёл.* Вторая — сразу следом, тяжёлая и стыдная: *Он видит меня такой. С животом. С капельницей. Слёзы на лице. Он всё знает.* Стыд обжёг щёки. Она хотела спрятаться под одеяло, исчезнуть, чтобы он не смотрел на неё с этой жалостью и болью в глазах. Но одновременно внутри разлилось странное, тёплое облегчение — такое сильное, что перехватило дыхание. *Он здесь. Несмотря ни на что. Несмотря на то, что я его оттолкнула, удалила сообщения, молчала месяцами. Он всё равно пришёл.* Когда Спенсер спросил «Почему ты не сказала мне?», Аврора почувствовала, как внутри что-то надломилось. *Потому что я трусиха. Потому что боялась, что ты меня возненавидишь. Потому что не хотела, чтобы ты смотрел на меня как на чужую ошибку.* Слёзы хлынули сами. Она не могла их остановить. Ей было стыдно, страшно и одновременно невероятно больно от того, что она причинила ему. Спенсер увидел её слёзы и мгновенно пожалел о своих словах. *Идиот. Она под капельницей, у неё угроза выкидыша, а я спрашиваю «почему не сказала». Как будто ей сейчас мало.* Он быстро разулся, лёг рядом и обнял её — осторожно, бережно, будто она была из тонкого стекла. Когда Аврора уткнулась лицом ему в грудь и заплакала ещё сильнее, у него внутри всё перевернулось. *Боже, как же мне больно.* Он чувствовал её живот между ними — твёрдый, живой, чужой. Чувствовал, как она дрожит. Чувствовал запах больницы и её шампуня. И от этого хотелось одновременно и прижать её крепче, и отстраниться, потому что каждый её всхлип отдавался в нём острой, режущей болью. *Это должен был быть я. Не он. Не этот ублюдок. Я должен был быть тем, кто обнимает её ночью, кто гладит этот живот, кто пугается вместе с ней. А вместо этого я лежу здесь и утешаю её после того, как другой парень сделал ей ребёнка.* Но вслух он шептал совсем другое — мягко, успокаивающе, стирая её слёзы большими пальцами: — Не плачь… пожалуйста, не плачь, Аврош… тебе нельзя… дыши со мной… Аврора слышала его голос и чувствовала тепло его тела. *Он такой тёплый. Такой родной. Даже сейчас, когда ему наверняка хочется меня возненавидеть, он лежит рядом и вытирает мне слёзы.* Ей было невыносимо стыдно. *Я втянула его в это снова. Он должен был жить своей жизнью — учиться, помогать сёстрам, улыбаться. А вместо этого он здесь, в больнице, обнимает беременную бывшую… или кем я ему теперь являюсь?* Но одновременно ей было так спокойно, как не было уже очень давно. *С ним я не боюсь. С ним я могу просто быть. Даже если это неправильно. Даже если завтра всё станет ещё хуже.* Спенсер продолжал гладить её по волосам, чувствуя, как её дыхание постепенно выравнивается. *Я всё ещё люблю её. Чёрт, как же сильно я её люблю. И ненавижу себя за это. Потому что она не моя. Потому что внутри неё растёт чужой ребёнок. Потому что она выбрала не меня.* Но он не отпустил её. Он лежал рядом, обнимал её и шептал: — Я здесь. Я никуда не уйду. Только не плачь… пожалуйста… Аврора закрыла глаза и позволила себе на несколько минут поверить, что всё может быть хорошо. А Спенсер смотрел в полумрак палаты и думал только об одном: *Если ей станет хуже — я не выдержу. Если она потеряет ребёнка — я не выдержу. Если она останется с ним — я тоже не выдержу.* Но сейчас он просто обнимал её. Потому что больше ничего не мог сделать.