2.
15 апреля 2026 г., 09:48
***
Чонгук хотел настоять на мотеле — вариант не самый чистый, но зато безопасный. Тэхён лишь хмыкает, предлагая просто идти за ним. Квартира альфы всего в паре улиц. Она заполнена тягучим полумраком, запахом свежего ремонта, но вовсе не мебелью. И кофе. Тэхён впивается в губы следователя сразу, как в захлопывается за спинами дверь, к той самой двери прижимая. Ладони большие, горячие, по телу Гука скользят, очерчивают позвонки, по поцелуй не прерывается. Они языками будто драться пытаются, каждый хочет стать ведущим. Чонгук откидывает шею, позволяя художнику оставить цепочку поцелуев горячих, громких, с посасыванием и желанием кожу раскрасить, превратить в новую картину за авторством Ким Тэхёна. Чонгук отталкивает альфу, заставляет упасть прямо на пол в коридоре, поцелуй продолжает, нависая сверху, скользит рукой к паху. Запах альфы будто душу изнутри вынимает, если вдохнуть поглубже: Чон кофе любит всю жизнь, но не думал, что вдыхать от разгоряченного тела аромат свежесваренного эспрессо может быть настолько потрясающе. Сомнений в том, что Тэхён Чонгука хочет и быть не может. Слишком напряженно всё там, под брюками, когда Чонгук массирует сквозь ткань, а сам мочку уха посасывает, прикусывает слегка, оттягивая за серьгу-кольцо слегка. Тэхён стонет призывно, большего требует. Прогибается дугой, навстречу руке, ласкающей член сквозь ткань, толкается. Рубашку с себя Чонгук скидывает сам, демонстрируя плотно забитый татуировками рукав на правой руки. Но Тэхёну не позволяет, ладони, отправившиеся было расстёгивать пуговицы, за запястья сжимает, над головой поднимая. — Я тебе разрешения не давал, — навязывает правила игры Гук. Ким смотрит с вызовом, но правила пока принимает, потому что интересно, что может предложить этот… бета? альфа? Запаха художник не чувствует никакого характерного — значит, бета. Тэхён обязательно уточнит позднее, сейчас дело явно не располагает к праздным беседам. Чонгук ремёнь расстёгивает, вытягивает из петель брюк, чтобы связать им руки лежащего под ним альфы. И начать прямо сквозь материал тонкой рубашки массировать проступивший от возбуждения левый сосок. Увидеть бушующую страсть в глазах карих, ухмылку игривую, а ещё — язык, губы пересохшие от желания очерчивающий. «Язык это интересно,» — думает Гук, сменяя пальцы на соске на губы, прикусывает слегка, чувствует, как бёдрами подмахивает Тэхён, из рта которого вырывается басовитых, хриплый выдох. Чон сверху, он ягодицами член ощущает сквозь ткань сразу двух штанов, как сильно его желают сейчас. Они прижимаются пах к паху, трутся, на грани боли от сдавленного в одежде естества. И вдруг Тэхён под ним судорогой оргазменной извивается, издав особенно протяжный стон, замирает на секунду, чтобы потом стыдливо щеками загореться. Запах кофе усилился настолько, что это просто невыносимо хорошо. — Какой ты чувствительный, котёнок, — улыбается по-кроличьи Гук. И мурлычет слегка издевательское: — Как мало для счастья-то надо. Всего лишь немного петтинга и кто-то уже испачкал штаны в удовольствии. — Развяжи мне руки. — А ты мне таким нравишься: связанным и раскрасневшимся, — Гук скользит ладонь под рубашку, оглаживая тонкую кожу живота. — Зачем же мне тебя развязывать? — А ты кончить не хочешь? Пришёл сюда поработать волонтёрам в фонд, поддерживающий молодых художников? — Засчитано, — сдаётся следователь, расслабляя ремень на запястьях. Тэхён растирает запястья затёкшие и смотрит вдруг хищно, угрожающе. — Кажется, пришла моя очередь вести? — и откидывает назад упавшую на лоб чёлку. — Не хотите продолжить в ванной, господин следователь, а то что-то мне в штанах как-то дискомфортно стало. Втрахиваясь на грани исступления в чужой рот под падающей в душе водой, хватаясь пальцами за бирюзовые пряди, Чонгук ещё не понимает до конца, во что он вляпался так сладко этим вечером. Вляпаться в Ким Тэхёна, это, пожалуй, ошибка непозволительная человеку столько привыкшему всё контролировать, как привык Чон Чонгук. Вот только Тэхён уверен: он сможет ещё заставить следователя занять пассивную позицию однажды.***
Вести кисть по шершавой поверхности хорошо загрунтованного холста, наблюдая, как на слое подмалёвка прорисовывается идея: это же высшая форма удовольствия в мире. Тэхён не знает, что может в жизни быть лучше, чем видеть, как мастерство и эмоция, соединившись, рождают смыслы. Разве что, позорно кончить в штаны от невероятного, сексуального, из головы с того самого вечера не выходящего Чон Чонгука. Когда Тэхёна ведёт порыв, он выключает все раздражители, оставаясь с музой наедине. У них диалог слишком эфемерный, тонкий, способный разорваться от лишнего дуновения ветерка. В потоке Тэхён способен забыть о еде, сне, потребностях этих человеческих, мирских, которые соседствовать с порывом искусства не достойны. Танец широкой кисти по хосту закончен, композиция создана, теперь пора брать кисть поменьше, вгрызаться в детали, пытаться поймать то, что искусством называют. Чёрные волосы, глаза чёрные, взгляд которых немного ребяческой искры имеет, нос с благородным изгибом, а в довершение — острая линия челюсти, о которую можно бумагу резать. Что-то в образе Тэхёна не устраивало: Чонгук похож, но не хватает чего-то едва уловимого. Детали, которая бы собрала портрет, передала всё очарование одного следователя. Этого не увидит неискушённый зритель, но Тэхён чувствует: он не уловил. Не передал характер. Не смог. Он падает в гамак, откидывая кисти куда-то на пол, закуривает. Вокруг — идеальное воплощения выражения «творческий беспорядок». В поисках материалов, которыми можно отобразить образ, встрепенувший струны тэхёновой души, художник разворошил сразу несколько коробок. Внутри — трепет нового, зарождающегося только, чувства. Чонгук важен, шепчет сознание. Чонгук нужен, добивает душа. Ещё суток не прошло, а Тэхёну хочется встретиться. Хочется найти номер, набрать, голос услышать. У него за одну ночь и утро уже вся стена набросками облеплена: Чонгук, Чонгук, Чонгук. В профиль, в анфас, в полный рост, а вершиной этого безумия — на холсте. Но ни один, ни один набросок не сумел уловить чего-то неощутимого, не достающего, делающего следователя самим собой. Рубашка, вчерашняя, со следами пота и похоти, вся в разводах краски и грифельной пыли. И полная тишина, нарушаемая лишь выдохами сизого дыма из лёгких. Он едва не забывает положенную таблетку антикоагулянта выпить, пока пытается собрать в голове образ желанный. И совершенно забывает о кое-чём важном чертовски, чего он, вообще-то, ждал давно. Дверной звонок вырывает его из раздумий. — Ты ебанулся совсем, Тэхён-щи? — врывается в квартиру Хосок, когда Тэ в двери ключ проворачивает. — Ты, блять, опаздываешь на выставку собственную. — Блять, — Тэхён переодевается за минуту буквально, выбегая с менеджером к такси. — Ты нахуя телефон выключил, а? — Хосок не просто зол. Он в ярости. Тэхён, будь он знаком с Хо не так близко, испугался бы точно. Чон столько работал, чтобы выбить художнику одно из самых светских мест для нового вернисажа. Такси лавирует в потоке, устремляясь к точке назначения. — Так вышло. Хо лишь глаза закатывает: он будто с ребёнком работает. У Тэхёна душевный порыв стоит выше ответственности в иерархии жизненных приоритетов. Чон это понял давно, вот только смириться тяжело. — Там тебе снова поступило предложение на пару картин за кругленькую сумму. — Из списка не продающихся? — Да. — Ну и идут они лесом, — у Тэхёна в искусстве есть принципы. С некоторыми работами он расстаться не готов ни за какие деньги. Они — вершина его творчества, апогей не столь уж и длинной карьеры. Пока они не продаются. Только выставляются. — Ты в Японию на открытие полетишь? — это Хо уже бросает, когда они входят в двери зала с экспозицией. — Найди того парня, что в прошлый раз меня представлял. У него неплохо вышло — понимает мои идеи, зараза. — Сделаем, — Хо к капризам друга привык. Хорошие менеджеры вопросов не задают — они проблемы решают. Люди стягиваются в холл ещё до открытия, поэтому сейчас врываются в зал нестройной толпой. Народу много, но Тэ сразу выцепляет взглядом лицо, что ночью было так много раз зарисовано. Обладатель которого так охуенен, что у Тэхёна колени задрожали от всплывших перед глазами картин: сильные руки, влажные требовательные поцелуи и липкость в брюках, сладкая и позорная. Чонгук видит адресованный ему взгляд. Улыбается хитро, заметив смятение в альфе сразу. Подходит: — Здравствуйте, Ким Тэхён-щи. А не подскажите, где тут у вас уборная? Тэхён опешил немного, но направление указал рукой. Чонгук поклонился головой, благодаря, и ушёл. Оставил художника наедите с чертями, что у сердца где-то притаились и тыкают, тыкают, тыкают своими трезубцами, иначе отчего оно так рвётся из груди? — Тэхён, отомри, — выдёргивает его из прострации Хосок. — Люди от тебя хотя-бы вступительной речи ждут. — Да-да, сейчас, — с трудом возвращаясь в реальность. — Хо, а если я попрошу, ты адрес человека пробить можешь? Друг смотрит удивлённо, но кивает. Хосок к капризам Тэхёна привык. Но никогда не видел художника настолько… разбитым? Нет. Задумчивым? Тоже мимо. Будто какие-то новые, доселе не трогавшие глубин души чувства проснулись в Тэ. «А это очень интересно,» — с ухмылкой смотрит Хосок. Он запомнит. И, пожалуй, даже запишет на всякий случай.***
Чонгук на выставку Тэхёна итак планировал зайти, потому что хотел познакомиться с главным подозреваемым бывшим. А вышло чуток иначе, но не повод же этого отказываться от удовольствия встретиться с искусством? А Ким Тэхён — это какой-то личный жанр искусства, специально для следователя созданный, от которого крышу сносит немного. У входа собралась прилична толпа. Желающих увидеть художника, что так быстро ворвался в число лучших своего времени, собралось немало. Гук считает, что Тэхёну даже выгодно фигурировать в деле о «кровавом художнике». Охваты поднимает только так, а чёрный пиар — тоже пиар, все это знают. Уже у самой двери в вестибюль Чонгук ощущает что-то, чего не должен уж точно: живот стягивает знакомым томлением. Чонгука паника накрывает. Проверяет приложение в телефоне и понимает, что проебался знатно. Позавчера. Позавчера надо было начать блокаторы пить. Теперь течка уже близко, узлом желания внутри зарождается. Нельзя так глупить, Чон Чонгук, даже если ты очень занят работой. Даже если голову снесло одним очень привлекательным художником. Едва двери открываются, он сразу замечает нужное лицо. Поди не заметь это бирюзовое пятно волос в серости выставочного зала. Подходит быстро, спрашивает: — Здравствуйте, Ким Тэхён-щи. А не подскажите, где тут у вас уборная? И удаляется пулей в указанном направлении, стараясь сохранить самообладание, не раствориться в аромате эспрессо, что сразу пеленой глаза закрывает. Три таблетки хватит, если потом ещё вовремя выпить как положено, то течка или вовсе обойдёт его стороной, или пройдёт едва заметно, жизни особо не мешая. Но запах природный, он уже проявился, едва ощутимо: не знающий человек в жизни бы не понял, что именно эти отголоски передать стараются. А кофейные ноты так и застряли в лёгких, голову кружа, не давая мысли собрать во что-то хоть немного сформированное. Бежать отсюда надо, но как? Как получится. Он молнией пытается вылететь из здания на свежий воздух, где голову можно проветрить от запаха кофе, смешанного с сигаретным дымом. Чонгук запах сигарет ненавидит, пускай сам и баловался когда-то давно курением. Тэхён его будто подкарауливает, потому что ловит в проёме, путь преграждая: — Уже уходишь? — У меня дела срочные появились… рабочие обстоятельства, сам понимаешь. — Жаль очень. Я бы хотел тебе тут всё показал сам. — Когда-нибудь — обязательно, но не сегодня. — Давай подвезу? Чонгук задумался. Уловит ли едва различий аромат Тэхён в машине или спишет всё на парфюм? Дом слишком далеко, и если Чонгука накроет в пути, то добраться будет сложно… Выхода нет, Чонгук сдаётся: — А на чём? — Такси тебе вызову. Мне ещё выставку завершить надо, — Тэхён протягивает визитку. — Напиши, как доберёшься. — Хорошо. И пишет, добравшись.***
Квартира эта досталась родителям Чонгука по наследству от какой-то тёти по маме кажется. Чонгук не уверен точно. Ему её просто родители отдали, когда он академию закончил, чтобы у любимого сынишки-омеги в жизни били пути отступления. Они почему-то категорически видеть отказываются, что Гук — независимый и самостоятельный. И постоять может за себя. Но это же не повод от квартиры халявной отказываться, верно? Блокаторы сработать не успели. Третий день течки проходил в окружении очень омежном, что Чонгуку так-то не свойственно обычно: уютная мягкая пижама, вкусняшки, плюшевая игрушка для обнимания под боком и какой-то слезливый сериал. Ну и дрочка конечно, как же без этого. Больничный он открывает сразу, как домой возвращается. Чон надеется, что Намджун справится с потоком работы в эту неделю. В конце то концов, ну что же следователю поделать, если природа своё берёт? Тем более на сообщения от отвечает круглосуточно, практически. Сериал заканчивается, поэтому Чонгук к ноутбуку тянется, кофеёк потягивая, ищет какой-нибудь боевик поинтереснее. Смотрел, смотрел, смотрел дважды… Да у него свободного времени нет, откуда столько просмотренных фильмов? И как-то сайт с фильмами более рейтингового содержания сам собой открывается. Чон уже запускает руку под резинку пижамных штанов, проводит на пробу пару раз, голову на спинку дивана откидывает, закусывая губу в вожделении. Приятное тепло уже начало собираться внизу живота, анонсируя близость финала, когда раздаётся звонок в дверь. — Да какого чёрта кому-то понадобилось припереться ровно в эту минуту? — подрывается, член в штанах поправляя так, чтоб сильно уж не торчал. Кого принесла нелёгкая в его обитель сериалов и дрочки? В дверном глазке отразилось то, чего омега ожидать не мог уж никак: бирюзовая чёлка и квадратная улыбка. Чонгук тихонько отступил, надеясь, что альфа не успел заметить сквозь глазок свет. Впускать его Чон точно сейчас не собирается. Не на того нарвался. Чон свою тайну разбалтывать так легко не собирается. Особенно Ким Тэхёну. Сексуальному, высокому, притягательному Ким Тэхёну… Член напомнил о том, что следователь остановился там на самом интересном месте… Ещё звонок в дверь. И на телефон одновременно приходит сообщение: «Я знаю, что ты дома. Тебя шторы закрывать не учили, извращуга?» И щёки вспыхивают пунцовым. Этот… Этот… Уёбок, нагло за ним подглядывал всё это время? А присоединиться решил, когда самое интересное началось? Злой фурией омега метнулся к двери, обнаруживая за ней сидящего прямо на подъездном полу художника. — Пустишь? — А тебе прямо так надо? — понимая, что его вывели на эмоцию, Чонгук сдаётся. Впускает. Открытой двери достаточно, чтобы Ким уже втянул воздух носом глубоко. Нет у Чонгука больше тайны… — А у тебя тут миленько, — оглядывает квартиру Тэ. Взгляд задерживается где-то за спиной Чонгука. — Ну таких прямых намёков мне ещё никто не делал, — расплывается в квадратной улыбке. И Чон запоздало замечает ноутбук, на экране которого… ну, в общем, Чонгуку надо научиться не только шторы закрывать, но и вкладки.
