Треугольник

Родила Аврора в 12:07. К двум часам дня их уже перевезли в отдельную послеродовую палату — светлую, тихую, с большим окном и удобным креслом для посетителей. Теодор спал у неё на груди, укрытый тёплой пелёнкой. Аврора лежала на боку, обняв сына одной рукой, и смотрела на него так, будто боялась, что он исчезнет. Спенсер сидел в кресле рядом. Он уже снял халат практиканта, остался в простой футболке. Волосы всё ещё были слегка влажными после душа. Они почти не разговаривали. Просто были рядом. В 14:40 зазвонил телефон Авроры. На экране высветилось «Мама». Аврора ответила, включив громкую связь — сил держать трубку у уха не было. — Привет, мам… Голос Мэл был бодрым, почти праздничным: — Дорогая! Поздравляю! Шанди уже всё рассказал. Мальчик, да? Какой молодец! Скорпиус нам звонил, он в полном восторге. Они с пацанами решили отметить по-настоящему. Сели в самолёт и полетели в Вегас на пару дней. Сказал, что «нужно достойно отметить рождение наследника». Так что сегодня и завтра его точно не будет. Но он просил передать, что очень тобой гордится. Аврора молчала. Мэл продолжала, не замечая тишины: — В общем, отдыхай, набирайся сил. Мы с папой приедем завтра вечером. А Скорпиус… ну, ты же знаешь мужчин. Им нужно выпустить пар. Ладно, целую тебя и малыша! Она отключилась. В палате повисла тяжёлая тишина. Аврора смотрела в потолок. На её лице одновременно отразились облегчение и глубокая, тупая боль. *Он улетел в Вегас… В день рождения сына. Чтобы «отметить с пацанами».* Она почувствовала странную смесь чувств: Облегчение — потому что сегодня не придётся видеть его, терпеть его руки, слушать его «смотри, какой у меня сын». И тяжесть — потому что отец её ребёнка выбрал Вегас вместо неё и Теодора. Аврора повернула голову к Спенсеру. Он сидел, опустив взгляд на свои руки. Челюсть была сильно сжата. — Он не приедет… — тихо сказала она. — Минимум до послезавтра. Спенсер кивнул. Молча. Аврора смотрела на него долго. В её глазах была мольба, стыд и огромная, почти невыносимая тоска. — Спенс… — начала она едва слышно. — Я… я не имею права тебя просить. Я понимаю, что это неправильно. Я замужем. У меня только что родился ребёнок от другого мужчины. Я… я не должна… Она замолчала, прикусив губу. Слёзы снова навернулись на глаза. — Но я очень хочу, чтобы ты остался. Хотя бы на ночь. Хотя бы до утра. Я знаю, что это эгоистично. Я знаю, что тебе больно. Но когда ты рядом… мне не так страшно. Мне… спокойно. Я боюсь оставаться одна с ним сегодня. Боюсь, что начну думать обо всём… и не выдержу. Она посмотрела на спящего Теодора, потом снова на Спенсера. — Я не прошу тебя быть отцом. Я просто… прошу тебя быть рядом. Хотя бы сегодня. Пожалуйста… Спенсер долго молчал. Он смотрел на неё — на уставшее, красивое, измученное лицо, на крошечного светловолосого мальчика у неё на груди, на кольцо на её безымянном пальце. Потом очень тихо сказал: — Я останусь. Аврора всхлипнула. — Ты не обязан… — Я знаю, — перебил он мягко. — Но я хочу. Больше всего на свете я хочу остаться с вами сегодня. Даже если завтра мне будет ещё больнее. Он пересел ближе, на край кровати, и осторожно обнял Аврору за плечи, стараясь не потревожить Теодора. Она сразу прижалась к нему, уткнувшись лицом ему в шею. — Спасибо… — прошептала она. — Спасибо, что ты есть… Спенсер поцеловал её в макушку и тихо ответил: — Я никуда не уйду. Сегодня — точно не уйду. Они замолчали. Теодор тихо сопел между ними. Аврора лежала, прижавшись к Спенсеру, и впервые за очень долгое время чувствовала, что может просто дышать. А Спенсер смотрел в окно и думал, что готов отдать всё, лишь бы эта ночь никогда не заканчивалась. Потому что завтра вернётся реальность. Завтра вернётся Скорпиус. Завтра Аврора снова станет миссис Лавгуд. А сегодня… сегодня они были просто Аврора, Теодор и Спенсер. Втроём. В маленькой послеродовой палате. И это было одновременно самым светлым и самым горьким, что случалось с ними за всю жизнь.