Треугольник

Аврора лежала на кровати, свернувшись калачиком, и чувствовала, как внутри неё что-то окончательно ломается. Но на этот раз — не в сторону сдачи. А в сторону холодной, ясной, почти звериной решимости. Она медленно села. Лицо горело от пощёчин. Между ног пульсировала острая боль. Но в глазах уже не было слёз. Только ярость. Чистая. Холодная. Освобождающая. *Сегодня.* *Именно сегодня.* *Потому что он только что дал мне всё, что нужно для суда.* Она встала. Ноги дрожали, но она заставила себя идти. Сначала — в детскую. Теодор спал в своей кроватке. Аврора быстро, но очень аккуратно собрала его вещи: подгузники, бутылочки, любимую пелёнку, одежду на смену. Всё сложила в большую сумку. Потом вернулась в спальню, достала из шкафа заранее подготовленный (ещё месяц назад, на всякий случай) небольшой рюкзак с документами, деньгами, которые она тайком копила, и своими вещами. Она оделась. Натянула свободные джинсы и свитер. Лицо прикрыла капюшоном — синяки на скуле уже начинали проступать. Потом взяла Теодора на руки. Малыш проснулся, тихо захныкал, но она прижала его к себе и прошептала: — Тише, мой хороший… Мы уходим. Мы уходим от него навсегда. Она вышла из квартиры, не закрыв дверь. Спустилась вниз, села в такси (вызвала заранее, пока Скорпиус был в душе) и назвала адрес отца. --- Шанди Вальверде открыл дверь и замер. Перед ним стояла дочь — с синяком на лице, с разбитой губой, с огромной сумкой и спящим Теодором на руках. — Папа… — голос Авроры дрожал, но был твёрдым. — Я ухожу от него. Навсегда. Возьми Теодора. Пожалуйста. Я сейчас в полицию. Шанди не стал ничего спрашивать. Он сразу взял внука на руки, прижал к себе и кивнул. — Иди. Я позабочусь о нём. И о тебе. Всё будет хорошо, солнышко. Аврора поцеловала сына в лобик, всхлипнула один раз — коротко, резко — и повернулась. — Я скоро вернусь. Я люблю тебя, Тео. Она села в то же такси и поехала в полицию. --- В полицейском участке она сидела прямо, с прямой спиной, несмотря на боль между ног и на лице. Следователь — женщина средних лет — смотрела на неё с сочувствием и профессиональной жёсткостью. Аврора говорила спокойно, чётко, без истерики: — Сегодня утром мой муж Скорпиус Лавгуд избил меня и изнасиловал. У меня есть свежие повреждения. Я только что родила четыре месяца назад. Я хочу подать заявление. Я хочу, чтобы его судили. Я больше не хочу жить с ним. Она показала синяки на лице, на руках, на бёдрах. Рассказала всё — без прикрас, без смягчения. Про угрозы забрать ребёнка. Про систематическое насилие. Про то, что он не предохранялся, хотя она просила. Следователь кивнула. — Мы зафиксируем всё. Пройдём медосвидетельствование прямо сейчас. Это будет сильным доказательством. Аврора смотрела в окно и впервые за долгое время чувствовала… почти радость. *Пусть. Пусть он орёт. Пусть его родители пытаются отмазать. Пусть весь город узнает.* *Я больше не боюсь.* *Сегодня я свободна.* --- Скорпиус вернулся домой вечером — довольный, слегка поддатый после «предраутовой» встречи с друзьями. Квартира была пуста. На столе лежала записка от Авроры — короткая, ровная: «Я ушла. С Теодором. Не ищи нас. Ты меня больше никогда не увидишь.» Рядом — два использованных теста на беременность с двумя полосками. Скорпиус стоял посреди гостиной и медленно понимал, что произошло. А в это время Аврора сидела в кабинете следователя и спокойно, чётко давала показания. Она больше не улыбалась через силу. Она больше не боялась. Она наконец-то начала жить.