Треугольник

Утро 9 января 2016 года. Около 9:30. Спенсер шёл домой пешком. От больницы до их маленького дома на окраине Вэллоу-Крик было чуть больше сорока минут ходьбы. Он мог бы сесть на автобус, но не сел. Ему нужно было время. Нужно было пространство между той палатой, где осталась Аврора с Теодором, и дверью, за которой ждала его семья. Он шёл медленно, опустив голову, руки в карманах старой толстовки. Каждый шаг отдавался тупой болью в груди. *Я оставил её там.* *Я оставил её одну с его ребёнком.* *Я держал её всю ночь. Целовал в волосы. Слышал, как она шепчет, что любит меня. А потом ушёл. Потому что не имел права остаться.* В горле стоял ком, который не проглатывался. Глаза жгло, но слёзы уже закончились ещё в больнице. Осталась только тяжёлая, свинцовая пустота. Он дошёл до своего дома — маленького, старого, но всегда ухоженного. Белая краска на заборе облупилась, но двор был чистым. На крыльце стояла пара детских сапожек Эммы. Спенсер открыл дверь ключом и вошёл. В доме пахло кофе и свежими блинами. Из кухни доносились голоса. — Спенси! — первой его увидела Эмма. Шестилетняя девчушка в розовой пижаме с единорогами бросилась к нему и обхватила за ноги. — Ты пришёл! Мы блины печём! Он автоматически погладил её по голове, но улыбнуться не смог. Из кухни вышла мама — Сара Функе, невысокая, чуть полноватая женщина с тёплыми карими глазами и вечной усталостью на лице, которая появлялась у всех многодетных матерей. — Спенсер? — она сразу нахмурилась. — Ты где был всю ночь? Мы волновались… Следом вышел отец — Марк Функе, высокий, худой, с седеющими висками и добрыми руками человека, который всю жизнь работал механиком. Он молча посмотрел на сына и сразу всё понял. Не детали, но суть. — Иди умойся, сынок, — тихо сказал он. — Потом поговорим. Спенсер кивнул и пошёл в свою крошечную комнату. Комната была действительно маленькой — чуть больше шкафа. Узкая кровать, стол у окна, полка с учебниками по медицине и старыми фотографиями. На одной из них — он и Аврора в двенадцать лет на тех самых качелях. Он улыбается, она смеётся, держа в руках мороженое. Спенсер закрыл дверь, сел на кровать и обхватил голову руками. *Я держал её всю ночь. Я целовал её. Я слышал, как она говорит, что любит меня. Я принимал её сына. А теперь я здесь. Один. В своей детской комнате. А она лежит в больнице с его фамилией и его ребёнком.* Он сжал голову сильнее. Дышать было трудно. *Я не могу рассказать им. Не могу сказать, что всю ночь обнимал чужую жену. Что целовал её после родов. Что держал её сына, которого она назвала Теодором. Что она плакала и говорила, что Скорпиус угрожает забрать ребёнка. Я не могу. Особенно при сёстрах.* Из кухни доносился смех Эммы и голос средней сестры, Лили (15 лет), которая что-то рассказывала про школу. Спенсер встал, умылся холодной водой в крошечной ванной и вышел к семье. На кухне все уже сидели за столом. Мама поставила перед ним тарелку с блинами. Отец молча налил кофе. Эмма сразу полезла к нему на колени. — Спенси, а ты почему грустный? — спросила она, глядя на него большими глазами. — У тебя кто-то умер? — Эмма, — мягко одёрнула её мама. Спенсер погладил сестрёнку по голове и попытался улыбнуться. Получилось плохо. — Просто устал, малыш. Очень длинная ночь была. Отец смотрел на него внимательно. Мама тоже. Они видели. Видели, что сын вернулся не просто уставшим. Он вернулся разбитым. Таким, каким они его ещё никогда не видели. — Аврора родила? — тихо спросил отец, когда Эмма отвлеклась на блины. Спенсер кивнул. Голос сел. — Да. Мальчик. Теодор. Мама прикрыла рот рукой. Отец тяжело выдохнул. — И ты… был там? — спросила мама осторожно. Спенсер кивнул снова. Больше ничего не сказал. Они не стали давить. Знали своего сына. Если он молчит — значит, не готов говорить. Особенно при младших. Но боль в его глазах была такой явной, что у родителей сжималось сердце. Мама встала, подошла сзади и обняла его за плечи, прижавшись щекой к его макушке. — Нам очень жаль, солнышко… — прошептала она. — Мы видим, как тебе плохо. Если захочешь рассказать — мы здесь. Всегда. Отец только кивнул и положил свою большую мозолистую ладонь ему на плечо. — Ты сильный парень, Спенсер. Самый сильный из всех, кого я знаю. Что бы ни случилось — мы с тобой. Спенсер сидел неподвижно. Эмма что-то болтала про школу, средняя сестра Лили тихонько пихнула её локтем, чтобы замолчала. А он чувствовал, как внутри всё рушится. *Я держал её всю ночь. Я целовал её. Я слышал, как она говорит, что любит меня. Я принимал её сына. А теперь я сижу за кухонным столом в своём крошечном доме, среди своей чудесной семьи, и не могу рассказать им ничего. Потому что если расскажу — это будет слишком больно для всех.* Он посмотрел на младшую сестрёнку, которая смеялась над чем-то своим, и подумал: *У Эммы никогда не будет такого папы, как Скорпиус. У неё есть мы. А у Теодора… у Теодора будет Скорпиус.* Эта мысль была самой тяжёлой. Спенсер опустил голову и тихо сказал: — Спасибо… Я просто… очень устал. Можно я пойду полежу? Мама кивнула. Отец сжал его плечо сильнее. — Иди, сынок. Мы здесь. Спенсер встал и пошёл в свою крошечную комнату. Закрыл дверь. Лёг на узкую кровать лицом в подушку. И наконец позволил себе тихо, почти беззвучно заплакать. Потому что вчера он держал женщину, которую любил, пока она рожала. А сегодня он вернулся домой один. В свой маленький, тёплый, любящий дом. Который вдруг показался ему слишком пустым.