Жертвоприношение Алисы

Стал второй Алисою талантливый певец,

Распевая арии на всю Страну Чудес.

Зачаруя голосом доверчивый народ,

Создал он безумный мир фальшивых звонких нот.

Тело изгибалось в изящных плавных движениях, следуя за волей партнёра. Пестрые юбки закручивались вокруг стройных ног, открывая жадным взорам толпы тонкие щиколотки с выступающими косточками. Стопы в мягких туфлях переступали по мелкому щебню с тихим похрустыванием перекатывающихся друг по другу камешков, едва ли слышимым за мелодией флейты у губ её спутника. Алиса не знала его имени. Он велел называть его шутом, хотя жил как менестрель, зависимый от внимания. Впрочем, иногда, про себя, Алиса звала его крысоловом, чьими крысами стали люди. Не подчинённый кусочек сознания всё ещё помнил, как он увёл её из дома — наивную добрую девчонку, которая впустила странствующего артиста к ним передохнуть. Она совершила всего одну ошибку: спела гостю по просьбе родителей, которые всегда были рады похвастаться чудесным голосом дочери. Странник похвалил её голос, а потом предложил сыграть им на флейте в знак благодарности за столь прекрасную песню. Он не отрывал от неё удивительных фиолетовых глаз, пока играл свою проникающую в сердце мелодию. Алисе даже показалось, что они светились, а взгляд проникал в самую её суть. Она улыбнулась ему, слегка смущенная вниманием, и это стало её последним самостоятельным и осознанным действием. Той же ночью они вдвоём сбежали. Во всяком случае, так, вероятно, показалось родителям и тем, кто знал Алису. Но это не было побегом. Куда больше это было похоже на то, как крысолов в старой легенде увёл из домов детей. Девушка слышала чарующую музыку и шла за ней, видя перед собой только прекрасные фиолетовые глаза. Кто-то восторженно ахнул, когда Алиса прогнулась в спине и широкие юбки взметнулись за руками, а затем опали, словно сложенные крылья. Музыка флейты оборвалась вместе с танцем, разрушая установившуюся атмосферу. Она ощутила, как чужие руки обхватили её, позволяя без проблем подняться. — Моя чудесная певчая птичка сегодня так расстаралась, — мимолетно заметил мужчина, и Алиса надеялась, что это была похвала. Шут был зависим от внимания, но, что парадоксально, ненавидел людей, которые дарили ему это самое внимание. Он называл их скотом за глаза и презрительно усмехался, топча очередной подаренный ему букет полевых цветов. И все же он был артистом, для которого невероятно важно было выступить качественно. Его одобрение стало для неё смыслом жизни. Если Шут доволен, то он мил с ней и даже позволяет не составлять ему компанию на его жутких трапезах. Если же Алиса выступала плохо... Шут заставлял её петь ему и смотреть, пока он с удовольствием вёл своё кровавое пиршество. Он поднял вверх руку и притопнул ногой, зазвенев колокольчиком на кончике сапога. Это был сигнал об окончании выступления. Алиса присела в неглубоком реверансе одновременно с тем, как он слегка склонил голову. Толпа разразилась аплодисментами. В небольшой аккуратно сколоченный деревянный ящичек посыпались медяки, потёртые до гладкости. Кто-то особо щедрый кинул пару серебряников, и Шут скривился, словно увидел дохлую крысу. Алиса благодарно улыбнулась зрителям, ногой отодвигая ящичек в сторону от Шута. С него бы сталось высыпать все монеты — так противны ему были кусочки металла, которым обменивались люди. Несколько детишек подбежали к Алисе, даря ей по цветочку, и краем глаза девушка заметила, что к Шуту подошли несколько зрительниц, расхваливая его мастерство. Он снисходительно улыбнулся, благосклонно кивая на просьбу сыграть для них ещё. Алиса знала, что сейчас он собирается объявить о вечернем представлении, которое они всегда давали. Так повелось: днем всегда танец под заразительную весёлую мелодию флейты, чтобы яркие юбки играли на солнце, а вечером, когда солнце заходит и на улицах зажигают огни, Алиса поёт что-то под более медленное сопровождение флейты. Иногда Шут откладывал инструмент и присоединялся к девушке. Их голоса причудливо сплетались в единую историю о чем-то романтичном. — Вы так красиво танцуете! — воодушевленно выдохнула девочка, глядя на неё, — Лёгкая, словно перышко! Алиса улыбнулась и присела, принимая цветы и похвалу. — А вечером я ещё и буду петь. Мы с моим спутником собираемся ещё немного развлечь вас сегодня. Вы ведь придёте? И родителей приводите обязательно, — она потрепала ребёнка по волосам. Чем больше публика, тем легче будет увести кого-нибудь из толпы. — Мы скажем! И придём! — пообещали дети и разбежались в разные стороны к родителям. Алиса выпрямилась и заметила внимательный взгляд Шута. Он чуть усмехнулся и одобрительно кивнул. Толпа медленно расходилась. До вечера у них было немного времени, чтобы зайти в таверну. Алиса, в отличие от Шута, нуждалась в нормальной человеческой пище, пусть и могла игнорировать усталость и голод, если на то был его приказ. Впрочем, Шут никогда не отказывал ей в удовлетворении потребностей, заботясь о своей... Она не знала, кем была для него. Точно не возлюбленной, ведь он никогда не касался её, как мужчины касались любимых женщин. Она не испытывала подобного ни разу в жизни, но видела, как её отец относился к её матери, и слышала от подружек в родном поселении. Была ли она его спутницей? Или питомцем? Хотя... Марионетка, вот кто она. Марионетка с ослабленными нитями и иллюзией самостоятельности, чтобы глаза не блестели стеклянно, а тело не двигалось, словно деревянное. Они заглянули в ближайшую таверну. У них было неплохое пиво, по словам местных мужиков, но Шута куда больше интересовало, есть ли у них травяные, ягодные или фруктовые взвары. Алисе было всё равно и на то, и на другое. Хотелось горячей еды. Мясная похлебка показалась ей лучшим кушаньем в её жизни после нескольких дней пути и активного выступления. Ступни гудели от мелких камней, впивавшихся в мягкие подошвы туфель. Шут наблюдал за ней с лёгкой улыбкой, наслаждаясь сладким вкусом ягодного напитка. Хозяйка таверны, покоренная красотой мужчины, велела подавальщице принести им по пышной лепешке с овощной начинкой. Алиса закусила губу, довольная. Он это есть не будет, а значит на вечер у неё тоже есть перекус. Вечернее выступление началось с тихих нот флейты. Пальцы Шута скользили по деревянному инструменту мягко, почти лениво, но в этой лени читалась привычка, выточенная годами умелой игры. Костяшки пальцев чуть поблёскивали в свете огня, мелодия рождалась из живого дерева и была тягучей, как загустевший мёд. Звук стелился по земле, проскальзывая между слушателями, как утренний туман, обволакивая каждого, кто пришёл послушать менестреля и его спутницу. Алиса вступила не сразу, позволяя людям насладиться и почувствовать атмосферу. Её голос зазвучал сперва нерешительно, словно она сомневалась, стоит ли вмешиваться в нежный голос флейты, поющей в умелых пальцах Шута. Девушка пела о рыцаре, который ушёл на войну и не вернулся. О письме, написанном кровью на обрывке, что так и не дошло до возлюбленной. О девушке, которая каждое утро выходила из дома и всматривалась в горизонт, пока её платье не выцвело от солнца, а глаза не привыкли смотреть на пустоту. Флейта плакала вместе с ней, вторя тоскливой истории. Когда оборвалась музыка, никто даже не заметил. Вся толпа затаила дыхание, зачарованная пением Алисы. Зато, когда вступил мужской голос, рассказывающий о доле рыцаря, тоскующего по возлюбленной, осознающего, что уже никогда не обнимет её, не услышит любимый голос, зрители встрепенулись. Женщины утирали слезы. Теперь Алиса лишь подпевала ему, вытягивая ноты в особенно печальных местах. Толпа любила зрелища, и Шут это знал. Он опустился перед Алисой на колени и срывающимся голосом запел последнее признание рыцаря, раздирая души слушателей. Он цеплялся за юбку девушки и смотрел в её глаза так преданно, умоляя простить его за то, что не вернулся, как обещал. Алиса ощущала, как дрожит сердце. Шут был артистом, чья сцена была залита кровью, но в такие моменты... Она сдавалась. Исчезал страх и злость, и оставалась лишь девушка, перед которой на коленях стоял красивый мужчина, признающийся в любви. Песня оборвалась неожиданно. Шут прижался лбом к её ногам, скрытым юбками, переводя дыхание, а потом поднялся под аплодисменты. Алиса смотрела на него, слегка раскрасневшаяся, но Шут смотрел лишь на зрителей, купаясь во внимании. — Можешь развлечься, птичка, — с холодной улыбкой обронил Шут, глядя, как от толпы отделяется пара молодых парней, подпихивающих друг друга. Алиса знала, что это значит. Кого-то нужно очаровать и незаметно увести, предложив «развлечься». Ей предстояло подать ужин для Шута, и этот самый ужин сейчас сам шёл к ней. — Ты потрясающе поешь, да и танцуешь тоже. Мы были на вашем представлении днем, — уверенно усмехнулся один из юношей, пока второй поглядывал на менестреля. Не против ли? — Но ты, наверное, часто это слышишь? Она мягко улыбнулась, и это вкупе с раскрасневшимися щеками и блестящими после выступления глазами сделало её совершенно очаровательной и невинной. — Как бы часто мне это не говорили, всегда приятно знать, что зрителям ты пришлась по душе. — Я Эдгар, а это Йост, мой слуга, — мгновенно обозначил их положение Эдгар. Он приобрёл какое-то горделивое выражение, которое бывает только у детей знатных людей. Между юношами, только что казавшимися друзьями, вдруг явственно ощутилась классовая разница. Таких, как Эдгар, они старались не трогать, чтобы не поднималась суета. За такими приходили с мечами. Йост в этом плане показался в разы привлекательнее. Вот его можно и... Она уже открыла рот, чтобы мягко отшить Эдгара, но он шагнул ближе. Его рука как бы невзначай легла ей на талию, скользнула ниже, словно поправляя складку на верхней юбке. — Ты потрясающе поёшь, — повторил он, но теперь в голосе сквозил намёк, — Но днём я заметил, как ты прогибаешься... Он склонил голову чуть ближе к ней, и Алиса почувствовала, как по спине побежали мурашки от коснувшегося её лица дыхания. — Послушай, красавица, — Эдгар понизил голос так, чтобы менестрель не услышал, — зачем тебе этот нищий с дудкой? Спишь-то, поди, на земле да ешь что найдётся... А могла бы остаться. У меня хороший дом. Тёплая постель. Шёлковые простыни. Он отстранился и улыбнулся почти ласково, так, как улыбаются несмышленным детям. — Женой тебе, конечно, не стать, — добавил он с лёгким сожалением, в котором звучала знакомая Алисе снисходительность, — но вот любовницей... Я бы тебя не обижал. Ножки в бархат, платьица новые, опять же. А взамен только быть ласковой по ночам. Йост рядом отвернулся, сделав вид, что его заинтересовало звёздное небо. Ему было неловко. Юный, неискушенный парнишка, казалось бы, но вот рядом с таким хозяином это было просто невозможно. Скорее всего, Йост такой же. — Потрясающее предложение! — раздался расслабленный голос Шута, — Мне уже давно надоела эта девка. Танцы ни к черту, голос постоянно дрожит. Он возник рядом неожиданно, почти оскорбляя Алису словами, вот только в глазах сверкала холодная ярость. — Забирайте её. Сегодня же. Я даже помогу, провожу до нашей стоянки. Девушке ведь нужно забрать свои вещи, верно? Эдгар моргнул, не веря своей удаче. Йост за его спиной переступил с ноги на ногу, но промолчал. — Правда? — переспросил Эдгар. — Конечно же, — Шут благосклонно кивнул, подтверждая свои слова. Алиса дернула его за тунику. — Ты чего? — горячо зашептала она, — Он ведь из знатных! Естественно, она и не думала о том, что Шут может просто её отдать кому-то. Куда больше её волновали последствия. Мужчина обернулся к ней и улыбнулся, хищно, по-настоящему. — Он посмел попытаться увести то, что мне принадлежит. Следует наказать его. Не переживай, — он прошёл мимо, растворяясь в одном из проулков. Алиса тяжело вздохнула, глядя ему вслед. — Ну... Идёмте? Раз хозяин разрешил, — она нервно рассмеялась. Соблазнение пошло совсем не так, как обычно, — Я бы хотела забрать парочку дорогих сердцу вещей. — Бабы, — Эдгар закатил глаза, но кивнул. Дорога до их «стоянки за заброшенной мельницей» была полна рассказами Эдгара о том, как хорошо певице будет с ним. Алиса не слушала. Она слышала, как жёстко ступали сапоги Шута, звеня колокольчиками, и видела, каким обманчиво-расслабленным был его силуэт впереди. На безлюдной неосвещенной улочке Йост пострадал первым. Шут сверкнул глазами, совсем как когда уводил Алису из дома, и едва ли не промурчал: — Твой хозяин, эта богатая пакость, всегда ведёт себя так отвратительно с чужими вещами? Ты ведь устал, да? Так покончи с ним. Йост кивнул, словно марионетка без воли, но вдруг осклабился и повернулся к ещё ничего не понимающему Эдгару, а затем бросился на него, минуя Алису. Эдгар не успел даже вскрикнуть. Йост повалил его на землю с глухим стуком, и в следующее мгновение в воздух взвилась рука. Первый неуклюжий удар пришёлся в плечо. Эдгар взвыл, попытался откатиться, но Йост уже сидел на нём верхом, прижимая к земле. — Ты… ты сошел... с ума?.. — хрипел Эдгар, заслоняясь руками. Йост где-то нашёл камень, и второй удар пришёлся в голову. Потом третий. Она смотрела на спину Йоста, который поднимал и опускал камень с таким остервенелым упорством, что глухие звуки ударов постепенно приобретали влажное, почти чавкающее сопровождение. Рядом с ней неслышно возник Шут. Он не смотрел на побоище. Он смотрел на неё. — Ты ведь не думала, что он станет ужином, верно? Люди решат, будто его слуга взбунтовался и, обокрав труп, скрылся, — Шут усмехнулся и провел пальцами по её щеке, вызывая приятную дрожь в теле, — Достаточно. Сними с него кошель. Йост послушно отбросил камень в сторону, а затем открепил туго набитый серебром кошель с пояса мёртвого парня. — Можешь взять себе, — бросил Шут Алисе, брезгливо взглянув на кожаный мешочек, — Идем. Йост передал девушке испачканный в крови увесистый кошель. Алиса приняла его механически и спрятала между юбок. Они с Йостом последовали за мужчиной. Она бросила на Йоста взгляд. Интересно, осознавал ли он то, что делал, в такой же степени, как она? Вряд ли. Глаза парня были остекленевшими. Должна ли Алиса благодарить Шута за сохраненное сознание? Йоста Шут и правда привёл к их стоянке. Небольшой походный шатер был развернут в лесу на окраине поселения, а к дереву привязаны две лошади. Мужчина впустил свою жертву внутрь и бросил взгляд на Алису. Она замерла. — Я хочу, чтобы ты спела мне, — наконец произнёс он, склоняя голову к плечу. — Пожалуйста, я ведь хорошо выступала сегодня... — Алиса жалобно затараторила, пытаясь убедить его дать ей возможность остаться в стороне от ужина. — Я хочу послушать твоё пение, — настойчиво повторил Шут, сверкнув глазами. Алиса покорно вошла в шатер. Йост сидел на земле, прислонившись к тюку с вещами. Глаза его, пустые, смотрели в одну точку. Он даже не заметил её появления. Шут опустился перед ним на корточки, взял за подбородок и повертел голову, словно выбирал овощ на рынке. — Просто скот, — между делом бросил он Алисе, не оборачиваясь, — Порадуй меня, моя певчая птичка. Для хорошей трапезы нужна хорошая атмосфера. Она запела. Первые ноты вышли дрожащими, но не от страха, а от осознания, что она сейчас увидит. Голос постепенно креп, заполняя шатёр, вытесняя тишину. Он не торопился. Наклонился ближе, и Алиса отвела взгляд, но зажмуриться не смела. Шут не простил бы ей трусости. Хруст. Она пропустила ноту, сглотнула и продолжила петь. В песню стали вплетаться звуки, которых она старалась не различать. Влажные, тягучие. Иногда Шут довольно мурчал в такт. В такие моменты раздавался треск очередной переломленной кости. Йост, кажется, не издал ни звука. Или его крики просто тонули в её голосе, что набирал силу с каждой минутой, пока она пыталась отвлечься. Она пела до тех пор, пока Шут не вытер губы припасенным платком и не встал, сытый и расслабленный. — Спасибо, — сказал он, благодаря то ли за песню, то ли за саму трапезу. Алиса замолчала. Голос сорвался, и она поняла, что не помнит, о чём пела последние минуты. Она старалась не смотреть на то место, где сидел Йост, боясь того, что могло там остаться. Шут вышел из шатра и потянулся, звеня бубенчиками. Ночь входила в свои права, и луна освещала верхушки деревьев. Алиса вышла следом. Ноги её подкашивались. — Завтра доберёмся до соседнего городка, — сказал он, глядя на почти чёрное небо, — Там, говорят, богатая ярмарка. Будет много зрителей. — ...я хорошо спела? — спросила она тихо, игнорируя его слова. Шут обернулся. Фиолетовые глаза блеснули в темноте. — Ты была великолепна, птичка. Алиса кивнула. Этого было достаточно для её мнимого успокоения в этой круговерти выстроенных сцен и фальшивых представлений. Утром они свернули шатёр. Лошади, навьюченные скарбом, терпеливо ждали, пока Шут поправит сбрую. Их путь лежал дальше, в города и деревни, где их не ждали, но послушать и посмотреть всегда были рады. Где собирались толпы, чтобы полюбоваться изящной танцовщицей с чудным голосом и красивым менестрелем с флейтой. Их путь лежал в города и деревни, где всегда находился кто-то, кто очаровывался Алисой, смотрел слишком долго, подходил слишком близко и соглашался пойти за девушкой в темноту.

Но конец печальный у истории его:

Пулей одноглазого он был лишен всего.

Через его сердце стали розы прорастать,

И кто его любил, тот вскоре начал умирать.