Треугольник

Февраль — март 2016. Снаружи всё выглядело идеально. Скорпиус устраивал «семейные рауты» с завидной регулярностью — то ужин для друзей родителей, то воскресный бранч для футбольной компании, то просто «вечер в кругу близких». В центре внимания всегда были они трое: он, Аврора и маленький Теодор. Скорпиус был безупречен на публике. Он держал Аврору за талию (или за руку), нежно целовал её в висок, когда кто-то смотрел, брал на руки сына и с гордостью показывал всем: — Смотрите, какой у меня наследник. Уже улыбается. Настоящий Лавгуд. Гости умилялись. Женщины вздыхали и шептали Авроре: — Как тебе повезло… Он так тебя любит. Такой заботливый муж и отец. Редкость в наше время. Аврора улыбалась. Улыбка выходила правильной — губы растягивались, глаза чуть прищуривались. Она научилась этому за последние месяцы. Научилась быть красивой декорацией. Только она знала правду. --- Дома маска падала сразу, как только за гостями закрывалась дверь. Скорпиус перестал играть в «ласкового котика». Совсем. Он мог подойти к ней на кухне, когда она кормила Теодора, и спокойно, почти лениво сказать: — Малолетняя шлюха. Раздвинула ноги передо мной, как последняя сучка, и залетела. А теперь корчит из себя святую мать. Аврора молчала. Она уже знала: любые возражения только ухудшат ситуацию. Он подходил ближе, брал её за подбородок и заставлял смотреть себе в глаза: — Если пикнешь хоть раз — я заберу Теодора. Увезу. Ты даже не узнаешь, в какой стране он будет расти. Поняла? Она кивала. Он улыбался и отпускал её. Секс после родов возобновился довольно быстро — как только врачи разрешили. Скорпиус не церемонился. Он брал её грубо, без нежности, часто даже не дожидаясь, пока она будет готова. Когда она тихо просила «осторожнее… ещё больно», он только фыркал: — Терпи. Ты же сама хотела ребёнка. Он никогда не предохранялся. Говорил: — Зачем? Ты и так уже моя. А таблетки тебе нельзя — кормишь. Спираль ещё рано. Так что терпи. Аврора лежала под ним, глядя в потолок, и молчала. Иногда она кусала губу до крови, чтобы не заплакать. Иногда просто закрывала глаза и ждала, когда он закончит. Теодор рос. Ему было уже два месяца. Он был спокойным, улыбчивым малышом с ярко-светлыми волосами и голубыми глазами — точная копия отца. Аврора кормила его грудью, качала на руках по ночам, шептала ему «я тебя люблю» и чувствовала, как внутри неё что-то медленно умирает. Она почти не выходила из дома одна. Скорпиус контролировал каждый её шаг. Телефон проверял регулярно. Друзей у неё практически не осталось — все «подруги» были из его круга. Иногда, когда Теодор засыпал, Аврора садилась на пол в детской и тихо плакала — беззвучно, чтобы никто не услышал. *Я хотела уйти. Я до сих пор хочу. Но он заберёт Тео. Он сказал, что увезёт его. И я ему верю.* Она вспоминала ночь в роддоме. Руки Спенсера. Его поцелуи. Его слова «я люблю тебя». И каждый раз после этих воспоминаний ей становилось ещё хуже. Потому что Спенсер был где-то там — жил своей жизнью, учился, пытался дышать. А она осталась здесь. В золотой клетке. С идеальным мужем на публике. И с настоящим монстром — когда они оставались одни. --- Скорпиус продолжал устраивать свои рауты. На одном из них, в конце марта, когда Теодору было почти три месяца, он поднял бокал и громко сказал перед всеми гостями: — За мою прекрасную жену и нашего сына! Аврора — лучшая мать на свете. Я каждый день благодарю Бога, что она у меня есть. Все зааплодировали. Кто-то даже прослезился. Аврора улыбалась и держала на руках улыбающегося Теодора. А внутри неё была только одна мысль, холодная и тяжёлая: *Я ненавижу эту жизнь.*