Монстры в Babybus

Андайн спокойно прогуливалась по городу. Солнце клонилось к закату, окрашивая улицы в золотистые тона. Она шла без копья, без доспехов, просто в чёрной майке и синих джинсах. В руке держала пакет с погремушкой в виде копья — хотела показать Альфис, та ещё не видела эту новую партию. Настроение было почти хорошим. Почти. Потому что внутри всё равно ныло — пустота, которую не заполнить ни погремушками, ни даже предстоящим появлением племянника. Она свернула в переулок — короткий путь к дому Ториэль. И тут же замерла. Ей дорогу перегородили они. Волк — с кривой усмешкой на морде, со шрамом, который блестел в свете фонаря. Мамба — скользкая, чёрная, с красными глазами, которые горели злобой. Медведь — огромный, неуклюжий, но сжавший кулаки. И Антел — бледная, с фиолетовыми глазами, полными ненависти. — Опять вы, — сказала Андайн, и голос её был спокойным. Даже скучающим. — Не надоело? — Тебе конец, — усмехнулся Волк, поигрывая ножом. — Сегодня ты не уйдёшь. Андайн усмехнулась в ответ. Усмешка вышла страшной — такой, от которой у нормальных людей подкашиваются колени. — Наконец-то, — сказала она. — Я убью кого-то из вас. Она не стала вызывать копьё. Не стала надевать доспехи. Просто сжала руку — и оружие материализовалось из воздуха, синее, острое, светящееся магией. Второй рукой она всё ещё держала пакет с погремушкой. — Никто меня не остановит, — сказала она. И побежала. Волк попытался уклониться, но Андайн была быстрее. Мамба бросилась в сторону, шипя. Антел отступила к стене. А медведь — медленный, неуклюжий, глупый — не успел. Копьё вошло ему в грудь. Навылет. Кровь брызнула во все стороны — тёмная, густая, пахнущая железом. Медведь захрипел, схватился за древко обеими лапами, но не смог вытащить. Его глаза — детские, наивные — смотрели на Андайн с недоумением. Он не понял, что произошло. Не понял, что умирает. Андайн не отпустила копьё. Она шагнула ближе, схватила медведя за шкирку свободной рукой и, не вынимая оружия, воткнула ладонь в его тело. Прямо в рану. Прямо между рёбер. Пальцы сомкнулись на чём-то тёплом, скользком, ещё бьющемся. Она вырвала сердце. Кровь залила её кисть, потекла по запястью, по руке, капая на асфальт. Медведь обмяк, повис на копье, как тряпичная кукла. Андайн оттолкнула тело, и оно рухнуло на землю с глухим стуком. Она подняла окровавленную руку. Посмотрела на сердце, которое всё ещё сжималось в её ладони. — Кто следующий? — спросила она. Волк попятился. Его лицо — серое, со шрамом — стало белым, как мел. Мамба вжалась в стену, её красные глаза расширились от ужаса. Антел закричала — тонко, истерично, как раненый зверь. — Бежим! — заорала она, и они побежали. Волк — впереди, ломая кусты. Мамба — следом, извиваясь, как змея. Антел — последней, спотыкаясь, падая, поднимаясь и снова падая. Андайн не стала их догонять. Она стояла на месте, сжимая в руке сердце медведя, и смотрела им вслед. — Бегите, — сказала она. — Всё равно не спрячетесь. Она разжала ладонь. Сердце упало на асфальт, шлёпнулось в лужу крови. Андайн вытерла руку о футболку медведя — всё равно тот уже мёртв. Потом подняла пакет с погремушкой, который положила на землю перед боем. — Для тебя, малыш, — сказала она. — Это убийство было ради твоей безопасности. Она пошла дальше. Не оборачиваясь. Кровь на её руке уже начала подсыхать. В переулке остался лежать мёртвый медведь. С открытыми глазами. С вырванным сердцем. С недоумением на морде. Он не заслужил смерти. Но он выбрал не ту сторону. А где-то в небе зажглась новая звезда. Неяркая. Робкая. Медведь никогда не был героем. Но, может быть, на небе ему будет лучше. Без драк. Без преступлений. Без Андайн. Андайн шла по улице, и никто не останавливал её. Кровь на руке уже не бросалась в глаза — она вытерла её о джинсы. Пакет с погремушкой болтался в такт шагам. Она зашла в дом Ториэль, где все сидели за ужином. — Я вернулась, — сказала она. — Что случилось? — спросил Ондин, глядя на её запачканные джинсы. — Ничего, — ответила Андайн. — Убила одного. Подарок для племянника. Она вытащила из пакета погремушку в виде копья и положила на стол. — Смотрите, какая милая. Альфис взяла погремушку, повертела в руках. Улыбнулась. — Милая, — сказала она. — Как и ты. Андайн села за стол, налила себе чаю. За окном горели звёзды. Стало на одну больше. Но никто, кроме Андайн, не знал, чья это звезда. Шериф Лабрадор прогуливался в парке. Вечер был тихим, спокойным, почти безветренным. Фонари только начинали зажигаться, и их жёлтый свет мягко ложился на дорожки, усыпанные сухими листьями. Шериф не спешил — у него был выходной, и он решил пройтись перед сном, чтобы развеять мысли. Мысли были тяжёлыми: Санс, монстры, Андайн, её угрозы, её неподчинение закону. Он знал, что рано или поздно это приведёт к беде. Но не думал, что так скоро. Он свернул в знакомый переулок — тот самый, где когда-то гонялся за Меттатоном, где пахло сыростью и старой листвой. И тут же остановился. Запах. Тяжёлый, сладковатый, приторный. Запах крови. Шериф нюхом уловил его за несколько метров. Лапы сами понесли его вперёд, хотя разум кричал: «Не надо, не ходи, поворачивай обратно». Он не послушался. Тело лежало у стены. Бурый медведь — тот самый, из списка преступников. Тот, который воровал еду в супермаркетах, пугал детей, но никогда не убивал. Шериф знал его — не лично, но по бумагам. Мелкий воришка, неудачник, которого вечно били старшие. Он не был злым. Просто глупым. Сейчас он лежал на спине, раскинув лапы в стороны, и смотрел в небо пустыми глазами. В его груди зияла огромная рана — не от ножа, не от пули. От копья. И не просто копья — кто-то вырвал его сердце. Голыми руками. Шериф видел такие раны только в книгах по криминалистике. Он думал, что это преувеличение. Оказалось — нет. Он стоял над телом и не мог пошевелиться. В голове билась одна мысль: «Это Андайн. Кто ещё мог такое сделать? Кто ещё способен на такую жестокость?» Шериф опустился на колени. Потрогал лапу медведя — холодную, уже застывшую. Потом отдёрнул руку, как от огня. — Первый труп в моей жизни, — сказал он вслух. Голос прозвучал чужо, будто не его. Он работал в полиции двадцать лет. Ловил воров, хулиганов, похитителей. Но никогда — никогда — он не сталкивался со смертью. В их городе не убивали. В их городе не было такого. Это был город детей. Город животных. Город, где самое страшное преступление — украсть игрушку или разбить окно. А теперь здесь лежал труп. Шериф достал телефон. Пальцы дрожали, когда он набирал номер Доби. — Алло? — сонный голос. — Доби, — сказал Шериф. — Приезжай в парк. Западный переулок. — Что случилось? — Труп. Тишина. — Чего? — Труп, — повторил Шериф. — Мёртвое тело. Убийство. Приезжай. Он положил трубку. Посидел ещё немного на корточках, глядя на медведя. Потом встал, отошёл к скамейке, сел. — Кто ты был? — спросил он у мёртвого. — Человек? Монстр? Животное? Не важно. Ты был живым. А теперь тебя нет. Медведь не ответил. Через десять минут приехал Доби. Следом — Папийон. Они вышли из машины, увидели тело, и Папийон побелела. Доби выругался сквозь зубы. — Это Андайн, — сказал Доби. — Кто ещё мог? — Знаю, — ответил Шериф. — Мы должны её арестовать. — Знаю. — Она убила его. Вырвала сердце. Это же... это же зверство. — Знаю. — Так чего мы ждём? Шериф поднял голову. Его глаза были красными — не от слёз, от бессонницы. — Мы ждём, когда у нас будут доказательства, — сказал он. — Без них она просто скажет: «Это не я». И мы ничего не сможем сделать. — Но ты же знаешь, что это она! — почти закричал Доби. — Знаю, — повторил Шериф. — Но знание — не доказательство. Он встал, подошёл к телу, достал из кармана белый платок — всегда носил с собой, на всякий случай — и накрыл лицо медведя. — Вызовите экспертов, — сказал он. — Пусть снимут отпечатки, найдут ДНК, всё, что можно. Мы найдём её. Рано или поздно. — А если она убьёт ещё? — спросила Папийон. Шериф посмотрел на небо, где уже загорались первые звёзды. — Тогда мы не успеем, — сказал он. — Но мы попробуем. Он сел в машину, закрыл глаза. Перед ними всё ещё стояло лицо мёртвого медведя — его пустые глаза, его разорванная грудь, его застывшая лапа. — Прости, — прошептал Шериф. — Что не уберёг. Машина тронулась. В переулке осталось лежать тело. Накрытое белым платком. И никого рядом — только ветер и листья. А где-то в доме Ториэль Андайн пила чай с плюшками и рассказывала Альфис, какие бывают погремушки. О том, что она только что убила, она не говорила. Ей казалось, что это неважно. Важно было то, что её племянник будет в безопасности. Даже если для этого придётся убить всех. В дверь постучали. Коротко, вежливо, но настойчиво — так стучат люди, которые привыкли, чтобы их слушали. Ториэль отложила вязание, поправила платье и пошла открывать. Она не ждала гостей — все свои уже были в гостиной: Андайн доедала третью плюшку, Ондин пил чай, Альфис дремала на диване, Папирус смотрел в окно, Азгор читал газету, Фриск и Чара рисовали на планшете. На пороге стоял Шериф Лабрадор. Один. Без Доби, без Папийон, без мигалок. В обычной форме, но без шапочки — видимо, сорвал на ходу. Его глаза были красными, а шерсть на загривке стояла дыбом. — Добрый вечер, — сказал он. Голос был хриплым, будто он не пил воду весь день. — Добрый, — ответила Ториэль, не посторонилась, но и не закрыла дверь. — Что-то случилось? — Мне нужно поговорить с Андайн, — сказал Шериф. — Это срочно. Ториэль обернулась. Андайн уже стояла в проходе, вытирая пальцы от крошек. Её лицо было спокойным, почти расслабленным, но в единственном глазу загорелся холодный огонёк. — Пусти, — сказала она Ториэль. — Я сама. Ториэль отошла в сторону. Андайн вышла на крыльцо, прикрыв за собой дверь. Шериф остался на ступеньках — на одну ниже, чтобы смотреть снизу вверх. Это была не его обычная поза. Он привык быть выше. Но сейчас ему было всё равно. — Ты убила медведя, — сказал он без предисловий. — Да, — ответила Андайн. Шериф ожидал отговорок, лжи, попыток уйти от ответа. Но не этого. — Ты... ты признаёшься? — А смысл врать? — Андайн скрестила руки на груди. — Ты и так знаешь. Следы на месте преступления — мои. Отпечатки — мои. Кровь — моя. И его кровь — у меня на руках. Не фигурально. Буквально. Она показала ладони — ещё розовые после мытья, но с мелкими трещинками там, где запеклась кровь. — Он напал на меня первым, — сказала Андайн. — Они все напали. Волк, мамба, Антел, этот медведь. Я защищалась. — Ты вырвала ему сердце, — сказал Шериф. — Это не защита. Это казнь. — Это война, — ответила Андайн. — Ты не знаешь, что такое война. Ты ловишь карманников и хулиганов. А я воевала. Я убивала. И меня пытались убить. Разница в том, что я лучше умею. — Ты не имела права. — Я имею право защищать свою семью, — голос Андайн стал твёрже. — В моей семье скоро появится ребёнок. Альфис беременна. Ты знаешь? Тот малыш, который ещё даже не родился, уже в опасности, пока эти твари бегают по городу. Я не допущу, чтобы кто-то причинил ему вред. Никто. Даже если для этого придётся перебить их всех. Шериф молчал. Он смотрел на неё — на синюю чешую, на повязку на глазу, на сжатые кулаки. И понимал, что не сможет её остановить. Не сейчас. — Ты арестуешь меня? — спросила Андайн. — Должен, — сказал Шериф. — Но у меня нет доказательств, кроме твоих слов. А слова — не улика. — Умный пёс, — усмехнулась Андайн. — Не умный. Просто уставший, — ответил Шериф. Он развернулся и пошёл вниз по ступенькам. У калитки остановился, не оборачиваясь. — Я найду доказательства, — сказал он. — Рано или поздно. — Ищи, — ответила Андайн. — Я не прячусь. Шериф ушёл. Андайн постояла на крыльце, глядя ему вслед. Потом вернулась в дом. — Кто это был? — спросила Ториэль. — Шериф, — ответила Андайн, садясь на своё место. — Приходил чай пить. — А почему без шапочки? — спросил Папирус. — Потерял, — пожала плечами Андайн. Она взяла новую плюшку, откусила. — Вкусные, — сказала она. — Ториэль, ты чудо. Ториэль ничего не ответила. Она посмотрела на Ондина. Тот кивнул — потом поговорим. А за окном уже зажигались звёзды. Их было много. Но одна горела ярче всех. Санс смотрел на Андайн. И молчал. Он бы не одобрил. Но он ничего не мог сказать. Мёртвые молчат. Даже звёзды. Ночью Ондин не спал. Он лежал в своей комнате, уставившись в потолок, и слушал, как тикают часы на стене. Мысли лезли в голову одна за другой — про Андайн, про медведя, про Шерифа, который приходил с угрозами. Он понимал, что сестра перешла черту. Но он также понимал, что она сделала это ради них. Ради Альфис. Ради будущего ребёнка. Ради того, чтобы никто не посмел тронуть их семью. Он встал, натянул джинсы, накинул куртку. Вышел на улицу, не разбудив никого. Город спал — фонари тускло освещали пустые улицы, где-то лаяла собака, где-то хлопнула дверь. Ондин знал, где искать Шерифа. Тот часто патрулировал по ночам — особенно после таких событий. Он нашёл его на набережной. Лабрадор стоял у парапета, глядя на тёмную воду, и курил — хотя обычно не курил. В его лапе дрожала сигарета, а плечи были опущены. Ондин подошёл сзади. Бесшумно. Как рыба в тёмной воде. — Шериф, — сказал он. Лабрадор обернулся. Его глаза расширились — он не ожидал увидеть кого-то в этот час. — Ондин? Что ты... Ондин не дал ему договорить. Он шагнул вперёд, схватил Шерифа за горло и прижал к парапету. Сильно, но не до хруста. Пальцы сомкнулись на шерсти, на коже, на дыхательном горле. Шериф захрипел, попытался вырваться, но Ондин был сильнее. И быстрее. И злее. — Слушай меня, пёс, — сказал Ондин, наклоняясь к самому уху. — Я знаю, что ты хочешь арестовать Андайн. Знаю, что ищешь доказательства. Знаю, что рано или поздно ты попытаешься её посадить. — Она... убила... — прохрипел Шериф. — Мне плевать, — перебил Ондин. — Она моя сестра. Она защищает нашу семью. А ты... ты защищаешь бумажки и законы, которые не работают. Он сжал пальцы сильнее. Шериф закашлялся, его лапы вцепились в руку Ондина, но без толку. — Если ты что-то сделаешь с Андайн, — продолжил Ондин, — если она окажется за решёткой — ты отправишься вслед за медведем. ПОНЯЛ? Он отпустил Шерифа. Тот упал на колени, хватая ртом воздух, растирая шею. Ондин стоял над ним, как скала. — Понял? — повторил он. Шериф поднял голову. Его глаза были полны страха — не за себя, за город, за тех, кто живёт по закону и верит, что справедливость существует. — Понял, — прошептал он. — Хорошо, — сказал Ондин. — Умный пёс. Он развернулся и пошёл прочь. Шериф остался сидеть на асфальте, глядя ему вслед. Его руки дрожали. В горле саднило. — Ты не лучше её, — сказал он, когда Ондин скрылся за поворотом. — Вы оба — чудовища. Но Ондин не слышал. Или сделал вид. Утром Шериф пришёл в участок. Доби и Папийон уже были на местах. — Ты чего такой бледный? — спросил Доби. — Не спал? — Не спал, — ответил Шериф. — Нашёл что-то по делу медведя? — Нет, — сказал Шериф. — И не найду. — Почему? — Потому что дело закрыто. Доби вытаращил глаза. Папийон открыла рот. — Как закрыто? — спросила она. — Убийство же... — Не было никакого убийства, — сказал Шериф. — Медведь умер от сердечного приступа. Я ошибся. Он сел за свой стол, снял трубку, набрал номер. — Алло, морг? Пришлите заключение: естественная смерть. Он положил трубку. — Ты с ума сошёл, — сказал Доби. — Возможно, — ответил Шериф. — Но я хочу жить. Он открыл папку с делом медведя, достал бумаги и медленно, аккуратно разорвал их на мелкие кусочки. — Ещё вопросы? — спросил он. Доби и Папийон молчали. За окном вставало солнце. Город просыпался. Никто не знал, что этой ночью кто-то умер во второй раз. Сначала от копья Андайн. Потом — от страха Шерифа Лабрадора. Правда умерла сегодня. И никто не пришёл на её похороны. Утром, едва рассвело, Ондин вошёл в полицейский участок. Без стука. Без приглашения. Просто толкнул дверь и шагнул внутрь, как к себе домой. За его спиной висело копьё — не в руке, но готовое появиться в любую секунду. На лице не было эмоций — только холодная решимость, от которой у Доби, сидевшего за своим столом, пробежали мурашки по шерсти. Шериф Лабрадор поднял голову. Он сидел в своём кабинете, но дверь была открыта — он увидел Ондина сразу. И понял, что разговора не получится. Такой приходит не говорить — такой приходит предупреждать. — Я скажу один раз, — начал Ондин, не повышая голоса. Голос был тихим, но в этой тишине чувствовалась сила, которая не терпит возражений. — Вы будете держаться подальше от моих друзей. Особенно от Андайн и Альфис. Если кто-то из вас приблизится к ним с обыском, допросом или просто глупым вопросом — я порву вас за них. Папийон вскочила со стула. — Ты сейчас угрожаешь сотруднику полиции! — её голос дрожал, но она старалась держаться. — Это статья. Тебя посадят! Ондин медленно повернул голову. Посмотрел на неё. Один его глаз — жёлтый, холодный — заставил Папийон замолчать на полуслове. — Точно так же, — сказал Ондин. — А ты сейчас угрожаешь сотруднику королевской стражи. Статья. Тебя посадят. Папийон открыла рот, закрыла. Села обратно. Шериф вышел из кабинета. Встал напротив Ондина — ниже ростом, но с прямой спиной. — Чего ты хочешь? — спросил он. — Я уже сказал, — ответил Ондин. — Не трогайте мою семью. Андайн сделала то, что должна была сделать. Вы не понимаете, потому что живёте в своём уютном мире, где преступники сидят в тюрьме и выходят через год. У нас нет времени ждать. У нас скоро ребёнок. И я не позволю, чтобы кто-то угрожал ему. — Мы не угрожаем, — сказал Шериф. — Твои попытки арестовать Андайн — угроза, — отрезал Ондин. — Если она окажется за решёткой, я выпущу её лично. Слышишь? Лично. Выломаю двери. Перестреляю охрану. И неважно, сколько вас там. — Это бред, — сказал Доби, но голос его сел. — Это обещание, — ответил Ондин. Он шагнул ближе к Шерифу. Теперь они стояли почти вплотную. — Если вы продолжите в том же духе, — сказал Ондин, — я вернусь. Но не один. Со мной придут бойцы королевской стражи. И тогда разговор будет совсем другим. Я сделаю всё, чтобы вас уволили. Посадили. Уничтожили. Я не шучу. Шериф молчал. Он смотрел в глаза Ондину и видел там не пустую угрозу, а готовность. Холодную, смертельную готовность. — Ты понимаешь, что начал войну? — спросил Шериф. — Нет, — ответил Ондин. — Это вы её начали, когда решили, что ваш закон выше нашей безопасности. Он развернулся и пошёл к выходу. У двери остановился, не оборачиваясь. — Держитесь подальше от моих друзей, — повторил он. — Особенно от Альфис. Она беременна. Если с ней что-то случится — я не посмотрю, что вы полиция. Я не посмотрю, что вы животные. Я просто уничтожу всё на своём пути. Он вышел. Дверь за ним закрылась мягко — он не хлопал. Ему не нужно было демонстрировать силу. Он и так всё сказал. В участке повисла тишина. Папийон сидела, уставившись в стол. Доби сжимал кружку с кофе так, что она треснула. Шериф стоял посреди комнаты, глядя на закрытую дверь. — Что будем делать? — спросил Доби. Шериф молчал минуту. Потом сел за свой стол, открыл папку с делом медведя — пустую, бумаги он порвал утром. — Ничего, — сказал он. — Не будем делать ничего. — Как это — ничего? — возмутилась Папийон. — Он нам угрожал! Он... — Он защищал свою семью, — перебил Шериф. — Как и мы. Только у нас — весь город. А у него — Альфис и будущий ребёнок. Он закрыл папку. — Пусть идут. Мы не сможем их остановить. — Но закон... — начала Папийон. — Закон бессилен против тех, кто не боится тюрьмы, — сказал Шериф. — А он не боится. Они все не боятся. Им терять нечего. Он встал, подошёл к окну. На улице уже вовсю светило солнце, люди шли на работу, дети бежали в школу. Обычный день. Обычный город. Но Шериф знал — обычным он не будет уже никогда. — Будем просто следить, — сказал он. — Наблюдать. Ждать. Может, они сами себя уничтожат. Без нашей помощи. — А если нет? — спросил Доби. Шериф не ответил. Потому что не знал. За окном пролетела стая голубей. Белые, чистые, свободные. Таким же свободным был Ондин, когда шёл по улице. Свободным от страха. От сомнений. От жалости. Он защищал свою семью. И ничто не могло его остановить. Даже закон. Даже полиция. Даже сама смерть. Ондин вернулся домой, хлопнув дверью так, что картины на стенах покосились. Он не снял куртку, не разулся, не поздоровался. Прошёл на кухню, где сидели Андайн, Альфис и Ториэль, и встал посреди комнаты, тяжело дыша. Его красные волосы растрепались, глаза горели, кулаки были сжаты. — Они сидят на жопе ровно и нихуя не делают! — выпалил он, не скрывая злости. — Почему они не ищут Антел и её банду? Почему всю работу делаем мы? А когда мы делаем — сразу же обвиняют! Андайн отложила плюшку. Ториэль замерла с чашкой в руках. Альфис открыла рот, но ничего не сказала. — Мы поймали их, — продолжал Ондин, расхаживая по кухне. — Мы! Королевская стража! А эти... эти собачки в форме только и умеют, что лаять и мешать. Шериф приходит с угрозами, Папийон лезет со своими статьями, Доби смотрит на нас как на преступников. А где они были, когда Антел похищала детей? Где они были, когда Волк грабил магазины? Где они были, когда мамба нападала на прохожих? Сидели в своём участке и пили кофе! Он ударил кулаком по столу. Чашки подпрыгнули. — А теперь, когда мы сделали их работу, они хотят нас арестовать! Они не хотят ловить Антел! Им проще закрыть глаза и сделать вид, что ничего не происходит. А если мы берём дело в свои руки — мы становимся злодеями. Он сел на стул, уронив голову на руки. — Не добрый город, — сказал он тихо. — Мы думали, на поверхности будет лучше. Свободнее. А здесь те же проблемы. Только законы другие. И эти законы защищают тех, кто должен сидеть в тюрьме. Альфис встала, подошла к нему, положила руку на плечо. — Мы справимся, — сказала она. — Знаю, — ответил Ондин. — Но почему мы должны делать всё сами? Андайн хрустнула пальцами. — Потому что мы сильные, — сказала она. — А они — нет. У них нет магии. Нет копий. Нет армии. Только бумажки и наручники. Мы не можем ждать, пока они раскачаются. У нас скоро ребёнок. — Я знаю, — повторил Ондин. — Поэтому я и зол. Мы рискуем собой, защищаем всех, а нас же и обвиняют. Ториэль поставила чашку на стол. — Ты прав, — сказала она. — Но правда и в том, что без них город погрузится в хаос. Они не идеальны, но они пытаются. Просто у них другие методы. — Их методы не работают, — сказал Ондин. — А твои работают? — спросила Ториэль. — Ты угрожал полицейскому. Ондин, это не выход. — Это единственный выход, — ответил Ондин. — Они не понимают по-другому. Андайн кивнула. — Он прав, — сказала она. — Собачек нужно ставить на место. Иначе они сядут на шею. — Андайн, — укоризненно сказала Ториэль. — Что? — Андайн пожала плечами. — Я не лезу в твою кухню, ты не лезь в нашу войну. Альфис вздохнула. — Давайте просто поужинаем, — сказала она. — Холодными головами лучше думается. Ондин поднял голову, посмотрел на неё. На её округлившийся живот, на её уставшие глаза, на её веру в лучшее. — Хорошо, — сказал он. — Ужинаем. Он взял вилку, но есть не стал. Просто смотрел в тарелку и думал. За окном уже темнело. Где-то в городе Антел и её банда готовили новый план. Где-то в участке Шериф пил кофе и смотрел в стену. А здесь, на кухне, сидели те, кто пытался навести порядок. И у них почти получалось. Почти. Утром следующего дня Меттатон вкатился в полицейский участок на своих колёсиках, громко цокая розовыми каблуками по кафельному полу. Дверь он не открыл — просто влетел в неё, едва не сбив с ног Доби, который нёс кружку с кофе. — Дорогие мои служители закона! — пропел Меттатон, торжественно воздевая руки. — Я принёс вам просвещение! Образование! Культуру! В общем, то, чего вам так не хватает. Он достал из-за спины толстенную книгу в кожаном переплёте и с грохотом опустил её на стол Шерифа. Книга называлась: «История монстров: От Подземелья к свободе. Законы, традиции и Королевская стража». — Это что? — спросил Шериф, подозрительно глядя на фолиант. — Это ваша новая Библия, — усмехнулся Меттатон. — Читайте, учите, запоминайте. Может быть, тогда вы наконец поймёте, почему мы такие, какие есть, и почему ваши законы для нас — пустой звук. Он развернулся и укатился, оставив полицейских в тишине. Шериф открыл книгу. Папийон и Доби подошли ближе, заглядывая ему через плечо. --- История монстров: От Подземелья к свободе Глава 1. Изгнание Давным-давно монстры жили на поверхности, рядом с людьми. Но люди испугались их магии — силы души, способности к превращениям, умения создавать из ничего магическое оружие и доспехи. Люди объявили монстрам войну. Монстры проиграли. Их заточили под землёй, накрыв магическим Барьером, который могла разрушить только душа человека. Человеческая душа. Такая же, как у тех, кто их запер. Глава 2. Подземелье. Выживание В Подземелье монстры жили веками. Они построили города — Новый Дом, Водопад, Горячие Земли, Снедин. Они научились добывать магию из земли, создавать оружие, броню и еду. Но они не могли покинуть это место. Единственный выход — собрать семь человеческих душ и разрушить Барьер. Глава 3. Королевская стража Королевская стража была создана королём Азгором Дримурром. Её задача — защищать Подземелье от любых угроз. Но главная цель — охота на людей. Каждый человек, который падал в Подземелье, должен был быть схвачен, а его душа — передана королю. Стража состояла из лучших воинов-монстров. Они тренировались годами. Они были готовы умереть за своего короля. Основание Королевской стражи: · Создана по указу короля Азгора · Главная цель: защита Подземелья и охота на людей · Бойцы проходят жёсткий отбор и тренировки · Имеют право применять магическое оружие · Не подчиняются гражданским законам — только королю и своим командирам Глава 4. Андайн — капитан Королевской стражи Детство Андайн Андайн родилась в Водопаде, в семье монстров-рыб. Её родители погибли, когда она была ещё маленькой — их убили во время одного из боёв с людьми, прорвавшимися через Барьер. Точных записей не сохранилось, но известно, что Андайн воспитывалась в приюте, где её никто не понимал. Она была слишком громкой. Слишком агрессивной. Слишком сильной. Однажды, будучи ребёнком, она решила доказать свою силу. Она бросила вызов самому королю Азгору — великому воину, которого боялись даже взрослые монстры . Азгор не стал атаковать. Он уклонялся от всех её ударов, а потом... извинился. Сказал: «Прости. Хочешь узнать, как победить меня?» . С того дня Азгор тренировал её. Годы тренировок. Падения, подъёмы, слёзы, кровь. И однажды Андайн смогла опрокинуть короля на землю . Она не почувствовала радости — только странную пустоту. Но Азгор сиял от гордости. Он назначил её капитаном Королевской стражи . Почему Андайн убивает? В Подземелье монстры убивали людей не из жестокости — из необходимости. Человеческая душа была единственным способом разрушить Барьер. Без неё монстры обречены вечно гнить под землёй, без солнца, без свободы, без будущего. Андайн не получала удовольствия от убийств. Для неё это была работа. Долг. Она считала людей врагами — опасными, хитрыми, безжалостными. Враг не заслуживает пощады. Враг должен умереть. Сколько людей она убила? Точных данных нет. Летописи Королевской стражи говорят о «многих». Некоторые источники утверждают, что Андайн лично убила больше десяти человек . Но она не считала. Для неё счёт не имел значения — имело значение только то, что каждый убитый человек приближал монстров к свободе. Как она относится к убитым ею людям? Андайн не испытывает угрызений совести. Она воин. Она делала то, что должна была. Но после освобождения из Подземелья, после того как она подружилась с Фриском (человеком, которого изначально хотела убить), её взгляды изменились . Она поняла, что не все люди — враги. Не все заслуживают смерти. Но врагов она убивает до сих пор. Без колебаний. Без жалости. Глава 5. Понятия и законы монстров В Подземелье не было полиции. Не было судов. Не было тюрем. Был закон мести. Закон чести. Ты обидел — ответишь. Ты убил — умрёшь. Это не варварство. Это выживание. Когда каждый день может стать последним, когда враги могут напасть в любую секунду — нет времени на бумажки и адвокатов. Есть только ты, твоё оружие и твоя семья. Монстры не убивают ради удовольствия. Они убивают, чтобы защитить. И они никогда не отступают. --- Шериф закрыл книгу. Папийон молчала. Доби смотрел в стену. — Теперь ты понимаешь? — спросил Шериф. — Почему они такие? — Понимаю, — тихо ответила Папийон. — Но не принимаю. — И не надо, — сказал Шериф. — Просто знай. Он убрал книгу в ящик стола. — Мы не сможем их переделать. Но мы можем попытаться понять. — А если они убьют кого-то ещё? — спросил Доби. Шериф посмотрел в окно, где уже вовсю светило солнце. — Тогда будем надеяться, что они убьют только тех, кто этого заслуживает. Он взял кружку с остывшим кофе, сделал глоток и поморщился. Горько. Как вся эта правда.