Треугольник

Аврора лежала, уткнувшись лицом в грудь Спенсера, и чувствовала, как его тёплая ладонь медленно гладит её по волосам. Слёзы уже почти высохли, но внутри всё ещё дрожало. Монитор тихо пищал, капельница капала, а она не хотела, чтобы этот момент заканчивался. Она глубоко вздохнула, собираясь с силами, и прошептала едва слышно, почти в его футболку: — Спенс… не уходи. Пожалуйста. Останься ещё немного. Спенсер замер на долю секунды. Потом его рука продолжила гладить её — медленно, нежно, от макушки до затылка. Он прижал её чуть крепче к себе, стараясь не задеть живот и датчики. — Я не уйду, — тихо ответил он. Голос был низкий, чуть хриплый. — Пока твой папа не выгонит — я здесь. Обещаю. Аврора всхлипнула уже тише, почти беззвучно, и ещё сильнее прижалась к нему. Её пальцы слабо вцепились в ткань его футболки на груди. Спенсер повернул голову и коснулся губами её макушки. Не поцелуй — просто тёплое дыхание. — Ш-ш-ш… не надо больше плакать, солнышко. Тебе нельзя. Ребёнку нельзя. Дыши со мной, ладно? Вдох… медленно… выдох… Аврора послушно попыталась дышать в такт ему. Его голос был таким спокойным, таким знакомым, что внутри немного отпустило. — Вот так… молодец, — продолжал шептать он, не переставая гладить её по волосам. — Ты очень сильная, Аврош. Даже если сейчас тебе так не кажется. Ты уже прошла через столько… и всё ещё держишься. Я горжусь тобой. Правда. Аврора закрыла глаза. Ей было стыдно, тепло и невыносимо грустно одновременно. — Я такая дура… — прошептала она. — Я всё испортила… и тебя втянула… Спенсер покачал головой, его подбородок слегка коснулся её волос. — Нет. Ты не дура. Ты просто… испугалась. И я понимаю. Не вини себя сейчас, ладно? Сейчас тебе нужно только одно — лежать и думать о малыше. О том, чтобы он был здоровый и спокойный. Всё остальное потом. Он немного помолчал, продолжая гладить её. Его пальцы перебирали пряди волос, иногда касаясь уха, иногда просто лежали на затылке. — Помнишь, как мы в детстве нашли того котёнка? — тихо спросил он. — Ты тогда тоже плакала и говорила, что он умрёт. А я тебе сказал: «Мы его спасём. Вместе». И спасли. Вот и сейчас… мы тоже справимся. Ты не одна. Аврора слабо кивнула. Её дыхание стало чуть ровнее. Спенсер опустил руку ниже — осторожно положил ладонь ей на спину между лопатками и начал медленно водить кругами. — Спи, если хочешь. Я буду лежать рядом. Если станет хуже — сразу скажи. Я позову твоего папу. А пока… просто отдыхай. Я здесь. Никуда не денусь. Аврора молчала долго. Потом очень тихо прошептала: — Спасибо… что ты всё равно пришёл. Даже после всего. Спенсер почувствовал, как в горле снова встал ком. Он сглотнул и ответил ещё тише: — Я всегда буду приходить, Аврош. Даже если ты будешь молчать. Даже если будешь просить не приходить. Просто… позволь мне быть рядом. Хотя бы так. Он продолжал гладить её — медленно, ритмично, успокаивающе. Иногда шептал что-то совсем простое: — Всё будет хорошо… ты не одна… дыши глубже… я с тобой… Аврора постепенно расслаблялась в его объятиях. Боль в боку почти ушла, страх немного отступил. Она лежала, прижавшись к нему, и впервые за очень долгое время чувствовала себя в безопасности. Даже если это была всего лишь короткая передышка. Спенсер смотрел в полумрак палаты и думал: *Я люблю тебя. До сих пор. До безумия. И мне так больно, что это не я должен был быть отцом твоего ребёнка. Но сейчас это неважно. Сейчас важно только то, чтобы ты не плакала и чтобы этот малыш остался с тобой.* Он не сказал этого вслух. Просто продолжал обнимать её, гладить по волосам и шептать тихие, тёплые слова, пока её дыхание не стало совсем ровным и спокойным. За дверью тихо ходил по коридору Шанди Вальверде, давая им время. А в палате 312 на узкой больничной кровати лежали двое — девушка с чужим ребёнком под сердцем и парень, чьё сердце всё ещё принадлежало только ей. И на несколько минут мир стал чуть менее страшным.