4.
15 апреля 2026 г., 09:48
***
Тэхён остаток течки провёл в квартире Гука. Они очень много болтали, смотрели сериалы, но сюжет ни одного Тэхён не воспроизведёт, потому что чаще всего серия заканчивалась… сексом. Обоим головы просто срывало от той невероятной силы, что тянула их друг к другу. Тэхён, кажется, такого не испытывал никогда, потому что ощущать такое единение душ и тел, наверное, способны только действительно предназначенные друг для друга люди. Зарываясь носом в черноволосую макушку, уже не пахнущую из-за блокаторов ничем, кроме шампуня, он думал, что вот за этого юношу, сильного характером и чистого душой, он готов был бы умереть. В их единении было что-то столь естественное, что каждый поцелуй ощущался идеальным, каждые объятия — необходимыми для того, чтобы дышать дальше суметь, а каждый стон, когда пальцы сжимают простыни в порыве страсти — высшей точкой блаженства, что может человек в жизни получить. Вот и теперь, когда наконец пришло время выбираться из пропитанной смесью запахов кофе и карамели квартиры, Тэхён очень тяжело выдыхает в макушку, что лежит у него на плече. Они сидят на заднем сидении в такси, которое лавирует в череде автомобилей и скоро доставит Чонгука на работу, а Тэ оттуда пешком уже до дома пойдёт, благо, недалеко. — Возможно, я предлагаю это слишком рано, но… — начинает Тэхён тихо. — Думаю, у меня есть все основания попробовать. Но я любой твой ответ приму. — Что же такого ты хочешь предложить, что так смущён? — смотрит на него омега изучающе. — Если что, то к браку я пока точно не готов, — это уже звучит с иронией. — Не, не настолько серьёзно… Ты бы не хотел жить у меня? Тебе и до работы ближе будет, — начинает было перечислять причины переезда Тэхён, но Гуку они и не нужны особо: — Пока — нет. Сначала мне нужно раскрыть одно дело, до окончания которого вообще никто не должен о нашей связи знать, — строго прерывает. — Это может очень плохо закончиться, причём в основном именно для меня. Тэхён лишь кивает, прекрасно всё понимая. Они выходят из такси в паре улиц от отделения, где омега работает. — Тогда… до вечера? — И снова мимо, Тэ, — грустно отвечает Гук. — У меня работы накопилось очень много. Я теперь и к себе домой попаду нескоро… — Хорошо, но я ждать буду, — квадратно улыбается художник, целуя на последок свой маленький секрет. — Ты пиши мне, если что. Я даже против не буду, если меня на внеочередной допрос вызовут, — добавляет, а Гук отстраняется и улыбается в ответ. — С пристрастием. — Могу провести его чуть позже, так сказать, в частном формате, — подмигивает и скрывается за углом Гук. Тэхён до квартиры идёт неспешно. Ему торопиться некуда: у него картины не горят так, как могут гореть требующие раскрытия дела. Заходит в магазин, чтобы купить немного сливочной карамели. Кажется, у Тэхёна теперь что-то вроде зависимости от сахара, потому что в квартире он сидит перед брошенным несколько дней назад портретом и смотрит, параллельно вдыхая аромат карамели, которую рядом с лицом держит. Запах помогает лучше представить, лучше понять, поймать ту ускользающую деталь, которой картине так не хватает.***
В отделе не поменялось ничего за время отсутствия Чонгука. Люди всё также спешно перебегают из кабинета в кабинет с бумагами в руках, также кратко переговариваются у кофемашины, что в коридоре стоит для общего пользования, также смотрят на Чона со смесью сочувствия и жалости. В кабинете его уже ждал Намджун, разложивший на столе какие-то новые документы. Возле горы тех, что скопились за без малого неделю. Но Намджун, он в первую очередь не коллега, а друг, поэтому спрашивает: — Привет, как дела? — и улыбается широко, с ямочками, приобнимая слегка. — Ты, кажется, хорошо отдохнул за больничный, прямо весь светишься. — Привет, хён, — слегка смущается от такого замечания Гук. Но быстро придумывает как ответить. — Дома действительно лучше спится, чем на диване вот этом. — Как родители? — искренне интересуется Джун. — Замечательно у них всё, только дождаться не могут, когда приведу кого-нибудь знакомиться с семьёй, но, ты знаешь, у них это давно заевшая пластинка, — падая на стул за рабочим столом, Чонгук взглядом предлагает другу сесть на не так давно упомянутый диван. — Как дела с Сокджином? — Знал бы я, что этим омегам надо для счастья, — тяжело вздыхает Намджун. — Он не просто нервный в последнее время. Мозги выносит по поводу и без. Вчера я, видите ли, не так составил кастрюли и они упали. Я сказал, что не разбилось же ничего, а Джин как вспыхнул, накричал на меня, мол, тебе пора бы начать аккуратнее обращаться со всем вокруг, а то мне и доверить нельзя ничего, чтобы я это не сломал, и ушёл к сестре ночевать. — Ужас какой, — тянет Гук. Джин всегда отличался требовательностью, но никогда не позволял себе откровенного крика. Он раз за разом терпеливо объяснял своему непутёвому альфе, что именно и как быть должно. — С ним точно всё в порядке? Не похоже на него. — Вот и я не понимаю… — Ну, вам не впервой, помиритесь снова, — Чонгук садится ровнее, демонстрируя, что беседы на сторонние темы закончены. — Так что накопал по делу? — Как удалось установить, — начал отчёт Ким. — за последний год было выписано более трёх сотен рецептов на антикоагулянт, который нас интересует. Больше половины из пациентов, которым они назначались, находятся под наблюдением врачей в клиниках. Ещё треть уехали для прохождения лечения за границу. Подробный отчёт, почему я из оставшихся лиц выделил именно пять, может найти где-то у себя на столе. Важно одно: этих пятерых мы сможем проверить быстро. — Почему ты говоришь не выпускать Ким Тэхёна из поля зрения? — решается на тревожащий душу вопрос Гук. — У него есть доступ к антикоагулянтам, он покупает холсты той же фирмы, что и убийца, а ещё с момента, как к нему впервые пришли для допроса, не было найдено ни одного тела, — начинает было Джун. — А ещё у Тэхёна есть бывший одноклассник и друг — Пак Чимин. Он-то сам не примечателен ничем, а вот его брату — Мин Юнги, назначен тот же самый антикоагулянт. То есть, по-моему мнению, у Тэхёна возможность добыть препарат даже в обход, без использования лично ему выписанных таблеток, есть. Мин Юнги тоже вошёл в список пятерых подозреваемых, что я тебе отправил. — А с тестом ДНК ты ознакомился? — Да, поэтому на версии Ким Тэхёна больше не настаиваю, — подтверждает друг. У Гука с плеч будто гора упала, позволяя свободно вздохнуть. — Остаются четверо. Если мы верим в версию, что Тэхёна хотят именно подставить, то проверить именно Мин Юнги стоит в первую очередь. Он ближе всего к Киму, а значит, может иметь обиды и мотивацию мстить. Изучение оставшихся на столе документов заняло ещё около десяти часов. Чонгук с Намджуном папка за папкой искали зацепки, но убийца работает очень чисто — их единственным аргументом всё ещё остаётся ДНК. Нужно продолжать искать. Вырывает их из работы звонок телефона Джуна. — Да, Джинни, — отвечает Ким. — Да, да, на работе… Я не могу сейчас сорваться и прийти… Что-то случилось? Почему ты плачешь?.. — Джун смотрит на Гука испуганно и умоляюще, на что получает сразу кивок разрешения, мол, иди, время позднее, а у тебя там явно что-то важное. — Скоро буду, ты только так не переживай, — это уже доносится из-за не до конца прикрытой двери в пустующий в столь поздний час коридор.***
— Алло, Чим, что-то случилось? — говорит Тэхён, приподнимаясь в гамаке. Так поздно друг ему не звонит никогда, потому что у них дома режим строгий, лечебный. — Что-то с Юнги? — Я просто захотел с тобой встретиться, Тэхённи, — тянет с той стороны кокетливое Чим. — Нет, Чим, больше между нами ничего такого не будет, — Тэхён выдыхает спокойно, потому что ничего не случилось с Юном. У них с Чимином ещё со школьной скамьи сложились несколько… свободные отношения. Оба понимали, что ничего кроме дружбы между ними быть не может, но в искушении время от времени сбрасывать напряжение с человеком, с которым уже знаешь как, они себе не отказывали. Но теперь кое-что изменилось. — Это всё тот парнишка-следователь, про которого ты упомянул? — ни капли не обиженно тянет Чим. Он всё понимает и был готов тому, что наступит момент, когда их связь прервётся. Но не дружба же. — Да, — не скрывает очевидного Тэ. — Тогда может дашь мне номерок того парня, что у тебя менеджером работает, Хосок, кажется, — заискивающе тянет Чим. Тэхён их не знакомил никогда, потому что Пак и Чон — они разного поля ягодки. Чон Хосок — он из семьи обеспеченной, к хорошей жизни привык, встречи с ним — это дорогие рестораны и театры. Чимин же, он с низов самых, вырос, пробиваясь сквозь спиртовые пары, в которых нашли смысл жизни его родители. А ещё Чим всю жизнь батрачит как лошадь, потому что от родителей они с братом сбежали рано очень, а страховки не хватало, чтобы лекарства для брата оплачивать и госпитализации регулярные. Совсем разного поля, но… почему бы не попробовать? Может холодному и расчётливому Хосоку в этой жизни подойдёт именно живой и бойкий Чимин? Сможет сменить бесконечную грусть в глазах Чона на искорки счастья. Пожалуй, стоит рискнуть. — Скину тебе контакт, — отвечает Тэ.***
Досье на Мин Юнги Чонгук рассматривает с особой внимательностью. Оно уже лежало в стопке документов на столе, но самым последним из пяти. Сразу под досье Ким Тэхёна. «Фамилия: Мин Имя: Юнги Пол: бета Место рождения: Тэгу Статус: подозреваемый Род деятельности: безработный Имеет проблемы со свёртываемостью крови и высокий риск тромбозов, из-за чего вынужден принимать антикоагулянты. В связи с сильной аллергической реакцией на отечественные препараты, был переведён на импортный аналог. Переехал в Сеул вместе с братом (Пак Чимин, имеют разных отцов, но общую мать), активно ищет работу. Подрабатывает декоратором в театре.» Совпадений действительно очень много, отмечает для себя Гук, решая, что именно к Юнги он направится для разговора в первую очередь. Откидывается в кресле, слегка прокручиваясь в сторону окна, чтобы… увидеть за ним бирюзовую чёлку, обладатель которой опирается о капот автомобиля и смотрит сейчас так выжидательно. Пожалуй, время действительно позднее, да и поесть уже было бы неплохо, а ещё спать на диване как-то не хочется… в общем, Чонгук быстро нашёл для себя все необходимые документы. — Во-первых, — начинает Чонгук, когда дверь машины за ним захлопывается. — Мы договаривались, чтобы про наши отношения никто не узнал, а ты приезжаешь и стоишь… — У совершенно пустого здания на совершенно безлюдной улице, — кивает Тэхён. — …во-вторых, у тебя какой-то пунктик на подглядывания в окнах? Второй раз уже тебя за этим застаю. — Я же не виноват, что ты, живя и работая на первых этажах, совершенно презираешь такое простое и полезное изобретение человечества, как шторы, — тянет Тэ, притягивая омегу к себе ближе, чтобы поцеловать. — Я соскучился. Чонгук лишь хмыкнул, пристёгиваясь, когда поцелуй завершился. — Как работа? — начиная выруливать с парковочного места, интересуется альфа. — Есть несколько интересных подозрений, с одним из которых ты даже знаком наверняка. — И кто же он — это подозрение? — Мин Юнги. Тэхён дёргается от неожиданности, едва сохраняя контроль над машиной. Оглядывает Чонгука от макушки до пяток, будто на умалишённого смотрит и резюмирует: — Исключено. — Откуда такая уверенность? — Этот парень не самоубийца, Гук. Я им с Чимином с самого приезда в Сеул помогаю, насколько они позволяют. А позволяют себе они только деньги на лекарства принимать. Юнги заинтересован в том, чтобы я был жив, здоров, а творчество моё хорошо стоило. — Может, ты его обидел когда-то? — Не было такого. Мы вообще мало взаимодействовали. Всё же я в первую очередь — друг его брата. И помогаю скорее Чимину, который как лошадь пашет, чтобы оплачивать жильё и учёбу. — Но я всё равно эту версию не оставлю, — упрямо заявляет Гук. — Да пожалуйста, только время потратишь зря, — не спорит Тэ. — А ты итак на работе, похоже, живёшь. Чонгук кивает. Да, живёт. Но это его собственный выбор. Путь, который необходимо пройти, чтобы целей добиться. — Раз уж ты уже со мной, — мягко мурлычет уже совершенно другим тоном Ким. — Могу я пригласить тебя под покровом ночи, когда ни одна живая душа не увидит и не узнает о нашей связи, провести эту самую ночь у меня? — Разрешаю, — кивает, расплываясь в улыбке, Чон. За эту детскую немного улыбку, за то, как вспыхнули слегка щёки того, кто обычно привык не позволять себе такого поведения, за глаза эти искрящиеся, что прямо в душу смотрят, Тэхён готов снова и снова быть подозреваемым по любому делу этого мира. В квартире Тэхёна они оказались быстро. Тут всё также пахло ремонтом, а ещё — чем-то резким, типа растворителя и… пиццей. Посреди комнаты с гамаком, прямо на полу, лежал пушистый, совершенно новый плед, на котором были расставлены коробки с едой, напитки какие-то в бутылках, а ещё, в стороне от пледа, холст с портретом. С его, Чонгука, портретом, столь похожим, будто Чон в зеркало посмотрел. — Я долго не мог понять, какой детали тут не хватало, — приобнял его со спины альфа, коснулся губами шеи, обдавая теплом и запахом кофе. — А потом до меня дошло, — смеётся слегка басовито на ухо, вызывая мурашки по телу. — У тебя взгляд дерзкий, вызов бросающий, причём всегда. Я сначала пытался тебя без него изобразить, но получался совершенно не ты, а жалкая пародия. Ты проголодался? — Да, но, я бы сначала хотел решить проблему с голодом… несколько иного толка, — улыбается ему Гук, поворачиваясь лицом. И падает на колени, начиная ту игру, что так им двоим нравится.***
Чонгук проснулся раньше. Он вообще годами в себе дисциплину вырабатывал, потому что иначе в его деле никак. Поэтому выскользнул из крепких объятий Тэхёна, который что-то во сне сказал, но не открыл глаз. Они спали в гамаке, достаточно широком, но альфа всё равно всю ночь прижимал Гука к себе крепко, чтобы не выпал ненароком. Чонгук осмотрел квартиру внимательнее. Он здесь впервые был не в ночное время. После первого визита он ушёл быстро, а сейчас имеет возможность изучить логово художника. Коробки, ещё оставшиеся после недавнего переезда, то тут то там стояли, приоткрытые. Из них явно брали только что-то необходимое, что уже вот сейчас нужно, но ещё слишком некогда порядок наводить. Квартира — просторная двушка, была светлой и… пустой пока. Из мебели — стул да стол на кухне. И гамак. Чон продолжил изучение в поисках уборной. Дёрнул за ручку первой же закрытой двери, а за ней обнаружилась небольшая кладовка. В которой рядами стояли замотанные в мешковину холсты. Наверняка, Тэхён хранит тут свои недописанные шедевры. Любопытство — черта, очень присущая людям, чья профессия связана с бесконечным решением сложным загадок. Поэтому Гук сдёрнул ткань, укрывающую один из холстов. — Твою ж мать. Сердце пропустило удар. Гук увидел портрет. Один в один — последний из обнаруженный «кровавых». Вот только оригинал, Чон точно знал, находится сейчас в лаборатории и проходит новую серию исследований. Но от этого менее жутко не стало. — Нашёл? — раздаётся сзади бархатистый шёпот, а крепкие руки за талию приобнимают. — Кажется, ты объяснений теперь ждёшь, да? — Как же ты догадался? — и в голосе Гука столько сарказма. — Пошли, я завтрак сделаю, а заодно объясню, что смогу. Сидя на единственном в этой квартире стуле, Чон внимательно наблюдал за Тэхёном, пока тот, уверенно держа в руках нож, шинковал овощи для яичницы. Пахло просто умопомрачительно, настолько, что в голове в какой-то момент осталось лишь желание набить пустой желудок. Водружая перед омегой сковородку, Тэхён начал свой рассказ: — О том, что именно на меня пытаются спихнуть эти убийства, я понял ещё после того, как общественности показали первую картину «кровавого художника». Тогда ещё почерк мой был трудно узнаваем, плохо подделан, но я то сразу понял, под кого именно косит убийца. А когда ко мне пришли с допросом, я был готов. Я рассказал всё, что сам сумел понять, а так как на меня улик было недостаточно, то меня не стали трогать, особенно после заключения из моей академии, что работы точно выполнены не мой. Собственно, именно для них я и написал копии первых трёх картин — они сверяли, чтобы убедиться, что я действительно не при чём. Затем я начал замечать то, что этот убийца растёт в своём навыке: последняя найденная работа написана буквально так, как я сам бы её написал, малейшие детали совпали. А ещё: использование ровно того типа антикоагулянтов, что и я вынужден принимать, расстановка номеров на обратной стороне картин, что к одной серии относятся… — А мы эту деталь даже не замечали! — с набитым ртом воскликнул омега. -…а ещё холсты, что я покупаю уже много лет в проверенном магазине. Я знал, что меня подставить хотят. Как и знал, что если не найдут убийцу, то притянут за уши улики и посадят меня самого. Вот и осталось только — искать правду самому. Чонгук уступил место за столом Тэхёну, чтобы тот поесть сумел, а сам присел на подоконник, начав размышлять вслух: — Ты утверждаешь, что Мин Юнги не причём точно? — тянет Гук. — Получается, что есть человек, который на тебя зуб точит, который знает твой почерк, детали, которые даже следствие заметить не сумело, а ещё знает, что ты пьёшь антикоагулянты и способен доставать столь редкое лекарство, что даже с рецептом на него ещё нужно хорошенько поработать, чтобы суметь расплатиться за недешёвое импортное лекарство. — Ты во всем прав, господин следователь, — кивает Тэ. — Не хочешь сменить роль с подозреваемого на жертву? — говорит Гук. — А как ты хочешь это провернуть? — У меня недостаточно доказательств, чтобы назвать имени преступника, но мне хватит их, чтобы доказать твою непричастность, а значит, буквально объявить общественности, что именно опорочь твоё имя — главная цель «кровавого художника». А это, в свою очередь, не только снимает с тебя все подозрения, но и позволяет ввести тебя в работу над делом как свидетеля или помощника следователя… то есть позволит нам не прятаться, Тэхённи, — заканчивает Гук как-то особенно смущённо. — Я согласен, — квадратно улыбается альфа, в охапку сгребая с подоконника следователя, увлекает его в долгий, томительный поцелуй. — Вот только… — Что? — Я бы хотел попасть на работу в полицию, — и кокетливо подмигивает, — …через постель. — Тогда ты сейчас должен очень хорошо постараться.
