Sins

В помещении было душно. По-настоящему, чертовски душно. Тягучий запах сахарного сиропа и терпкого алкоголя мешался с едким ароматом мускуса и пота, сплетаясь в единый, липкий комок. Этот воздух можно было пить, и именно он создавал ту порочную атмосферу, за которой сюда возвращались снова и снова. На танцполе, в неистовом ритме неоновых вспышек, тела плавились в единое целое. Люди прижимались друг к другу слишком тесно, стирая границы дозволенного, пока в темных нишах по углам кто-то уже вовсю упивался жаром чужих губ и требовательных рук. У барной стойки гости один за другим опрокидывали коктейли — приторно-сладкие, липнущие к губам, они дурманили рассудок, заставляя забыть о приличиях. Робби сидел на высоком стуле, подавшись вперед и ощущая локтями ледяную поверхность столешницы. Сладкое пойло его не интересовало. Он ждал чего-то покрепче — того, что обожжет горло и разольется по венам жидким огнем. Ему нужна была та особенная легкость, граничащая с бесстыдством, которую никогда не даст обычный душ или пустой вечер у экрана после изматывающей смены. Тело ныло, требуя не просто отдыха, а острого, обжигающего забвения. Каждая смена выжимала его досуха, оставляя после себя тупую боль во всем теле и невыносимую резь в глазах, которые предательски краснели от усталости. Но сегодня было по-особенному паршиво, и дело даже не в тяжелых пациентах. Его «персональным адом» на сегодня стал мужчина лет шестидесяти с переломом двух пальцев — нелепая травма от рухнувшей на ногу старинной вазы. Пациент оказался из тех не в меру болтливых людей, чьи разговоры заполняют всё пространство вокруг. Он без умолку тянул историю своей жизни: про антикварную лавку на окраине, про успехи в бизнесе и про первую любовь, оставившую после себя лишь горечь. Но по-настоящему Робби «проняло» другое — признание в пугающем, беспросветном одиночестве. Старик жаловался, как ему не хватает простого тепла и «женской руки» в доме. Этот монолог о пустоте внутри врезался в сознание Робби неприлично глубоко. То ли сказалось истощение после двенадцати часов на ногах, то ли тот факт, что он сам уже больше месяца жил с сосущим ощущением голода по человеческой близости. Последняя случайная связь была три месяца назад, и сейчас желание простого, животного тепла, которое позволило бы выключить голову и забыться хотя бы на пару часов, стало почти осязаемым. В воздухе висела плотная, почти осязаемая взвесь из пролитого алкоголя, дешевых духов и чужого пота. Робби ненавидел такие места всей душой, но именно эта удушливая, порочная атмосфера позволяла ему сделать глубокий вдох. Только здесь он мог перестать быть врачом неотложки, чьи руки помнят холод чужой смерти, и стать просто мужчиной, жаждущим забвения. Но старая привычка не отпускала: телефон лежал на стойке экраном вверх, готовый в любую секунду взорваться звонком и выдернуть его из этого мира в реальность стерильных коридоров. Его взгляд лениво, словно через толщу воды, скользил по лицам. Красивые девушки в глубоких креслах кокетливо заправляли локоны за уши и сладко улыбались, ловя его взгляд. Он дежурно улыбался в ответ, но тактично отворачивался — пустой треп и натянутые улыбки сегодня были ему не по карману. Они не скучали, принимая внимание молодых парней, а Робби продолжал свое наблюдение. Барная стойка пустовала, пока на соседние высокие стулья почти не рухнули два тела. Девушка, поправляя волосы бесконечным движением, несколько раз нетерпеливо постучала пальцами по дереву столешницы, одновременно приобнимая своего спутника за плечи. Робби видел только его затылок. Непослушные кудрявые кончики волос, слегка влажная от пота шея и тонкая серебряная цепочка, змеящаяся по бледной коже, притягивали его взгляд сильнее, чем любой блеск на щеках его подруги. — Нам две текилы и два «Секса на пляже»! — выпалила она бармену, а затем, активно жестикулируя, обернулась к другу. — И вот понимаешь, без отдыха, мой милый фермер, ты будешь похож на кусок дерьма. Расслабься, каждый должен отдыхать… вот! Она кивнула в сторону Робби, который в этот момент делал медленный глоток жгучей жидкости — он уже не разбирал, виски это или коньяк, язык онемел. — Мужчина, ну скажите моему милому другу, что отдых тоже важен! — она подалась вперед, стараясь перекричать музыку, и добавила, многозначительно приподнимая брови: — И секс на одну ночь — это не так уж и плохо. Юноша с кудрявыми волосами дернулся, тихо бросил ей «эй» и через мгновение медленно обернулся к Робби. — Извините мою подругу, не слушайте её, сэр… она пьяна, — он наклонился чуть вперед, чтобы его было лучше слышно. С каждым словом его голос становился всё тише, а брови медленно и неспеша ползли вверх, пока его светло-голубые, подернутые хмельной дымкой глаза не встретились с темными, тяжелыми глазами Робби. Врач замер со стаканом у приоткрытых губ. Время, казалось, замедлило свой ход. В нос ударил дурманящий коктейль: запах алкоголя, прохладной мяты и глубокий, сладко-древесный парфюм. Голова у Робби пошла кругом. Он медленно, почти вызывающе провел кончиком языка по нижней губе, слизывая остатки спиртного и бесстыдно, рассматривая человека напротив. Длинные ресницы парня мелко дрожали, как и его искусанные, губы. Взгляд был пьяным, немного скошенным от алкоголя, но от этого не менее внимательным. Робби опустил глаза ниже, жадно хватаясь за светлую кожу на его шее, острую ключицу и серебряный крест, который мерно вздрагивал, согреваемый местом прямо над его гулко бьющимся сердцем. Вот же блять. Он выглядил молодо. Мужчина медленно перевел взгляд на девушку и коротко кивнул, подаваясь вперед и сокращая дистанцию до того предела, за которым начинается чужая территория. — Не могу с вами не согласиться, отдых от работы или учебы действительно важен, — его голос прозвучал низко, почти интимно. Робби провел пальцем по запотевшему стеклу бокала и замер. В этот момент его колено — как бы невзначай — коснулось колена юноши. Контакт был почти невесомым, но в наэлектризованном воздухе бара он ощущался как удар тока. Робби снова посмотрел на парня, чувствуя, как за ребрами всё сжимается в тугой комок, который с каждой секундой оседает ниже, разливаясь тягучим жаром внизу живота. Он тыльной стороной ладони смахнул каплю пота с виска; стены заведения будто сдвинулись, делая пространство вокруг них двоих невыносимо тесным. Бармен глухо стукнул о стойку двумя коктейлями и стопками текилы. Парень, словно пытаясь заглушить внезапное замешательство, одним резким движением опрокинул в себя стопку. Несколько капель не удержались, мазнули по подбородку и лениво потекли по шее, исчезая за воротником. — Черт... — выдохнул он, смахивая липкую влагу ладонью. Девушка довольно заулыбалась и покровительственно похлопала соседа по плечу: — Вот, так держать, Деннис! Видишь, взрослый человек говорит умные вещи. Прислушайся, будь хорошим мальчиком. Через мгновение, с хитрой улыбкой, она придвинулась вплотную к его уху, шепча что-то, чего Робби не мог расслышать из-за тяжелых битов музыки. Деннис на мгновение нахмурился, а затем едва ощутимо толкнул подругу в плечо, пытаясь отстраниться. Робби, не отрывая глаз, завороженно наблюдал, как предательская краснота заливает кончики ушей юноши и пятнами проступает на его шее, выдавая всё то смущение и азарт, которые он так отчаянно пытался скрыть. Взгляд врача снова зацепился за влажный след на коже Денниса. Робби поймал себя на дикой, почти болезненной мысли: он хотел бы сам слизать эту текилу с его шеи, прямо сейчас, не обращая внимания на толпу и вопли из колонок. Воротник чужой рубашки был небрежно помят, а три верхние пуговицы расстегнуты, открывая вид на бледную кожу. Робби прилагал титанические усилия, чтобы не впиваться взглядом в эту манящую полоску плоти. Сдерживаться становилось физически больно: алкоголь в крови требовал действий, а кончики пальцев едва заметно покалывало от желания коснуться. Сантос, сделав несколько глотков своего коктейля и забавно скривив губы от избыточной сладости, нарушила тишину: — Кстати, приятно познакомиться. Я Сантос, а это мой верный соратник — Деннис. — Взаимно. Я — Робби. Деннис едва заметно улыбнулся уголком губ. Он взял свой бокал и сделал несколько затяжных глотков через трубочку, продолжая наблюдать за новым знакомым расфокусированным, затуманенным взглядом. Внезапно он подался вперед, почти касаясь губами уха Робби. Его горячее дыхание опалило кожу, заставляя волоски на затылке мужчины встать дыбом. — Вы тоже считаете, что секс на одну ночь — это неплохая затея? — прошептал он, обдавая Робби запахом мяты и текилы. Деннис отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ему в глаза, и насмешливо прищурился: — Вы не похожи на человека, который ищет приключений. Кажется, вы из тех, кто привык всё держать под контролем и не позволяет жизни выходить за рамки. Такая внезапная проницательность ввела Робби в ступор. Он нервно прикусил нижнюю губу и незаметно перекинул ногу на ногу, пытаясь унять внезапное напряжение в паху. Многолетняя выдержка помогла сохранить лицо, и он ответил нарочито медленно: — Моя работа требует дисциплины. Она редко позволяет расслабиться так, как хочется. — Значит, иногда нужно просто отпустить вожжи, — Деннис хмыкнул, не разрывая зрительного контакта. — Позволить кому-то другому взять контроль на себя. Сантос тихо рассмеялась, укладывая голову на прохладные ладони и прикрывая глаза, явно наслаждаясь моментом. Робби тяжело сглотнул. Воздух между ним и парнем стал настолько густым, что его, казалось, можно было резать ножом. Он медленно поднялся со стула, чувствуя, как по венам течет жидкий свинец. Улыбнувшись одним уголком губ, Робби посмотрел на Денниса сверху вниз — хищно и томительно. — Знаешь... возможно, ты чертовски прав. С этими словами Робби коротким, почти формальным кивком попрощался с новыми знакомыми и быстрым шагом направился в сторону уборной. Ему нужно было пространство, где воздух не был бы так сильно пропитан запахом Денниса и искушением. В тесном помещении, залитом тусклым желтоватым светом, он первым делом подошел к раковине. Тяжелый, рваный выдох сорвался с губ. Робби оперся ладонями о холодный фаянс и поднял взгляд на зеркало. На него смотрел человек, которого он едва узнавал: глаза, обычно холодные и собранные, сейчас были затуманены алкоголем и лихорадочным блеском; на скулах горел яркий румянец — то ли от выпитого, то ли от того шепота прямо в ухо. Он медленно провел ладонью по лицу, ощущая жесткую щетину на подбородке, а затем спустился пальцами к шее, словно пытаясь стереть фантомное ощущение горячего дыхания парня. Тело гудело. Каждая мышца, изнывавшая от усталости после смены, теперь вибрировала от совершенно иного напряжения. Робби включил холодную воду. Гул труб на мгновение заглушил басы, доносившиеся из зала. Он зачерпнул пригоршню ледяной влаги и прижал к лицу, надеясь, что это поможет вернуть контроль, о котором так проницательно твердил этот «фермер». Но перед глазами всё равно стояла расстегнутая рубашка, бледные ключицы и этот серебряный крестик, бьющийся над чужим сердцем. Он был врачом. Он привык спасать жизни, привык к ответственности. Но сейчас, в этом заплеванном туалете ночного клуба, Робби до боли в пальцах хотелось только одного: чтобы этот дерзкий мальчишка действительно заставил его отпустить контроль. Дверь за спиной тихо скрипнула, впуская порцию шума из бара и чьи-то осторожные шаги. Робби не шелохнулся. Он замер, вцепившись пальцами в края раковины и внимательно наблюдая в отражении, как в тусклом свете материализуется знакомый силуэт. Воздух в тесном помещении мгновенно стал плотным, почти осязаемым, вытесняя кислород из легких. Когда две ладони легли ему на предплечья, прямо поверх татуировок, Робби предательски вздрогнул. Холод чужих пальцев болезненно и остро контрастировал с жаром его собственной кожи и каплями горячей воды, всё еще стекающими по лицу. Деннис подошел вплотную, лишая его личного пространства, превращая их двоих в единую тень на фоне заляпанного кафеля. Юноша устроил подбородок на его плече, заглядывая в зеркало. Его глаза, в этом освещении казавшиеся прозрачными и бездонными, как предрассветное небо, смотрели прямо в самую душу Робби. Кончик носа едва ощутимо, почти невесомо мазнул по напряженной пульсирующей жилке на шее врача, выбивая из него остатки самообладания. — Вы... — выдохнул Деннис, и это единственное слово, сорвавшееся с его влажных губ, прозвучало как капитуляция и вызов одновременно. — Вы так быстро ушли. Неужели контроль напугал вас сильнее, чем вы готовы признать, доктор? Робби видел в зеркале, как расширяются его собственные зрачки. Он чувствовал каждое движение парня за спиной, слышал его прерывистое дыхание и ощущал, как пальцы Денниса медленно, дразняще оглаживают рисунок чернил на его руках, изучая каждый контур с бесстыдным любопытством. Забытье, которого он так искал, стояло прямо за его спиной, и оно пахло мятой и опасностью. Деннис действовал медленно, с тягучей уверенностью хищника, который точно знает, что жертва никуда не денется. Тыльная сторона его ладони — прохладная и гладкая — неспешно скользила по влажным скулам Робби. Когда кончики пальцев едва коснулись приоткрытых губ мужчины, Робби перестал дышать. Вторая рука Уитакера тем временем уже бесстыдно блуждала по спине, сминая влажную ткань футболки, прощупывая каждый напряженный мускул под ней. — Не бойтесь, сэр... — голос Денниса был похож на бархат, скрывающий лезвие. — Иногда стоит просто разбить оковы, которые вы сами на себя надели. Он нажал большим пальцем на нижнюю губу Робби, заставляя его голову запрокинуться назад. Шея мужчины, беззащитно открытая, стала идеальной мишенью. В зеркале Робби видел свое отражение: седина на висках, тяжелый, загнанный взгляд и Деннис, чье лицо было воплощением порочного искушения. — Вы ведь послушный? Да? — шепот прямо в ушную раковину заставил Робби подавить рвущийся наружу стон. — Знаю, что да. Такой сильный... и такой жаждущий сдаться. Ноги врача стали ватными, в коленях появилась дрожь, которую он пытался скрыть, еще сильнее вцепившись в фаянсовые края раковины — костяшки пальцев побелели. Деннис не давал передышки. Он аккуратно, почти ласково прикусил мочку его уха, а затем медленно, издевательски-долго провел языком вниз по шее, собирая капли воды и пота. — Поговорите со мной... — выдохнул юноша, и Робби почувствовал, как чужая эрекция упирается ему в бедро через ткань брюк. — Не стесняйтесь. Скажите, чего вы хотите на самом деле, когда закрываете глаза после смены? М? Робби зажмурился. Контроль, который он выстраивал десятилетиями, рассыпался в прах под натиском этих холодных рук и жарких слов. Ему хотелось обернуться, вжать этого дерзкого мальчишку в стену и заткнуть его поцелуем, но слова Денниса о "послушании" сковали его посильнее любых цепей. Робби снова приоткрыл глаза, глядя в зеркало сквозь дрожащие ресницы. Его взгляд, обычно стальной и уверенный, теперь был абсолютно разбит. Он чувствовал, как чужие пальцы сжимают его челюсть, фиксируя голову, не давая отвернуться от собственного позора и желания. — Ничего... — прохрипел он, прерывисто выдыхая в ладонь Денниса. — Ничего, кроме того... чтобы меня использовали Секундная тишина в туалете показалась оглушительной. Светлые брови Денниса взметнулись вверх, в глазах на мгновение вспыхнуло искреннее изумление, которое тут же сменилось хищным, почти инквизиторским блеском. Он резко провел пальцем по губам Робби, а затем бесцеремонно втолкнул его в рот, надавливая на корень языка. Робби глухо кашлянул, подаваясь вперед, но Деннис уже сменил захват. Его свободная рука скользнула к воротнику футболки Робби, подцепляя золотую цепочку. Он ловко выудил её наружу, натягивая назад так сильно, что звенья впились в кожу, а золотая звезда Давида засияла прямо на кадыке мужчины, словно клеймо. — И не стыдно вам такое говорить, сэр? — голос Денниса стал вкрадчивым, пугающе спокойным. Он натянул цепь еще сильнее, заставляя Робби выгнуть шею и смотреть в потолок. — Как можно произносить такие вещи? Это ведь идет вразрез с волей Всевышнего... Вам стоило бы задуматься и совершить тшуву, сэр. Прямо здесь. Юноша приник к его шее, оставляя череду влажных, жадных поцелуев прямо вдоль натянутого золотого плетения. Робби не выдержал. Хриплый, надломленный стон сорвался с его губ. Он оторвал одну руку от раковины и вслепую вцепился в предплечье Денниса, до боли сжимая его прохладную кожу. — Отку-уда ты... — слова застревали в горле, перекрытые чужими пальцами и нехваткой кислорода. — Ох, ничего особенного, — Деннис чуть отстранился, его губы растянулись в торжествующей, почти святотатственной усмешке, пока он продолжал мучить его язык пальцами. — Просто у меня подходящее образование. И я очень хорошо умею распознавать тех, кто отчаянно нуждается в наказании за свои грехи. Он отпустил челюсть Робби только для того, чтобы схватить его за волосы и заставить развернуться к себе лицом. — Нужно помочь вам искупить ваши грехи, сэр, — Уитакер медленно извлек пальцы из чужого рта, напоследок дразняще очертив контур губ Робби. В следующее мгновение Деннис действовал неожиданно резко. Несмотря на кажущуюся хрупкость, в его движениях чувствовалась скрытая, сухая сила — он одним уверенным толчком вжал мужчину в кабинку туалета, стальную хватку держа на его локте, чтобы Робби не потерял равновесие. Они оказались в тесном пространстве, почти вплотную. Тишину кабинки разрывало только их тяжелое, неритмичное дыхание. Руки Уитакера теперь лежали на плечах Робби, а взгляд лихорадочно метался между его припухшими губами и золотой звездой на шее. Деннис нервно облизал губы, и это мимолетное движение стало финальным сигналом. Он чуть сильнее надавил на плечи мужчины, и Робби, не оказав ни малейшего сопротивления, осел на колени. Его совершенно не заботила ни грязь на полу, ни то, как он будет выглядеть завтра. Смотреть на юношу снизу вверх, ощущая на себе этот властный, почти божественный взгляд, было сродни высшему пику удовольствия. Деннис убрал руки с его плеч и кончиком пальца надавил на подбородок Робби, заставляя его поднять голову и смотреть прямо перед собой. Глаза юноши блестели от возбуждения и влаги, а его губы, влажные и раскрасневшиеся, едва заметно дрогнули. — Ох… — сорвалось с губ Денниса. — Посмотрите на себя, сэр, вы выглядите так жалко Он медленно запустил пальцы в темные волосы Робби, слегка оттягивая их назад, и другой рукой начал расстегивать пряжку собственного ремня. Звук металла о металл в этой тесноте прозвучал как приговор, который Робби был готов принять с благодарностью. Робби смотрел на блестящий металл пряжки, чувствуя, как во рту окончательно пересохло. Воздух застрял где-то в груди, не давая сделать ни вдоха, ни выдоха. Когда одежда пала к коленям юноши, Робби рвано выдохнул, непроизвольно облизывая пересохшие губы. Его руки, обычно твердые и точные, сейчас едва заметно дрожали. Он провел ладонями от колен Денниса вверх к бедрам, вцепляясь в них до боли, до белых пятен под ногтями. В ответ хватка на его волосах усилилась — Деннис резко потянул его голову на себя, заставляя прогнуться в пояснице. Эта вспышка боли отозвалась во всем теле густой, вибрирующей дрожью, которая сконцентрировалась внизу живота тугим узлом. — Давай… я же знаю, что вы этого хотите, — голос Уитакера надтреснул. Он тяжело сглотнул, нетерпеливо подаваясь бедрами вперед, навязывая свой ритм. Робби подался навстречу. Он медленно, пробуя на вкус, провел языком по всей длине, а затем, отбросив остатки врачебной сдержанности, принял его целиком. Без подготовки, без пауз. Горло мгновенно отозвалось резкой болью и спазмом, глаза заслезились, но этот коктейль из удушья и обладания был именно тем, в чем он нуждался. Робби тихо, утробно замычал, чувствуя, как пальцы Денниса до боли впиваются в его затылок, направляя, подчиняя и окончательно стирая границы между святостью и грехом в этой тесной, пропахшей дешевым хлором кабинке. Тесное пространство кабинки заполнили звуки, которым не место в приличном обществе. Хриплые, прерывистые стоны Денниса доносились до ушей Робби сладкой, запретной мелодией. Несмотря на резь в горле и нехватку воздуха, он не хотел останавливаться — это была единственная реальность, в которой он чувствовал себя по-настоящему живым. Хватка на волосах внезапно смягчилась. Пальцы юноши теперь не тянули, а почти нежно оглаживали кожу головы, спускаясь к лицу. Деннис осторожно провел большими пальцами по уголкам глаз Робби, стирая выступившую от удушья влагу, но его движения оставались лихорадочными. — Вы… вот-т же черт — когда Робби подался вперед еще сильнее, утыкаясь носом в низ его живота, Уитакер резко откинул голову назад. Затылок парня с глухим стуком встретился с деревянной дверью. Он рефлекторно сжал челюсть мужчины, фиксируя его, пока по телу прокатывалась волна неконтролируемого наслаждения. — Настолько сильно этого хотели? Д-да? И совсем не стыдно, сэр? — его голос дрожал, срываясь на хриплый шепот, полный издевки и неприкрытого азарта. Робби отстранился лишь на мгновение, глядя на него снизу вверх и часто моргая, чтобы прогнать пелену с глаз. Между его губами и плотью Денниса натянулась тонкая нить слюны, а несколько капель упали на грязный пол, но он этого не замечал. В его темных глазах, обычно таких рассудительных и холодных, сейчас горел первобытный, голодный блеск. — Больше, чем ты можешь себе представить, — прохрипел Робби, и его голос был настолько низким, что вибрировал в самой груди. — пожалуйста Он снова приник к нему, на этот раз еще более жадно, чувствуя, как руки Денниса судорожно вцепились в его плечи. За пределами кабинки продолжала греметь музыка, но здесь, в этом грязном, залитом адреналином и похотью квадрате, существовали только они двое и их общее, долгожданное падение. Деннис дрожал всем телом, мелко и загнанно, стоило Робби коснуться языком самого чувствительного участка. Темп нарастал, становясь почти невыносимым; пальцы парня то до боли впивались в плечи мужчины, то судорожно разжимались, а стоны сделались настолько громкими, что, казалось, перекрывали гул музыки за дверью. Внезапно Деннис резко дернул Робби за волосы, отстраняя его от себя. — Хватит… вот же б-блять — выдохнул он, едва справляясь с голосом. Уитакер рвано смахнул влажные кудри со лба, жадно ловя ртом воздух и рассматривая мужчину, замершего у его ног. Робби выглядел сломленным и одновременно пугающе красивым в своем падении: губы горели алым, капли пота медленно ползли по вискам, а в расфокусированном взгляде плескалось нечто, граничащее с обожанием и безумием. На мгновение в кабинке воцарилась звенящая тишина, нарушаемая лишь их сбитым дыханием. Но уже через секунду Деннис, не выдержав этого напряжения, сам рухнул на колени прямо перед ним. Он вцепился пальцами в щеки Робби, притягивая его лицо к себе, и впился в его губы поцелуем — жадным, неистовым, со вкусом текилы и собственной плоти. Это было грязно и отчаянно, словно этот контакт был единственным способом не задохнуться в душном пространстве туалета. Его руки лихорадочно перемещались с челюсти на шею, сжимая и оглаживая кожу, а затем опустились ниже, к ремню Робби. Пальцы Денниса действовали порывисто, когда он начал расстегивать чужие джинсы. Робби стоял, вцепившись пальцами в плечи Денниса, чувствуя, как собственные ноги предательски подкашиваются. Онемение от долгого стояния на коленях смешивалось с покалывающим восторгом, который разливался по венам. Он пытался сделать хотя бы один ровный вдох, но Деннис не давал ему этой роскоши, рассыпая горячие поцелуи по шее и не переставая шептать — тихо, вкрадчиво, о том, какой Робби «хороший», как правильно он умеет подчиняться. Хриплые стоны врача тонули в гуле клуба, и с каждым из них остатки хваленого самообладания осыпались сухой штукатуркой. Когда пальцы Денниса наконец справились с ремнем, он не спешил. Перед тем как стянуть джинсы, он с силой, почти до хруста, сжал бедра Робби своими ладонями, заставляя того вздрогнуть и выгнуться навстречу. — Я надеюсь, вы не против… — выдохнул Уитакер и, не дожидаясь ответа, остро прикусил кожу на шее, прямо над ключицей. Робби дернулся, ощущая, как зубы парня оставляют четкий, болезненно-сладкий след, который к утру превратится в темный багровый синяк. Деннис медленно, мучительно долго начал стягивать брюки вниз. Его кончики пальцев, словно случайно, задевали самую чувствительную кожу на внутренней стороне бедер, вызывая волну крупных мурашек, бегущих от поясницы к затылку. — Черт, — сорвалось с губ Робби, когда он почувствовал, как прохладный воздух кабинки коснулся его возбужденной плоти. — Деннис... — Тише, — прервал его юноша, продолжая свои изысканные пытки. — Вы же сами сказали: отпустите контроль. Просто чувствуйте, как ваши границы стираются моими руками, вы же умничка? Он наконец освободил Робби от одежды, и теперь они стояли в этой тесной кабинке, почти полностью обнаженные друг перед другом. Деннис поднял взгляд, и в его глазах читалось не просто торжество, а глубокий, жадный голод. Он прижал Робби спиной к холодной стене, и этот контраст между ледяным пластиком и жаром чужого тела заставил врача снова хрипло застонать. Пальцы Денниса скользнули под футболку, бесстыдно оглаживая влажную кожу спины. Его ногти оставляли за собой длинные алые полосы, пока ладони спускались всё ниже, к самому основанию позвоночника. Юноша с силой сжал его ягодицы, впиваясь пальцами в податливую плоть до тех пор, пока под кожей не начали проступать темные следы. Робби казалось, что он горит заживо. Уитакер подался вперед, влажным языком прослеживая путь от яремной впадины до самого подбородка, перехватывая кончиком зубов золотую цепочку. Он чуть отклонился назад, не выпуская украшение, и посмотрел Робби в глаза — вызывающе, с искрой чистого, незамутненного превосходства. Врач сорвался. Он судорожно зарылся пальцами в мокрые кудри на затылке Денниса, притягивая его к себе. — За какие грехи ты мне достался, твою же мать… — прохрипел он, прежде чем жадно впиться в губы парня. Цепочка с тихим звоном выпала и ударилась о горячую кожу груди. Робби прижимался к юноше так сильно, будто хотел срастись с ним, впитать этот холод и этот жар одновременно. Свободная рука Робби скользнула на поясницу Денниса, с силой вдавливая его бедра в свои. Доведенный до предела, он сделал несколько рваных, несдержанных толчков, пытаясь найти хоть какое-то облегчение в этом тесном пространстве. Но разрядки не случилось. Хлесткий, оглушительный шлепок обжег его ягодицу, заставляя Робби мгновенно замереть и выгнуться в руках парня. — Тише, тише, — вкрадчиво прошептал Уитакер прямо в его губы, пока кожа Робби еще горела от удара. — Кто вам разрешил двигаться без команды, сэр? Мы еще не закончили с вашим покаянием. Он снова сжал его бедра, фиксируя на месте, и Робби почувствовал, как по позвоночнику пробежал электрический разряд. В этой кабинке больше не было опытного врача — был только мужчина, чей мир теперь вращался вокруг движений этого дерзкого, невозможного мальчишки. Деннис опустил руку ниже, обхватывая его плоть, и Робби зажмурился, чувствуя, как последние крупицы воли окончательно его покидают. Уитакер улыбался — тонко, почти хищно, — наслаждаясь каждой конвульсией, которая прошивала тело взрослого мужчины под его пальцами. Прохладная ладонь двигалась по горячей коже мучительно медленно, задавая ритм, который балансировал на грани блаженства и пытки. У Робби сводило мышцы, в голове шумело громче, чем музыка в зале, а перед глазами поплыли белые искры. Он попытался зажмуриться, чтобы спрятаться от этого невыносимого давления, но Деннис не позволил. Пока одна рука продолжала сводить его с ума, превращая ноги в вату, другая властно легла на шею. Короткое, уверенное сжатие — не для того, чтобы перекрыть кислород, а чтобы заставить подчиниться. — Смотрите на меня, — прошептал Деннис, и этот приказ ударил в мозг Робби сильнее любого наркотика. — Вы должны смотреть мне в глаза и каяться. За всё, что вы делаете. За всё, чего так долго желали втайне. Юноша на несколько секунд резко ускорил темп, заставляя Робби хрипло вскрикнуть, но тут же снова замедлился, почти остановившись. Его пальцы задержались на самом чувствительном месте, дразняще прижимая горячую кожу. Деннис подался вперед, ловя губами судорожный, рваный выдох мужчины. — Вы всегда такой молчаливый, сэр? — его шепот обжигал. — Вы ведь знаете... без слов грех не искупишь. Без признания нет прощения. Скажите это. Робби чувствовал, как золотая звезда на шее впивается в кожу под давлением руки Денниса. Взгляд парня — пронзительный, небесно-голубой — буквально выворачивал его наизнанку. Врач судорожно сглотнул, пытаясь разлепить пересохшие губы. Ему хотелось кричать, хотелось молить о финале, но всё, на что его хватило — это слабый, покорный стон, сорвавшийся в самую глубину чужого рта. — Пожалуйста... — выдохнул он, окончательно признавая свое поражение. — "Пожалуйста"... — усмехнулся Деннис, и его рука снова пришла в движение, на этот раз не оставляя Робби ни единого шанса на сохранение рассудка. Робби не выдержал. Ноги окончательно отказали, и он осел на закрытую крышку унитаза, глухо ударившись спиной о холодную керамику бачка. Камень обжигал холодом через тонкую ткань футболки, но он почти не чувствовал этого — всё его существо было сосредоточено на Деннисе, который, чуть сгорбившись в тесном пространстве, продолжал свои истязающие движения. Прохладная ладонь юноши скользнула с шеи на щеку, медленно оглаживая горячую, влажную от пота кожу. Деннис вглядывался в его темные глаза с почти пугающей жадностью. Он слегка нахмурился, словно изучая глубину падения взрослого мужчины, и вновь провел тыльной стороной кисти по его лицу. Воздух в кабинке взорвался звуком резкого шлепка, за которым последовал хриплый, сдавленный стон. Уитакер сжал его плоть на самой грани дозволенного, заставляя Робби выгнуться и задыхаться от невыносимого сочетания боли и наслаждения. — Хатати... — сорвалось с губ Робби вместе с рваным, отчаянным выдохом. — Ашамну... Багадну... Он шептал эти священные слова, когда-то заученные в сияющей тишине синагоги, но здесь, в этом порочном полумраке, они обретали пугающий, плотский смысл. — Я виноват... я предал всё, чем пытался казаться. Пожалуйста, Деннис... просто закончи это. Прошу тебя. Уитакер кончиками пальцев коснулся пылающей от удара щеки Робби. Его собственное сердце готово было проломить ребра, а в голове воцарилась звенящая, блаженная пустота. Зрелище сломленного врача, признающего свою вину, пьянило сильнее любого алкоголя. — Д-да... да, сэр, вот так... не скрывайтесь, — выдохнул Деннис. Он оставил на дрожащих губах Робби смазанный, лихорадочный поцелуй и Деннис опустился на колени с такой решительностью, будто совершал священный обряд, хотя обстановка вокруг была далека от святости. Оказавшись между широко разведенных ног Робби, он на мгновение замер, опаляя его внутреннюю сторону бедер своим сбитым, горячим дыханием. Когда он принял его в рот, Робби непроизвольно вскрикнул, откидывая голову назад и ударяясь затылком о холодную керамику бачка. Звук удара потонул в чавкающих, влажных звуках, которые заполнили тесную кабинку. Деннис действовал жадно, глубоко, словно пытался выпить из мужчины всю его напускную строгость и усталость. Его губы плотно обхватывали горячую плоть, а язык ритмично и умело ласкал уздечку, вызывая у Робби волны неконтролируемой дрожи Руки Уитакера в этот момент жили своей жизнью. Пальцы, всё еще прохладные, грубо и собственнически впивались в бедра Робби, сминая кожу и зарываясь в жесткие темные волоски. Он поднимался выше, оглаживая низ живота, чувствуя, как напряжен каждый мускул под его ладонями. Когда Деннис с силой сжал бока мужчины, Робби выгнулся слегка, его пальцы судорожно вцепились в золотистые кудри юноши, то ли притягивая его ближе, то ли пытаясь остановить этот безумный напор.От нехватки воздуха в уголках глаз Денниса собралась влага, и горячие капли медленно поползли по его щекам, смешиваясь с потом. Темп стал стремительным, почти безумным. Воздух в кабинке, казалось, можно было потрогать — настолько он стал горячим и густым. Робби судорожно зарылся одной рукой в кудри юноши, не смея двигаться, а другой мертвой хваткой вцепился в деревянную перегородку, которая мелко дрожала под его весом. Стоны стали неконтролируемыми, превращаясь в сплошной поток хрипов. В момент наивысшего напряжения Робби до боли сжал волосы Денниса, пытаясь оттолкнуть его, прекратить эту сладкую агонию, но тот не поддался, упираясь носом в лобок и вздрагивая всем телом от мощных толчков. Через несколько бесконечных секунд Деннис отстранился, тяжело дыша и закусив нижнюю губу. Робби, чьи пальцы всё еще мелко дрожали, осторожно коснулся его лица. Он медленно стирал влагу со щек Денниса, глядя на него с нескрываемым, почти благоговейным трепетом. —Ты... Ты восхитительный, — прохрипел Робби, и в этом признании было больше правды, чем во всём, что он говорил за последние годы. Деннис поднял на него взгляд — затуманенный, торжествующий и бесконечно глубокий. Грань была стерта. Искупление состоялось.

***

Стены приемного покоя, залитые безжалостным люминесцентным светом, казались Робби слишком яркими. Каждая секунда отзывалась в голове тупой пульсацией, а шум отделения — грохот каталок, резкие голоса и писк мониторов — ввинчивался в виски. Без двадцати восемь. Начало смены, которая обещала быть бесконечной. Он стоял у высокого поста медсестер, пытаясь сосредоточиться на картах пациентов, но буквы расплывались. Робби поморщился, чувствуя, как воротник чистой формы натирает шею. Пальцы непроизвольно потянулись к затылку, оглаживая затекшие мышцы и кожу там, где под тканью скрывался багровый след. Очки медленно сползли на переносицу. — Робби, милый, ты выглядишь ужасно, — Дана, старшая медсестра, усмехнулась, не отрываясь от журнала. — Веселая ночка? Что же ты так, в твоем-то возрасте... А ведь сегодня интерны придут, надо марку держать. Мужчина тяжело выдохнул, стаскивая очки. Свет немилосердно резал зрачки. — Очень смешно, Дана... Больше никогда не буду пить. Даю слово, — пробормотал он, хотя в памяти всплыл вовсе не алкоголь, а металлический звон золотой цепочки и хриплый шепот в тесной кабинке. Дана похлопала его по плечу и кивнула в сторону входа: — А вот и наши новые жертвы. Робби выпрямился, возвращая очки на место и надевая маску строгого наставника. Он медленно обернулся, но в следующую секунду воздух в легких застыл. Сердце ухнуло в пятки. Среди группы студентов, которые еще не успели переодеться в рабочую одежду и стояли в своих обычных куртках и свитерах, он сразу узнал его. На Робби смотрели небесно-голубые глаза, обрамленные темными кругами недосыпа. Но теперь перед ним не было того дерзкого искусителя. В обычной гражданской одежде Деннис выглядел младше и донельзя растерянным. Стоило их взглядам встретиться, как парень густо, болезненно покраснел — пятна румянца мгновенно поползли по его шее. Он судорожно вцепился в ремень своей сумки и тут же опустил голову, рассматривая ботинки. Плечи юноши ссутулились, он словно пытался стать невидимым. Никакого торжества — только чистый ужас осознания. — З-здравствуйте, — едва слышно выдавил Деннис, запинаясь. Он на мгновение вскинул взгляд, полный мольбы о пощаде, и тут же снова уставился в пол, нервно закусывая губу. Робби почувствовал, как по спине пробежал ледяной пот. Ночной «исповедник» исчез, оставив на своем месте напуганного интерна. Робби медленно поправил воротничок, скрывающий синяк, и, собрав остатки воли, холодно кивнул. Игра изменилась, но её правила теперь предстояло писать ему самому. Впереди была долгая смена.