Треугольник

**Раннее утро. 5:47** Спенсер почти не спал. Он лежал неподвижно всю ночь, обнимая Аврору, чувствуя, как она дышит ему в грудь, как иногда во сне её пальцы слабо сжимают его футболку. Каждый раз, когда монитор чуть менял ритм, у него внутри всё сжималось. Но она спала спокойно. Впервые за долгое время — по-настоящему спокойно. В 5:40 он осторожно, миллиметр за миллиметром, начал высвобождаться. Аврора тихо вздохнула во сне, но не проснулась. Спенсер замер, подождал, пока её дыхание снова выровняется, и медленно встал с кровати. Он стоял и долго смотрел на неё. *Она такая красивая даже сейчас… даже с этим животом, с капельницей, с усталым лицом. И я снова ухожу. Как трус.* Он не был готов говорить с ней утром. Не был готов увидеть в её глазах вопрос «почему ты здесь?» или, ещё хуже, облегчение. Ему нужно было время. Хотя бы несколько часов, чтобы собрать себя по кусочкам. Спенсер наклонился и очень осторожно, почти невесомо поцеловал её в висок. Потом тихо прошептал: — Держись, Аврош… Я буду рядом. Даже если ты об этом не узнаешь. Он вышел из палаты, не оглянувшись. --- **Три дня спустя. Парковка у колледж-корпуса** Скорпиус курил, прислонившись к своему чёрному внедорожнику. Он ждал Спенсера. Когда тот вышел из здания с рюкзаком за плечом, Скорпиус оттолкнулся от машины и пошёл ему навстречу. Улыбка была широкой, почти дружеской. Но глаза — холодные. — Функель, — позвал он громко. — Поговорить надо. Спенсер остановился. Лицо сразу стало каменным. Он не боялся драки. Но он уже знал этот тон. Скорпиус подошёл вплотную. Голос понизил, чтобы слышали только они двое: — Я знаю, что ты был у неё. В больнице. Не спрашивай, откуда — не твоё дело. Но я не дурак. Спенсер молчал. Скорпиус продолжал, и с каждым словом его улыбка становилась всё более хищной: — Слушай сюда внимательно, лузер. Ты можешь думать, что ты хороший парень, белый рыцарь и всё такое. Но если я ещё хоть раз увижу тебя рядом с ней — хоть в коридоре, хоть у её дома, хоть в больнице — я не тебя трону. Понял? Не тебя. Скорпиус сделал шаг ещё ближе. Его голос стал почти шёпотом, но в нём кипела настоящая, животная злоба: — Я придушу её. Прямо беременную. Так, чтобы она поняла, кто хозяин. И ты будешь знать, что это из-за тебя. Каждую секунду, пока она будет лежать в крови и плакать, ты будешь вспоминать, что это ты её подставил. Я не шучу, Функель. Я вообще сейчас не в том настроении, чтобы шутить. Он отступил на шаг и снова улыбнулся — уже почти весело. — Так что лучше держись подальше. У неё скоро будет моя фамилия. Мой ребёнок. Моя жена. А ты… ты никто. И если попробуешь снова сунуться — я сделаю так, что она пожалеет, что вообще на тебя посмотрела когда-то. Скорпиус похлопал Спенсера по плечу, будто они старые приятели, развернулся и пошёл к машине. Спенсер остался стоять посреди парковки. Внутри у него всё дрожало. Не от страха за себя. От дикого, животного ужаса за Аврору. Он понял главное: у Скорпиуса действительно поехала крыша. И он не врёт. Такой человек действительно способен сделать больно именно ей — потому что знает, что это ударит по Спенсеру сильнее, чем любые кулаки. Спенсер сжал кулаки так сильно, что костяшки хрустнули. Он не боялся получить пиздюлей. Он боялся, что если сделает хоть шаг ближе — Аврора заплатит за это. По-настоящему. И в этот момент он впервые по-настоящему понял, в какой опасной ловушке она оказалась.