Мир, глазами Поттер

Турция — это не просто страна, это магия, сошедшая со страниц старых фолиантов. Здесь каждый вдох пропитан ароматом, который хочется удержать в лёгких: это тонкое сочетание горького кофе, терпкой гвоздики, пыльного золота полуденного солнца и едва уловимого запаха шафрана, витающего над рынками. Здесь небо кажется ниже, а солнце — ярче, оно плавится в чашках с крепким чаем и запутывается в узорах ковров, которые мастерят будто по древним заклинаниям. Один такой ковёр, к слову, теперь в моей спальне. Когда я в неё вошла, он сразу бросился в глаза. Оказалось, Снейп наблюдал за мной, когда я его рассматривала на рынке в Стамбуле. Дорогой. Очень дорогой. Это волшебный ковёр, снимающий усталость с босых ног, что на него ступили. Зачарованный, из редких материалов, с золотыми нитями, которые вымачивают долгие десятилетия. Мои арестованные счета позволили бы мне подобную трату, но честно — мне было бы жаль галеонов на него. Снейпу жаль не было. Для него деньги были всего лишь средством, инструментом. Это не был романтический жест, но это был жест внимания. Я оценила. Я сижу на террасе в Каппадокии, слушая, как где-то внизу перекликаются торговцы, и думаю о том, насколько обманчива бывает реальность. Долгое время я жила с мыслью, что мой путь — это бесконечное бегство. Я считала, что ухожу от погони своими силами, обманываю министерских ищеек, полагаясь только на удачу и интуицию. Но теперь, глядя на причудливую вязку узоров на турецких коврах, я понимаю: всё в этом мире может быть совсем иначе, чем кажется на первый взгляд. Мы привыкли видеть поверхность событий, не замечая невидимых нитей, что удерживают нас от падения. Иногда кто-то ходит за тобой по пятам, становясь твоей тенью, твоей защитой и свидетелем твоих слабостей. Девять месяцев незримой опеки. Кто-то знал меня лучше, чем я сама, видел мои страхи, ещё до того, как я их осознавала, и аккуратно расчищал путь, даже если я думала, что прокладываю его в одиночку. Это странное чувство — знать, что ты не был один, даже в самые тёмные моменты. Это лишает привычной независимости, но дарит нечто большее — понимание, что ты кому-то важен. — Ты пишешь слишком откровенно, — произнёс он внезапно за плечом, не сводя глаз с моего текста. — Если этот опус попадёт в руки Риты Скиттер, следующей колонкой станет история о наших с тобой отношениях, где ты будешь представлена в ещё более невыгодном свете. Ты же понимаешь, что даёшь ей цель для слежки и выяснения всех деталей? Я хмыкнула, чувствуя на плече его руку — жест спокойный, лишённый всякого пафоса. За последние дни, что мы провели в Каппадокии вместе, он часто меня касался, невинно, незначительно, без подтекста. Он меня приручал. Это знала я. Это знал он. — Скиттер меня мало пугает, С-северус. Ты видел, что она писала про ребёнка? Если она рискнёт ещё раз, я оттаскаю её за волосы. Всё ещё готов видеть меня в гостях? Не боишься, что я окажусь главной героиней в какой-нибудь скандальной истории и опозорю тебя? Он медленно обошёл меня и облокотился о стол, вставая слишком близко. В его осанке, в плотно сжатых губах — всё та же неизменная сдержанность человека, привыкшего манипулировать пространством и людьми. Но сейчас в нём не было ни капли той ядовитости, что когда-то отравляла наши занятия в подземельях. Он смотрел на меня без привычных насмешек, изучал с холодным, отстранённым интересом, за которым я всё чаще замечала отчётливый, почти собственнический взгляд. — Мне непривычно видеть тебя такой, Гардения, — признался он неожиданно. — Я знал тебя только как студентку, наблюдал за тобой издалека, как за женщиной, читал твои статьи, но мне непривычно общаться с тобой вживую. Словно и знаю тебя, и не знаю. Ты не кокетничаешь, не строишь из себя невинную жертву обстоятельств. Ты пугающе честная и признаться, мне это нравится. Я не отвела взгляд. Лицо горело от жара, но я не попыталась прикрыть его ладонями или отвернуться. Я знала, что он видит каждую мою эмоцию, но мне не хотелось скрываться, как он выразился — кокетничать. Если он хочет стать отцом, то это нормально — обнажать душу, показывать нутро, не бояться и не таиться. Это нормально — не сбегать. Он посмотрел на часы, закреплённые на запястье — точные, магически настроенные приборы. Снейп не любил заклинание Темпус. Мне это нравилось. Казалось бы, такая незначительная деталь... — Дописывай. Нам пора возвращаться на родину. У меня в лаборатории как раз подошёл срок экстракции компонентов для экспериментального состава, а я не привык, чтобы мои компоненты портились, мне нужно продолжать работу. — А если я задержусь? — спросила упрямо. — Значит ингредиенты будут испорчены, — ответил он раздражённо. — Поэтому очень тебя прошу, заметь — не требую, именно прошу, не задерживай нас. Я всё равно без тебя не отправлюсь. В этом краю, где легенды кажутся осязаемыми, как шёлк под пальцами, я учусь видеть суть за формой. Шумные базары Стамбула, где торговцы зазывают вас на все лады, предлагая ткани всех цветов заката, напомнили мне о том, как легко потеряться в чужих ожиданиях. В Британии я была товаром, экспонатом, Героиней. Здесь, среди специй, пряного дыма и тепла, исходящего от камней, прогретых солнцем, я почувствовала себя... настоящей. Просто женщиной, которая смотрит на мир без ожиданий. Я дала обещание подруге — дать шанс себе и тем, кто осмелился подойти ближе. Признаться, мысль о возвращении в Британию раньше вызывала у меня лишь глухое раздражение. Но сейчас всё иначе. Восточная сказка обязательно заканчивается, и наступает момент возвращения. Я покидаю страну кофе и пряностей, увозя с собой не только воспоминания, но и странное, почти пугающее спокойствие. Британия — это не только разочаровавшее меня правительство и призраки прошлого. Это место, где живёт кто-то, кто не побоялся взять на себя ответственность за моё будущее. Кто дал мне шанс. И если он смог изменить моё отношение к миру, то, возможно, я смогу изменить Британию. Или по крайней мере начать в ней новую жизнь. Всё-таки, магия — это не только палочки и заклинания. Иногда это просто вовремя протянутая рука и честность, от которой жжёт в груди. Что ж, кажется, пора возвращаться домой. Вот такие мысли из Турции, большей частью не про Турцию. С любовью, Гардения Поттер. Увидимся дома. — Мисс Поттер? — меня откликает мадам Малкин и я убираю Придиру обратно на стенд. Этот выпуск разлетелся со скоростью снитча и на стенде буквально несколько экземпляров. — Мадам Малкин, здравствуйте, — вежливо улыбаюсь. Не жду, что мне скажут что-то хорошее и не жду тактичности. Я вообще от британцев уже ничего не жду. Пока Северус в лаборатории, решила пройтись по Косой аллее. — Мисс Поттер, вас же авроры разыскивают, не стойте у всех на виду, — произносит женщина обеспокоенно и я приятно удивляюсь. — Давайте ко мне, я проведу вас через чёрный ход. Там аппарируете во дворике, никто не отследит. — Да что ты говоришь? — Возмущается мистер Фортескью, он гневается и думаю, что вот сейчас то и услышу что-то неприятное, но и он меня удивляет. — Ишь чего! Гоняют беременную женщину! Пусть только попробуют за ней явиться сюда! — Он потрясает кулаком в воздухе и вокруг нас всё больше народу. — Правильно! — Правильно говоришь! — Пусть только явятся! Толпа уже готова к битве и я улыбаюсь. Искренне. Из груди вырывается вздох облегчения. Мне так радостно, я так растрогана, что слёзы начинают течь из глаз, а людей всё больше и больше. Да, если и позволять себе плакать, то только от счастья. — Мерлин, посмотрите до чего довели! — Возмущается почтенный господин Бёрдс, что торгует поддержанными товарами. — Пусть только попробуют её арестовать! — Милая, Гардения, деточка, — одна старушка пытается меня успокоить и касается плеча и я счастливо шмыгаю носом и крепко её обнимаю охнувшую, но тоже улыбающуюся. — Спасибо, — шепчу ей и уже громче. — Спасибо! — Мисс Поттер, мы вас в обиду не дадим, вам незачем скрываться! И в этот момент рядом с громкими хлопками появляются авроры во главе с министром. За их плечами вижу Риту Скиттер. Инстинктивно трогаю живот, в другой руке уже готовая к бою палочка, но от министерских меня закрывает плотная линия из магов, которые и правда готовы к бою. Воздух сгущается, электризуется. Не хватает лишь одной маленькой искры. — Мисс Поттер, что за несанкционированный митинг? — Кричит Люциус Малфой весело в толпу, сложив руки рупором, вместо Соноруса. — Да мы за девочку вам сейчас тут задницы надерём! — кричит воинственно одна старушка, на вид, божий одуванчик и потрясает в воздухе клюкой. — Охотно верю, но можно не надо? — министру всё веселее и веселее. — Что вам от неё нужно? Мы не дадим её арестовать! И я понимаю, что никто арестовывать не будет, поэтому аккуратно продвигаюсь через толпу, которая нехотя расступается. Они всё ещё настроены воинственно, но весёлый министр несколько сбивает настрой. — Ну здравствуйте, господин министр, — усмехаюсь. — Так соскучились, что не могли усидеть в кресле и поспешили встретить лично? Могли бы просто в гости к нам забежать, — прохожу к столикам у кафе Фортескью и сажусь на стульчик. Хозяин тут же убегает внутрь, видимо чтобы принести мне что-то вкусненькое. Эх, вот любит же меня народ, оказывается то. — Как будто меня кто-то приглашал, — ворчит Люциус Малфой и садится за столик ко мне. Никто не расходится. Все слушают. Всем любопытно. Рита ещё и что-то записывает. — Рита, родная, если ты там что-то пишешь про ребёнка...— произношу расслабленно и делаю паузу. — Да поможет тебе сам Мерлин. — Что, за волосы оттаскаешь? — Фыркает она нисколько не впечатлившись и я уже хочу ответить, но меня перебивает мадам Малкин. — Она может и нет, а я да! И не продам больше ничего! Толпа соглашается. Рита в шоке. Мерлин, надо купить Думосбор, хочу пересматривать это вечно. — А вы, господин министр, можете и так приходить, — веселюсь и благодарю мистера Фортескью за чай с мороженым. — Ага, чтобы меня потом ваш муженёк отравил? — Да ладно вам, он у меня добрый, — не хочется перед всеми отрицать, всё же понимаю, что Малфой решил устроить цирк и кто бы мог его в подобном заподозрить. — Когда спит зубами к стенке. Я смеюсь. В этот момент позади меня слышится хлопок аппарации и тяжёлая горячая рука ложится на моё плечо. Северус Снейп загораживает солнце и бросает мрачную тень на министра. Он приносит с собой аромат трав, миндаля и мускуса. Мой нос с удовольствием вдыхает этот запах. — Кажется я очень чётко сказал тебе, чтобы её не трогали и даже не тревожили, — произносит он настолько вкрадчиво и зло, что даже воздух кругом понижается в градусах. — Что из слов «чтобы авроры даже на глаза ей не попадались» было неясно? — Северус, — начинает Люциус, вмиг став серьёзным, но я не даю разгореться ссоре. Спокойно накрываю его ладонь своей и запрокинув голову, ловлю мрачный тяжёлый взгляд. — Не ругайся, пожалуйста, — мой голос, к моему удивлению звучит непривычно мягко и я именно прошу, а не требую. Хмурая складка между бровей разглаживается и он берёт себя в руки. Оглядывается, приподнимает бровь в своём фирменном жесте и ухмыляется. — Решила свергнуть правительство? — Пф-ф, больно надо, — фыркаю в кружку с чаем. — Мы здесь только потому, что одному из дежурных, который, как ты и просил, не попадался на глаза, а лишь охранял, показалось, что воинственно настроенные люди могут навредить твоей ненаглядной, — поясняет Люциус Малфой. — А оказалось, они воинственно кричали, что надерут нам задницы, да, мадам Беглиш? — Министр подмигивает той самой старушке и она, ой, вот да-да, краснеет.