Треугольник

Аврора лежала, прижавшись к Спенсеру всем телом, насколько позволяла узкая больничная кровать и капельница в руке. Его ладонь всё так же медленно и ритмично гладила её по волосам, иногда опускаясь на спину и делая мягкие круговые движения. Голос Спенсера стал совсем тихим, почти убаюкивающим. — Спи, Аврош… — шептал он ей в макушку. — Я здесь. Никто тебя не тронет. Дыши спокойно… вот так… молодец. Ты очень устала. Просто закрой глазки и отдыхай. Я побуду с тобой. Аврора уже почти не отвечала словами. Только иногда слабо кивала или сильнее прижималась лицом к его груди. Тепло его тела, знакомый запах его толстовки, ровный ритм сердца под её ухом — всё это постепенно укачивало её. Страх за ребёнка, стыд, усталость последних месяцев — всё начало отступать, растворяясь в этой тихой, тёплой безопасности. Её дыхание становилось всё глубже и ровнее. Пальцы, которые до этого крепко держались за его футболку, постепенно расслабились. Она ещё раз тихо вздохнула и наконец провалилась в сон — тяжёлый, но уже без слёз. Спенсер почувствовал, как её тело обмякло в его объятиях. Он продолжал гладить её по волосам ещё несколько минут, боясь пошевелиться. Сердце у него колотилось тяжело и болезненно. *Она уснула… наконец-то. Господи, как же ей было страшно.* Он лежал неподвижно, глядя в потолок, и думал, что готов отдать всё, чтобы она никогда больше не плакала так, как сегодня. Дверь палаты тихо открылась. Шанди Вальверде вошёл почти бесшумно, держа в руках планшет с данными мониторинга. Он сразу увидел картину: его дочь спит, свернувшись в объятиях Спенсера, а тот лежит рядом на краю кровати, обнимая её одной рукой. Спенсер резко дёрнулся, собираясь встать, но Шанди поднял руку и тихо, но твёрдо сказал: — Лежи. Не вставай. Спенсер замер. Его лицо залилось краской — смесь стыда и растерянности. — Я… я просто… — Я вижу, — мягко перебил Шанди. Он подошёл ближе, проверил капельницу, посмотрел на показатели монитора и только потом повернулся к Спенсеру. Голос был очень тихим, чтобы не разбудить Аврору. — Она наконец-то уснула. Первый раз за последние часы спокойно. Если ты сейчас встанешь и уйдёшь — она может проснуться и снова начнёт нервничать. А ей это категорически нельзя. Шанди посмотрел на дочь, потом снова на Спенсера. В его глазах была усталость, но и что-то очень тёплое. — Оставайся. До утра можешь остаться. Я скажу ночной сестре, что ты здесь по моему разрешению. Только… пожалуйста, не шевелись сильно. Пусть она спит. Спенсер сглотнул. Глаза у него подозрительно блестели. — Спасибо… — хрипло выговорил он. — Я… я буду очень аккуратно. Шанди кивнул и положил руку ему на плечо — крепко, по-мужски. — Я знаю, что ты будешь. Ты всегда был аккуратным с ней. Даже когда она… — он не договорил, только тяжело вздохнул. — Если что-то изменится в показателях — я сразу зайду. А ты просто будь рядом. Ей сейчас это нужнее всего. Он ещё раз проверил датчики на животе Авроры, поправил одеяло и тихо вышел из палаты, оставив дверь слегка приоткрытой. Спенсер остался лежать точно в той же позе. Он осторожно подтянул одеяло повыше, чтобы Авроре не было холодно, и снова начал медленно гладить её по волосам — уже совсем медленно, почти невесомо. Аврора во сне тихо вздохнула и ещё теснее прижалась к нему, положив руку ему на грудь. Спенсер закрыл глаза. *Я не должен здесь быть. Я не должен обнимать её так. У неё внутри ребёнок другого парня. Она скоро, наверное, выйдет за него замуж. А я… я лежу здесь и чувствую себя так, будто наконец-то вернулся домой.* Но он не шевельнулся. Только продолжал шептать почти беззвучно, одними губами: — Спи спокойно, Аврош… я никуда не уйду. Сегодня я с тобой. До утра. И дальше — сколько понадобится. Его рука всё так же медленно гладила её волосы. Сердце болело. Но в этот момент оно болело уже не только от потери. Оно болело ещё и от того, насколько сильно он всё ещё её любил. А Аврора спала — впервые за долгое время по-настоящему спокойно, уткнувшись лицом в грудь человека, который никогда не умел её бросить. За окном тихо шумел ночной Вэллоу-Крик. В палате 312 было тепло и очень тихо.