Треугольник

Теодор наконец полностью успокоился. Спенсер ещё несколько минут покачивал его на руках, тихо шепча что-то успокаивающее, пока малыш не заснул крепко и глубоко. Тогда он осторожно, будто держал самое хрупкое сокровище на свете, переложил Теодора в прозрачную пластиковую кроватку, которая стояла рядом с кроватью Авроры. Маленький светловолосый мальчик свернулся калачиком, сунул кулачок в рот и затих. Теперь в палате остались только они двое. Аврора спала тяжело, но беспокойно — лицо было бледным, под глазами залегли тёмные тени, дыхание иногда сбивалось. Спенсер стоял и долго смотрел на неё. Потом медленно, почти не дыша, лёг рядом на узкую больничную кровать. Он легонько обнял её сзади, стараясь не задеть низ живота, где всё ещё лежал пакет со льдом. Одна рука легла ей под голову, вторая — осторожно обхватила за талию, прижимая к себе. Аврора во сне тихо вздохнула и сразу прижалась ближе, будто даже сквозь сон почувствовала его тепло. Спенсер уткнулся лицом в её волосы и закрыл глаза. *Она такая маленькая сейчас… такая уставшая. А я лежу здесь и обнимаю её, хотя не имею на это никакого права.* Он нежно поцеловал её в макушку, потом в висок, потом в затылок — медленно, едва касаясь губами. Его ладонь скользнула по её руке, погладила плечо, спустилась по спине поверх ночнушки — мягко, успокаивающе, без единого намёка на что-то большее. *Я люблю тебя. Я так тебя люблю, что мне больно дышать. Ты только что родила, а я лежу рядом и целую тебя в волосы, будто имею на это право. Будто завтра ты не проснёшься и не вернёшься к нему.* Аврора во сне тихонько вздохнула и повернулась чуть ближе к нему, уткнувшись лицом ему в грудь. Спенсер обнял её крепче, но всё так же осторожно, боясь причинить боль. *Ты сказала, что любишь меня. Ты сказала, что хотела быть со мной с самого первого дня. А я… я стою здесь и знаю, что ничего не могу изменить. Завтра он вернётся. Завтра ты снова станешь миссис Лавгуд. А я снова стану тем, кто смотрит со стороны.* Он поцеловал её в макушку ещё раз, задержавшись губами дольше, чем нужно. Его пальцы нежно гладили её по волосам, по плечу, по руке — медленно, ритмично, будто пытались запомнить каждую клеточку. *Ты такая тёплая. Такая родная. Даже сейчас, после всего. Даже с его кольцом на пальце. Даже с его сыном в кроватке рядом. Я всё равно хочу, чтобы ты была моей. Хочу просыпаться рядом с тобой каждое утро. Хочу держать тебя, когда тебе страшно. Хочу быть тем, кто защищает тебя и Теодора.* Спенсер прижался щекой к её макушке и тихо, почти беззвучно прошептал: — Я люблю тебя, Аврош… Я так тебя люблю… Даже если это всё, что у нас есть — эта одна ночь. Я буду помнить её всю жизнь. Аврора во сне слегка шевельнулась и прижалась ближе. Её рука нашла его руку и слабо переплела пальцы. Спенсер закрыл глаза. Слёзы тихо скатились по его щекам и впитались в её волосы. *Я не хочу тебя отпускать. Я не хочу, чтобы завтра ты снова улыбалась ему через силу. Я не хочу, чтобы ты боялась. Я хочу забрать вас обоих. Хочу быть твоим мужем. Хочу быть отцом Теодора. Но я не могу. Пока не могу.* Он продолжал гладить её — нежно, медленно, по волосам, по плечу, по руке. Целовал в макушку, в висок, в затылок. Каждый поцелуй был полон любви и боли одновременно. *Ты моя. Ты всегда была моей. Даже когда ты была с ним. Даже когда ты молчала. Даже когда ты рожала его сына. Ты моя. И я твой. Навсегда.* Аврора спала глубоко, прижавшись к нему всем телом, которое только могло позволить её состояние. Теодор тихо посапывал в кроватке рядом. А Спенсер лежал, обнимая женщину, которую любил больше жизни, и молча плакал — беззвучно, чтобы не разбудить ни её, ни малыша. Эта ночь была их. Хотя бы на несколько коротких, драгоценных часов. Завтра всё изменится. Но сегодня… сегодня она была в его руках. И он был в её.