Монстры в Babybus

Азгор влетел в лабораторию Альфис, как ураган. Дверь ударилась о стену с такой силой, что стёкла в шкафах задребезжали, а несколько колб на полках жалобно звякнули, столкнувшись друг с другом. Альфис подскочила на месте, едва не выронив планшет, в котором она вносила последние правки в отчёт для мэрии. Её длинные волосы, заплетённые в косу, мотнулись в сторону, а очки съехали на кончик носа. — Азгор? Что случилось? — спросила она, поправляя очки и щурясь от яркого света лабораторных ламп. Она увидела Азриэля. Маленький белый монстр висел на руках отца, весь в слезах, с разбитой губой, из которой всё ещё сочилась кровь, смешанная со слюной и слезами. На щеке расплывался синяк — фиолетовый, свежий, только-только начавший наливаться тёмным. Штанишки в песке, на коленках ссадины — упал, наверное, когда его тащили или когда отпустили. — Кто это сделал? — голос Альфис стал жёстким. Таким она бывала редко — только когда кто-то из её друзей попадал в беду. — Потом, — отрезал Азгор. — Сначала помоги. Он усадил Азриэля на смотровой стол, который Альфис обычно использовала для осмотра своих механических изобретений. Сейчас на нём лежал ребёнок. Альфис схватила аптечку, достала вату, перекись, бинты, антисептик — всё, что было под рукой. — Азриэль, потерпи, — сказала она, смачивая ватку в перекиси. — Сейчас будет немного больно. — Не трогай! — закричал Азриэль, дёргаясь и пытаясь сползти со стола. — Я не хочу! Больно! — Надо, — твёрдо сказала Альфис. Она аккуратно провела ваткой по разбитой губе. Перекись зашипела, вступая в реакцию с кровью. Азриэль закричал. Не всхлипнул. Не застонал. Заорал — так громко, как только позволяли его маленькие лёгкие. Крик разнёсся по лаборатории, ударился о стены, отразился от потолка и влетел в уши всем, кто находился внутри. — А-А-А-А-А-А! БОЛЬНО! МАМА! ПАПА! А-А-А-А! Альфис закусила губу, но не остановилась. Она быстро, чёткими движениями обрабатывала рану, стараясь не смотреть в его глаза — потому что если бы посмотрела, то, наверное, сама бы заплакала. В этот момент в лабораторию вошла Андайн. Она не стучалась. Она вообще никогда не стучалась. Просто толкнула дверь и шагнула внутрь, готовая что-то сказать про ужин или про то, что Ондин опять ушёл гулять без спроса. И тут крик Азриэля ударил ей прямо в ухо. — А-А-А-А-А-А! ПУСТИТЕ! Я ХОЧУ К МАМЕ! Андайн замерла на пороге. Её жёлтый глаз расширился. Она не успела ничего сказать — Азриэль, извиваясь на столе, случайно (или не случайно) дёрнул головой и заорал прямо в её левое ухо. В то самое, которое было ближе всего к нему. — А-А-А-А! Андайн отшатнулась, зажав ухо ладонью. Её лицо исказилось — не от боли, от неожиданности. И от громкости. Такой громкости, которая закладывает уши даже у тех, кто привык к взрывам и бою. — Твою мать! — рявкнула Андайн, отступая к стене. — Чего ты орёшь?! — ЕМУ БОЛЬНО! — ответил Азгор, сдерживая сына, чтобы тот не упал со стола. — Я вижу, что больно! Но не обязательно же орать так, что у меня барабанные перепонки лопаются! — А ТЫ ПОПРОБУЙ САМА, КОГДА ТЕБЕ ГУБУ РАЗБИВАЮТ! — заорал Азриэль уже на неё. Сквозь слёзы. Сквозь кровь. Сквозь боль. Андайн открыла рот, чтобы ответить что-то резкое — но не успела. Потому что поняла: он прав. Он маленький. Ему страшно. Ему больно. А она здесь стоит и возмущается. — Ладно, — сказала она тише. — Ладно. Ори. Только не в ухо, ладно? Она подошла ближе, встала с другой стороны стола, чтобы Азриэль не пришлось поворачивать голову. — Смотри, — сказала она, протягивая руку. — Хочешь, подержишь меня за лапу? Можешь сжать сильно. У меня кожа толстая, не больно. Азриэль посмотрел на неё. В его глазах были слёзы, страх и недоверие. Но он протянул свою маленькую ладошку и вцепился в её пальцы. Крепко. Очень крепко. — Ещё немного, — сказала Альфис, заканчивая обработку. — Сейчас заклеим пластырем — и всё. — А-А-А! — заорал Азриэль снова, когда пластырь коснулся свежей раны. Но этот крик был уже не таким громким. Потому что он вцепился в лапу Андайн и чувствовал, что она не отпускает. И не отпустит. Андайн стояла молча. Смотрела на маленького монстра, который сжимал её пальцы, и впервые за долгое время ей не хотелось никого ударить. — Готово, — сказала Альфис, отступая назад. — Теперь нужно просто дать зажить. И следить, чтобы не расчёсывал. — Спасибо, — выдохнул Азгор. — Не за что, — Альфис устало улыбнулась. — Я не могла поступить иначе. Азриэль всё ещё держал Андайн за лапу. Она не отдёргивала. Ждала, пока он сам отпустит. — Тётя Андайн, — прошептал он. — А вы поймаете ту злую тётю? — Поймаем, — ответила Андайн. — Обязательно. — И накажете? — И накажем. Азриэль кивнул. Отпустил её лапу. Уткнулся лицом в плечо отца. — Пойдём домой, папа. — Пойдём, сынок. Азгор вышел, прижимая сына к груди. Дверь за ними закрылась. В лаборатории стало тихо. Альфис села на стул, сняла очки, протёрла их краем халата. — Ты молодец, — сказала Андайн. — Что? — Альфис подняла голову. — Ты не растерялась. Быстро всё сделала. И не боялась. — Я боялась, — честно ответила Альфис. — Но нельзя показывать страх ребёнку. Андайн кивнула. Посмотрела на свои пальцы — на них ещё оставались следы от сжатия маленькой ладошки. — Он сильный, — сказала она. — Этот малыш. — Весь в отца, — ответила Альфис. Они помолчали. — Андайн, — спросила Альфис тихо. — Что там произошло на самом деле? Кто его ударил? — Та, кого называют Антел, — ответила Андайн. — Злая учёная. Охотится на детей. Сегодня она чуть не убила Азриэля. — А ты? — Я её спугнула. Но не поймала. У неё есть дымовые шашки или что-то подобное. — Мы её найдём, — сказала Альфис. — Обязательно. Андайн посмотрела на неё. На маленькую, хрупкую монстриху, которая сегодня спасла ребёнка от боли и крови. — Да, — сказала она. — Найдём. Она вышла, не прощаясь. Альфис осталась одна. Лаборатория пахла перекисью и кровью. Альфис убрала аптечку, вымыла руки, села за стол. Отчёт для мэрии мог подождать. Сегодня были дела поважнее. Альфис продолжила печатать документы. Клавиши ноутбука стучали монотонно, как метроном. Отчёт для мэрии подходил к концу — осталось дописать заключение, подписать и отправить. Но мысли Альфис были не о бумажках. Они были о маленьком Азриэле, о его разбитой губе, о его крике, который до сих пор звенел в ушах. И о той, кто это сделала. Антел. Она поправила очки, перечитала последний абзац, удалила, переписала заново. Руки работали, а голова была в другом месте. — Кто ты, Антел? — прошептала Альфис в пустоту. — И зачем тебе дети? Ноутбук не ответил. Только курсор мигал в такт её дыханию. Альфис взяла чашку с остывшим чаем, сделала глоток, поморщилась — горький. Поставила обратно. Вернулась к отчёту. В это время дома Ондин сидел за своим старым ноутбуком, который грелся так, что на нём можно было жарить яйца. Экран светился голубоватым светом в полутьме комнаты — шторы были задёрнуты, лампу он не включал. Пальцы бегали по клавиатуре, открывая одну вкладку за другой. Поисковые запросы сменяли друг друга: «Антел BabyBus» «Доктор Антел преступления» «Лаборатория Антел адрес» «Антел клоны» «Злая учёная розовые волосы» Результаты были пустыми. Ни одного упоминания. Ни одной статьи. Ни одного фото. Будто этой женщины не существовало вовсе. — Чёрт! — Ондин стукнул кулаком по столу. Ноутбук подпрыгнул, вентиляторы загудели громче. Он откинулся на спинку стула, провёл рукой по красным волосам, сжал их в кулак и отпустил. — Ни-ху-я, — процедил он сквозь зубы. — Вообще ничего. Он снова посмотрел на экран. Пусто. Только страница с результатами поиска, где жирным шрифтом было написано: «Ничего не найдено». Ондин встал. Прошёлся по комнате — от стены до стены, от стены до стены. Тесно. Душно. Мысли лезли в голову, как тараканы: Азриэль, его разбитая губа, его крик. И эта — в белом халате, с фиолетовыми глазами. — Ладно, — сказал он вслух. — Пойду найду её лабораторию. Он натянул куртку — ту самую, чёрную, с капюшоном, который так любил натягивать на глаза. Проверил телефон — зарядка сто процентов. Карманы — пустые, если не считать пачки сигарет и зажигалки. — Она пожалеет, что родилась, — сказал Ондин, выходя из комнаты. В коридоре было темно. Мать — то есть Андайн — где-то в своей комнате, смотрела телевизор. Он не стал прощаться. Она бы всё равно не услышала — там сейчас какой-то боевик с пальбой и взрывами. Ондин вышел на улицу. Вечерний город встретил его холодным ветром и запахом мокрого асфальта — недавно прошёл дождь. Лужи блестели под фонарями, отражая жёлтые круги света. Прохожих почти не было — только редкие фигуры вдали, спешащие по своим делам. Ондин закурил. Выдохнул дым в небо, где уже зажигались первые звёзды. — Где ты, Антел? — спросил он у темноты. Темнота не ответила. Он пошёл в сторону старого торгового центра. Не потому что знал — потому что чуял. Интуиция рыбака, который чувствует воду за километр. Только здесь вместо воды — опасность. Он проверит каждый подвал. Каждый заброшенный склад. Каждую дверь, на которой написано «Не входить. Опасно для жизни». И когда найдёт... Ондин затушил сигарету о фонарный столб, сунул окурок в карман. — Она пожалеет. Его шаги застучали по мокрому асфальту — уверенно, тяжело, как у человека, который не собирается отступать. Он нашёл её лабораторию в подвале старого торгового центра. За железной дверью с табличкой «Не входить. Опасно для жизни». Такие таблички всегда привлекают тех, кто ищет опасность. Ондин не был исключением. Замок щёлкнул под напором его копья — он не стал возиться с отмычками, просто сунул остриё в щель и надавил. Металл хрустнул, дверь подалась. Он скользнул внутрь, бесшумно, как рыба в тёмной воде. Коридор вёл вниз. Стёкла под ногами хрустели — кто-то разбил колбу и не убрал. Пахло химией, озоном и чем-то сладким, приторным, как дешёвые духи. Ондин сжал руку — в ней материализовалось копьё. Синее, острое, светящееся магией. Он не собирался им пользоваться, если не придётся. Но лучше быть готовым. Он заглянул за угол. И увидел её. Доктор Антел сидела спиной к нему, уставившись в огромный монитор, на котором мелькали схемы, карты города и какие-то непонятные графики. Её розовые волосы были распущены, белый халат свисал со спинки кресла. Она что-то печатала — быстро, сосредоточенно, не отрывая глаз от экрана. Ондин подкрался. Тише, чем мог. Тише, чем она ожидала. Копьё замерло в сантиметре от её затылка — остриё касалось волос, но не кожи. — Вот мы и встретились снова, — сказал он. Голос низкий, спокойный. Антел замерла. Её пальцы перестали печатать. Она медленно, очень медленно, повернула голову — насколько позволяло копьё у затылка. — Откуда ты нашёл мою лабораторию? — спросила она. Голос дрожал — совсем чуть-чуть, но Ондин услышал. Она боялась. — Чутьё, — ответил он. — У рыбаков оно хорошее. Он не успел сказать больше. Антел дёрнулась — резко, как змея. Нажала кнопку на пульте, который лежал у её руки. Вспышка. Три фигуры материализовались из воздуха — клоны. Её клоны. Розовые волосы, белые халаты, фиолетовые глаза. Три копии, которые смотрели на него с одинаковой холодной улыбкой. — Убейте его, — сказала Антел, откатываясь в кресле в сторону. Клоны бросились. Первый — с металлической трубой в руках. Ондин ушел от удара, развернулся, и копьё вошло клону в грудь. Тот рассыпался в искрах, не успев даже вскрикнуть. Второй — с ножом. Ондин перехватил руку, сломал её в локте (искры брызнули во все стороны), и добил копьём в живот. Третий попытался убежать. Ондин не позволил. Копьё пробило спину насквозь. Клон упал лицом в пол и растаял. Три секунды. Три трупа. Три облачка искр, которые медленно оседали на пол. Ондин выпрямился. Кровь — не кровь, какая-то розовая жидкость — капала с наконечника копья. Он стряхнул её на пол. И посмотрел на настоящую Антел. Та сидела в кресле, прижавшись к подлокотникам, и смотрела на него. Фиолетовые глаза были широко раскрыты. Дыхание сбилось. — Ты... — прошептала она. — Кто ты? Ондин не ответил. В его глазах что-то вспыхнуло. Не буквально — внутренне. Та самая вспышка, которая случалась, когда он переставал быть спокойным рыбаком и становился... кем-то другим. Воином. Защитником. Тем, кто не прощает угроз детям. Синяя магия окутала его тело, как вода. Доспехи появились из ниоткуда — чешуйчатые, блестящие, с наплечниками и нагрудником. Копьё в его руке засветилось ярче, став почти белым. — Ты поймана, — сказал Ондин. Голос стал ниже. Глубже. Тяжелее. — Я сейчас позвоню куда надо. И будет очень плохо. Он достал телефон. Антел смотрела на него, пытаясь улыбнуться — но улыбка не получалась. — Кому? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал насмешливо. — Этому лабрадору тупому? Его собачки меня не возьмут. У меня есть адвокаты. И связи. Ондин поднял голову. Посмотрел на неё. — Нет, — сказал он. — Не угадала. Он набрал номер. Короткий. Три цифры. — Это Ондин, — сказал он в трубку. — Я нашёл лабораторию Антел. Подвал старого торгового центра, восточная сторона. Она здесь. Приезжайте. На том конце что-то ответили — коротко, резко. Ондин кивнул. — Они едут, — сказал он, убирая телефон. Антел побледнела. Её фиолетовые глаза метнулись к двери, к окнам, к вентиляции — везде, где можно было бы сбежать. — Не советую, — сказал Ондин, перехватив её взгляд. — Копьё быстрее. Антел замерла. Села ровно. Сложила руки на коленях — как примерная ученица на уроке. — Ты думаешь, ты победил? — спросила она тихо. — Я думаю, что ты проиграла, — ответил Ондин. За окном завыли сирены. Полицейские машины — не одна, не две, много. Лабрадор не стал рисковать. Антел закрыла глаза. Ондин стоял над ней, в сияющих доспехах, с копьём в руке, и ждал. Он не улыбался. Не гордился. Он просто делал то, что должен был. Защищал тех, кто не мог защитить себя сам. В тишине лаборатории, нарушаемой только мерным гудением компьютеров и тихим звоном разбитых колб, раздался звук. Не шаги. Не стук. Что-то неуловимое, как сквозняк, прошедший там, где сквозняков быть не должно. Санс стоял в углу. Никто не видел, как он вошёл. Дверь не открывалась. Воздух не колыхнулся. Он просто был — прислонившись плечом к стене, засунув руки в карманы своих шорт, с вечной ухмылкой на черепе, которая не менялась даже в самые страшные моменты. Его левый глаз — тот самый, который в бою начинал светиться жёлтым и синим — сейчас был тёмным, спокойным. Но не добрым. Антел не заметила его сразу. Она сидела в своём кресле, вжавшись в спинку, и смотрела на Ондина, который стоял перед ней в сияющих доспехах, с копьём в руке. Её фиолетовые глаза метались по сторонам в поисках выхода, но выхода не было. И тут она почувствовала взгляд. Третий. Лишний. Она повернула голову. Санс смотрел на неё. Оценивал. Так смотрят на новую игрушку, которую ещё не решили, сломать или оставить. Его пустые глазницы были чёрными, как космос, и в них не было ничего — ни злобы, ни жалости, ни даже привычной лени. — Я чувствую твою карму, — сказал Санс. Голос низкий, спокойный, без привычных шуточек. — Она воняет. Ондин обернулся. Кивнул Сансу. — Я не полицию вызывал, — сказал Ондин, убирая копьё, но не доспехи. — Я вызвал друзей. Санс отлепился от стены. Сделал шаг вперёд. Его тапки бесшумно ступали по кафельному полу, но каждый шаг отдавался в груди Антел глухим, давящим стуком. — Знаешь, — сказал Санс, глядя на неё. — Какой сегодня прекрасный день. Птички поют, цветочки благоухают... Он остановился в трёх шагах от неё. Глаза его по-прежнему были чёрными, но в левом начала пульсировать едва заметная искра. Жёлтая. Синяя. — В такие дни, такие учёные, как ты... Он наклонил голову. Ухмылка стала шире. — ...должны гореть в аду. Антел дёрнулась. Хотела вскочить, нажать кнопку, призвать клонов, что угодно — но не успела. Санс поднял руку. Она почувствовала, как что-то вырвали из неё. Не физически — нет, что-то другое. Душа. Её душа. Маленькое, пиксельное сердце, переливающееся фиолетовым — цветом её магии, её сути, её жизни — вылетело из груди и замерло в воздухе. Настоящая душа, как в той игре, которую она никогда не понимала. Игра стала реальностью. — Что... — прошептала Антел, глядя на своё сердце, парящее в дюйме от её груди. Санс дёрнул рукой вниз. Душа Антел рухнула на пол. Не упала — ударилась. Пиксельное сердце стукнулось о кафель, и Антел почувствовала этот удар всем телом. Её ноги подкосились, она упала на колени, хватая ртом воздух. Началось. Из пола вырвались кости. Острые, белые, монструозные. Они летели на душу Антел, врезались в неё, и каждый удар отдавался в теле настоящей Антел глухой, сдавливающей болью. Она кричала — не от ран, ран не было, — от чего-то более глубокого. От того, что её душу рвали на части. — А-А-А! — её крик разнёсся по лаборатории. Ондин стоял в стороне, скрестив руки, и смотрел. Без жалости. Он вспомнил Азриэля. Вспомнил его разбитую губу, его слёзы, его крик. И смотрел. Санс щёлкнул пальцами. В воздухе вокруг Антел материализовались Гастер-бластеры. Четыре. Шесть. Десять. Черепа драконоподобных тварей с раскрытыми пастями, в которых пульсировал жёлтый свет. Они окружили её душу, готовые испепелить её в любую секунду. Санс наклонился к Антел. Та смотрела на него снизу вверх — на его чёрные глазницы, на его вечную ухмылку, на его тапки, которые были так близко к её лицу. — Ты хотела изучать монстров, — сказал он. — Что ж, детка. Познакомься с настоящим монстром. Он выпрямился. — А теперь — время весёлых игр. Тебе же нравятся игры, правда? Он поднял руку. Бластеры загудели. И у Антел не было ни одного шанса. Она молила о пощаде. — Хватит! Пожалуйста! — кричала Антел, стоя на коленях в луже собственной розовой жидкости, которая текла из разбитого носа. Её фиолетовые глаза были мокрыми — то ли от слёз, то ли от магии, которая вытекала вместе с кровью. — Я всё расскажу! Я прекращу! Только не убивайте меня! Санс опустил руку. Бластеры замерли, но не исчезли — пасти всё ещё светились жёлтым, готовые испепелить её в любой момент. Кости на полу застыли, вонзившись в душу Антел, которая билась в конвульсиях. — Ладно, — сказал Санс, зевнув. — Пока пощадим. Всё равно остальные скоро придут. Пусть тоже посмотрят. Он щёлкнул пальцами. Кости исчезли. Душа Антел вернулась в её тело — та выгнулась дугой, закашлялась, хватая ртом воздух. Ондин убрал копьё, но доспехи не снял. Стоял рядом, скрестив руки, и смотрел на неё сверху вниз. В его глазах не было жалости. Только усталость и что-то похожее на отвращение. И тут дверь выбили. Не открыли. Не постучали. Выбили — с ноги, с такой силой, что железный лист отлетел в сторону, ударился о стену и рухнул на пол, подняв облако пыли. На пороге стояли они. Азгор — в полном королевском облачении, с горящими красными глазами и сжатыми кулаками. Ториэль — бледная, с дрожащими губами, но прямая, как струна. Альфис — в лабораторном халате, с планшетом в руках и с выражением лица, которое она обычно надевала перед важным докладом. Папирус — с костяным мечом наперевес, его шарф развевался за спиной, как знамя. Даже Меттатон — без своих каблуков, но с горящим розовым сердечником и экраном-лицом, на котором не было привычной улыбки. А впереди всех — Андайн. С копьём в руке. С перекошенным от ярости лицом. С единственным глазом, который горел ненавистью. За их спинами виднелись тени — те, кто остался снаружи, кто не вошёл, но был готов. Фриск. Тёмная материя. Другие монстры, которых Антел никогда не видела. Тени ушли. И она увидела всех. — Так вот какая ты, — сказала Альфис, делая шаг вперёд. Голос был спокойным, но в нём чувствовалась сталь. — Доктор Антел. Злая учёная. Похитительница детей. Антел подняла голову. Посмотрела на Альфис — на эту маленькую, невзрачную монстриху в очках и лабораторном халате. И усмехнулась. Сквозь кровь. Сквозь боль. — А ты кто? — спросила она. — Ещё одна умница? Тоже хочешь меня судить? — Я? — Альфис поправила очки. — Я королевский учёный. Тоже учёный, как ты. Но я не похищаю детей. И не пытаю их. И не убиваю. Она подошла ближе. Остановилась в двух шагах от Антел. — Я пришла сказать тебе приговор. Ты уволена. Антел вытаращила глаза. Потом расхохоталась — дико, истерично, закашливаясь кровью. — Уволена? — переспросила она. — Ты кто такая, чтобы меня увольнять? Я — доктор Антел! Я — величайший ум этого города! Я создала технологию клонирования! Я... — Я учёный, — перебила Альфис. — И я учёный! — закричала Антел, пытаясь встать. Ноги не слушались — Санс повредил что-то внутри, и она едва держалась на коленях. — Я создала! — А я — королевский учёный, — сказала Альфис тихо. — И я выше тебя. И я вправе уволить тебя. Отныне ты не учёный. Ты никто. Антел замерла. Её лицо исказилось — сначала непониманием, потом яростью. Потом чем-то чёрным, беспросветным, что не знает пощады. Она выхватила нож. Маленький, острый, хирургический — тот, которым она препарировала свои образцы. Он блеснул в свете лабораторных ламп. — Ты! — закричала Антел, бросаясь на Альфис. Нож занёсся для удара. Альфис не успела отшатнуться. Ондин не успел подбежать. Санс не успел щёлкнуть пальцами. Азриэль шагнул вперёд. Маленький белый монстр, который ещё недавно строил башню в песочнице. Которого ударили по лицу. Который плакал на руках у отца. Который обещал себе, что больше никогда не будет бояться. Он загородил Альфис собой. Нож вошёл ему в грудь. Слева. Там, где сердце. Азриэль не закричал. Он просто выдохнул — тихо, удивлённо — и опустился на одно колено. Кровь — тёмная, почти чёрная — хлынула из раны, заливая белый комбинезон, капая на пол, смешиваясь с розовой жидкостью Антел. — Азриэль! — закричала Ториэль. Её голос сорвался на визг. — Сын! — Азгор рванул вперёд, схватил падающее тело, прижал к себе. — НЕТ! — заорал Папирус. — ЧТО ТЫ НАТВОРИЛА?! — Меттатон схватился за голову, его экран замигал красным. Санс молчал. Его левый глаз загорелся — жёлтый, синий, белый. Ярче, чем когда-либо. Альфис стояла как громом поражённая. Её руки тряслись. Планшет выпал и разбился об пол. Но Андайн... Андайн смотрела на Азриэля. На его кровь. На его маленькое тело, которое обмякло в руках отца. На нож, торчащий из груди. И в ней что-то сломалось. — ТЫ! — зарычала она. Не закричала — зарычала, как зверь, которого загнали в угол и лишили детёныша. — ТЫ! ТЫ! ТЫ! Копьё в её руке вспыхнуло — огромное, длиннее неё самой, с наконечником, который светился так, что больно было смотреть. Доспехи выросли на её теле сами собой — не чешуйчатые, как у Ондина, а тяжёлые, шипастые, военные. Ондин понял без слов. Он тоже шагнул вперёд. Его копьё засветилось в унисон с её. Брат и сестра. Рыба и рыба. Двое против одной. — ПОЛУЧАЙ! — заорала Андайн. Они били её. Не копьями — кулаками. Ногами. Всем, что было. Андайн вмазала Антел в челюсть — голова антилопы дёрнулась в сторону, изо рта вылетели два зуба. Ондин ударил в солнечное сплетение — та согнулась пополам, выплёвывая воздух. Андайн схватила её за розовые волосы, рванула на себя и всадила колено в живот. Ондин добил локтем в спину. Антел упала. Они подняли её. Снова ударили. Снова. Снова. Кровь летела во все стороны. Антел перестала кричать — она только хрипела, сипела, теряя сознание. — СДОХНИ! — Андайн занесла копьё, чтобы пронзить её насквозь. — Стоять! — рявкнул голос. Дверь — та, которую выбили минуту назад — снова заполнилась людьми. Но теперь не монстрами. Полицейские. Шериф Лабрадор, Доби, Папийон. И ещё несколько собак в форме, которых Андайн никогда не видела. — Назад! — крикнул Шериф, хватая Андайн за руку. — Остановитесь! — ПУСТИ! — Андайн дёрнулась, но Доби уже вцепился в её копьё, пытаясь вырвать. — ОНА УБИЛА РЕБЁНКА! — Ей нужен суд! — Шериф перехватил её вторую руку. — Не самосуд! — ВЫ ЧТО, НЕ ВИДИТЕ?! — заорал Ондин, отталкивая Папийон, которая пыталась встать между ним и Антел. — ОНА УБИЛА АЗРИЭЛЯ! — Он жив! — крикнул кто-то сзади. — Ещё жив! Азгор уже поднимал сына, прижимая к груди. Кровь всё шла, но рана была не смертельной — нож задел сердце, но не пробил. Чудо. Или магия. Или просто детское упрямство. — Жив, — прошептал Азгор. — Он жив. Андайн замерла. Её копьё исчезло. Плечи опустились. — Жив, — повторила она. И села на пол. Прямо в лужу из крови Азриэля и розовой жижи Антел. Ондин стоял над ней, тяжело дыша. Доспехи исчезли. Осталась только чёрная футболка, вся в пятнах. Полицейские защёлкнули наручники на запястьях Антел. Она не сопротивлялась — не могла. Её лицо превратилось в кровавое месиво. Глаза заплыли, губы разбиты, нос сломан. — Уведите её, — сказал Шериф. — Она будет жить? — спросил Доби, косясь на монстров. — Это не к нам вопрос, — ответил Шериф. — Это к врачам. Антел поволокли к выходу. Она не сказала ни слова. Не могла. В лаборатории стало тихо. Только всхлипы Ториэль и тяжёлое дыхание Андайн. — Прости, — сказал Ондин сестре. — Что не успел. — Не извиняйся, — ответила она. — Мы его спасли. Главное — он жив. Азриэля уносили на руках. Он был бледным, почти белым, но дышал. Дышал. — Вы как? — спросила Альфис, подходя к Ондину. — Нормально, — ответил он. — А ты? — Я... — Альфис посмотрела на свои руки. Они всё ещё тряслись. — Я в порядке. Он взял её за руку. Сжал. — Ты молодец, — сказал он. — Ты её уволила. Альфис слабо улыбнулась. — Это было глупо, да? — Нет, — ответил Ондин. — Это было правильно. Снаружи завыли сирены. Скорая. Несколько машин. Антел увозили в наручниках. Азриэля — на каталке, с капельницей и врачами. Город монстров и город животных столкнулись сегодня с чем-то, что не влезало ни в какие рамки. И никто не знал, что будет дальше. Спустя три дня. Тюремная камера была серой, маленькой и пахла дезинфекцией. Антел сидела на койке, поджав ноги, и смотрела в одну точку на стене. Её лицо всё ещё было в синяках — подарок от Андайн и Ондина. Розовые волосы спутались, белый халат покрылся пятнами, которых не смогла отстирать тюремная прачечная. Она не спала. Она почти не ела. Она просто сидела и ждала. Телефон зазвонил. Антел вздрогнула. Телефон — единственное, что ей оставили для связи с адвокатом. Но на экране высветился незнакомый номер. Она медленно взяла трубку, поднесла к уху. — Алло? Гудки. Потом щелчок. Потом голос — не один, много. Запись. Сообщение. — Привет! — голос Альфис, неестественно бодрый, почти как в её старых видео-блогах. — Я просто оставлю это сообщение здесь. Чтобы ты знала. Чтобы ты слушала. И помнила. Пауза. Шорох. Потом голоса пошли один за другим. Альфис: — Я ненавижу тебя. Ты хотела изучать нас, как подопытных кроликов. Ты хотела похищать детей, чтобы ставить на них эксперименты. Ты — позор для учёных. Если когда-нибудь выйдешь — не попадайся мне на глаза. Я не буду сдерживаться. У меня тоже есть магия. И я знаю, как сделать так, чтобы ты исчезла. Навсегда. Ториэль: — Я ненавижу тебя. Ты ударила моего сына. Ты ударила ребёнка. Ты чуть не убила его. Я старая королева, и я не воин. Но если я увижу тебя рядом с моей семьёй — я сожгу тебя дотла. Магия огня отлично справляется с такими, как ты. И не думай, что я буду предупреждать. Ондин: — Я ненавижу тебя. Я сказал тебе в парке: подойдёшь к детям — размажу по стенке. Ты не послушала. Ты чуть не убила Азриэля. Ты хотела ударить Альфис ножом. Считай, что тебе повезло, что полицейские пришли вовремя. Если выйдешь — не ходи в тёмные переулки. Не ходи туда, где нет камер. Я буду ждать. Мы будем ждать. Ходи и оглядывайся. Андайн: — Я НЕНАВИЖУ ТЕБЯ, ТВАРЬ! ТЫ ЧУТЬ НЕ УБИЛА АЗРИЭЛЯ! ТЫ ХОТЕЛА УДАРИТЬ АЛЬФИС НОЖОМ! Я БЫЛА В ШАГЕ ОТ ТОГО, ЧТОБЫ ВЫРВАТЬ ТВОЁ СЕРДЦЕ! И Я СОЖАЛЕЮ, ЧТО НЕ СДЕЛАЛА ЭТОГО! ЕСЛИ ВЫЙДЕШЬ — Я ЛИЧНО ПРИДУ ЗА ТОБОЙ. НОЧЬЮ. УТРОМ. В ОБЕД. НЕ ВАЖНО. ТЫ НЕ УСПЕЕШЬ ДАЖЕ ЗАКРИЧАТЬ. ТЫ БУДЕШЬ УМИРАТЬ ДОЛГО. ОЧЕНЬ ДОЛГО. Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ТЫ ЗНАЛА: ТВОЯ ЖИЗНЬ КОНЧЕНА. ДАЖЕ ЕСЛИ ТЫ СЯДЕШЬ В ТЮРЬМУ. ДАЖЕ ЕСЛИ ТЕБЯ ОТПУСТЯТ. ТЫ ВСЁ РАВНО МЁРТВА. ПРОСТО ЕЩЁ НЕ ЗНАЕШЬ ОБ ЭТОМ. Пауза. Шорох. Потом голос Папируса — громкий, но какой-то непривычно серьёзный: — ЭТО НЕ ВЕСЕЛО! ТЫ ХОТЕЛА ПРИЧИНИТЬ ВРЕД ДРУГИМ! ЭТО НЕПРАВИЛЬНО! ТЫ ДОЛЖНА СИДЕТЬ В ТЮРЬМЕ И ДУМАТЬ О ТОМ, ЧТО СДЕЛАЛА! МОЙ БРАТ САНС СКАЗАЛ, ЧТО КАРМА ТЕБЯ НАЙДЁТ. И Я ДУМАЮ, ОН ПРАВ! Голос Азгора — низкий, тяжёлый, как каток: — Ты посмела поднять руку на моего сына. Ты посмела угрожать моей семье. В Подземелье я казнил бы тебя на месте. Здесь, наверху, другие законы. Но знай: если ты когда-нибудь окажешься рядом с Азриэлем — я забуду про законы. Я король. И короли умеют быть жестокими. Голос Меттатона — капризный, но в нём слышится что-то ледяное: — Дорогая, ты испортила мой эфир. Ты заставила меня отменить съёмки. Ты напала на моих друзей. Это непростительно. Если я увижу тебя — я сделаю из тебя антирекламу. Ты будешь ходить в розовом, но это будет не гламур. Это будет позор. И весь город будет смеяться. Это хуже смерти, поверь мне. Голос Санса — тихий, спокойный, почти скучающий, но от него мурашки по коже: — ты знаешь, я не люблю напрягаться. но ради тебя я готов сделать исключение. я чувствую твою карму, антел. она чёрная. такая чёрная, что даже в моей глазнице темно. ты не умрёшь сегодня. может, не умрёшь и завтра. но однажды ты проснёшься посреди ночи и поймёшь: ты уже мёртва. просто ещё не знаешь об этом. удачи тебе. она тебе понадобится. Короткие гудки. Сообщение закончилось. Антел сидела с телефоном в руке, глядя на чёрный экран. Её фиолетовые глаза были сухими — она не плакала. Она не умела плакать. Но внутри что-то сломалось. Окончательно. Она знала: если она когда-нибудь выйдет — ей придётся оглядываться каждый раз, выходя из дома. Каждый раз, заходя в тёмный переулок. Каждый раз, когда слышит шаги за спиной. Они не шутили. Они ждали. И они не простят.