Монстры в Babybus

В новом логове бандитов было темно, сыро и привычно неуютно. Подвал заброшенного склада на окраине города встречал их запахом плесени и бетонной пыли. Стены были голыми, лишь кое-где обклеенными старыми газетами, которые пожелтели от времени. В углу стояла ржавая печка-буржуйка, которая гудела и потрескивала, разгоняя холод. Антел сидела на перевёрнутом ящике, поджав ноги, и смотрела в одну точку на стене. Её фиолетовые глаза были пустыми, и она уже не считала дни, недели, месяцы. Она просто ждала. Чего — не знала. Мамба свернулась в клубок в углу, её красноватые глаза блестели в темноте, как два уголька. Волка не было — он сидел дома под домашним арестом, и они не могли рассчитывать на его помощь. Они были только вдвоём. Две преступницы, забытые всеми, которые пытались выжить в этом враждебном мире. — Скучно, — сказала Антел. — Скучно, — согласилась мамба. — Пора же хоть что-то злодейское сделать, — сказала Антел. Она встала, прошлась по подвалу. Её шаги были тихими, почти неслышными, и только эхо иногда отражалось от стен. Она подошла к столу, на котором лежала карта города, утыканная булавками с красными шляпками. Взяла одну булавку, повертела в руках. — Что ты предлагаешь? — спросила мамба, приподнимая голову. — Не знаю, — сказала Антел. — Но нужно что-то придумать. Мы не можем вечно сидеть здесь. — А что мы можем? — спросила мамба. — У нас нет оружия, нет денег, нет союзников. — У нас есть мы, — сказала Антел. — Этого мало, — сказала мамба. — А мы добавим, — сказала Антел. Она вернулась к столу, села. Достала из кармана бумагу и ручку, начала рисовать план. Её пальцы дрожали, но она старалась не обращать внимания. — Похищение детей, — сказала она. — Что? — переспросила мамба, выпрямляясь. — Детей, — повторила Антел. — Мы похитим детей. — Зачем? — спросила мамба. — Чтобы получить выкуп, — сказала Антел. — Чтобы шантажировать королевскую стражу. Чтобы показать, что мы ещё живы. — Это опасно, — сказала мамба. — Всё опасно, — сказала Антел. — Но мы должны рискнуть. Она нарисовала схему детского сада, расположенного недалеко от центра города. Отметила входы, выходы, посты охраны, камеры. — Здесь, — сказала она, указывая на точку. — Мы проникнем ночью, когда охрана спит. — А если они не спят? — спросила мамба. — Тогда усыпим их, — сказала Антел. — У меня есть кое-какие запасы. — А дети? — спросила мамба. — Что мы с ними сделаем? — Отвезём в другое место, — сказала Антел. — Потребуем выкуп. А если не заплатят... — она замолчала. — Что? — спросила мамба. — Не знаю, — сказала Антел. — Но мы что-нибудь придумаем. Она спрятала бумагу в карман. — Завтра начинаем. — Завтра, — согласилась мамба. Они замолчали. В подвале было тихо. Только печка гудела, да где-то за стеной капала вода. Антел легла на ящик, укрылась старым пальто. — Спокойной ночи, — сказала она. — Спокойной ночи, — сказала мамба. Она свернулась в клубок в углу. Им снились сны. О деньгах, о власти, о мести. Но сны были пустыми. Как и их надежды. А в это время в штабе королевской стражи Андайн сидела в своём кабинете и смотрела на мониторы. Она видела, как Антел и мамба вошли в подвал, как зажгли свет, как достали карту. — Они что-то замышляют, — сказала она. — Что? — спросил Ондин, сидящий рядом. — Не знаю, — сказала Андайн. — Но я за ними слежу. — Хочешь, я прослежу? — спросил Ондин. — Нет, — сказала Андайн. — Я сама. Она встала, надела доспехи, взяла копьё. — Ты куда? — спросил Ондин. — На охоту, — сказала Андайн. — Будь осторожна, — сказал Ондин. — Буду, — сказала Андайн. Она вышла. Ондин остался сидеть. — Они не знают, что за ними следят, — сказал он. Он взял книгу, начал читать. За окном темнело. Ночь наступала. И никто не знал, что она принесёт. Ночь опустилась на город, как чёрное одеяло. Фонари зажглись один за другим, отбрасывая на мокрый асфальт жёлтые, дрожащие круги. Ветер стих, и в воздухе пахло сыростью и приближающейся зимой. Ондин шёл по переулкам, стараясь не привлекать внимания. Его чёрная куртка сливалась с темнотой, и только красные волосы иногда мелькали в свете редких фонарей. Он знал, куда идти. Он следил за ними. Он знал их новое логово. Он остановился у старого склада на окраине города. Здание было заброшенным, с выбитыми окнами и проржавевшей крышей. Изнутри не доносилось ни звука — только ветер иногда гулял по пустым комнатам. Ондин огляделся по сторонам. Никого. Только тени и тишина. Он подошёл к двери — она была приоткрыта. Наверное, они забыли её закрыть. Или не ждали гостей. Ондин толкнул дверь, и она с тихим скрипом открылась, впуская его внутрь. Внутри было темно. Он включил фонарик на телефоне, и луч света выхватил из темноты груды мусора, старые ящики, ржавые трубы. В углу стояла печка-буржуйка, которая ещё не остыла — видимо, они недавно её топили. В воздухе пахло дымом и плесенью. Ондин прошёл вглубь подвала. Здесь было несколько комнат — бывшие складские помещения, перегороженные фанерой. В одной из них он увидел стол, на котором лежала карта города, утыканная булавками с красными шляпками. Рядом — какие-то бумаги, пульт, фонарик. Ондин подошёл ближе, осмотрел карту. Отмечены были школа, детский сад, полицейский участок, штаб королевской стражи. — Что вы задумали? — прошептал он. Он начал рыться в их вещах. В ящике стола он нашёл блокнот с записями. Почерк был мелким, нервным, с нажимом. Ондин включил фонарик и начал читать. «План похищения. Цель: дети. Место: детский сад №3. Время: 22:00. Маршрут отхода: через чёрный ход, затем по переулкам к машине. Машина: старая, серая, без номеров. Укрытие: заброшенная ферма за городом». Ондин перевернул страницу. «Выкуп: 500 000. Требования: перевести деньги на счёт, не сообщать страже. Если не заплатят — угрожать убийством». — Чёрт, — сказал Ондин. Он продолжил рыться. В другом ящике он нашёл несколько шприцев с мутной жидкостью. Наверное, снотворное. Или что-то похуже. Рядом лежали верёвки, скотч, кляпы. Всё для похищения. — Уроды, — сказал Ондин. Он хотел взять блокнот и шприцы с собой, но в этот момент услышал шаги. Кто-то спускался в подвал. Тяжёлые, мерные. Ондин выключил фонарик, замер. Шаги становились всё ближе. Он узнал их — это была мамба. Её скользящая походка была не похожа ни на чью другую. Ондин спрятался за ящиком, затаил дыхание. Мамба вошла в комнату. Её красноватые глаза блестели в темноте, и она что-то шипела себе под нос. Она подошла к столу, взяла карту, посмотрела на неё. — Всё по плану, — сказала она. Ондин сидел за ящиком и не двигался. Он слышал, как она дышит, как шуршит её чешуя по полу. Если она заметит его — будет бой. А бой в темноте, без доспехов и копья, мог закончиться плохо. Мамба повернулась и вышла. Ондин выдохнул. Он подождал ещё минуту, потом встал и тихо вышел из подвала. На улице было холодно. Он набрал номер Андайн. — Алло? — сказала она. — Они планируют похитить детей, — сказал Ондин. — Завтра. Детский сад №3. — Откуда ты знаешь? — спросила Андайн. — Я был в их логове, — сказал Ондин. — Нашёл план. — Ты идиот, — сказала Андайн. — Они могли тебя убить. — Но не убили, — сказал Ондин. — Я выжил. — Ладно, — сказала Андайн. — Завтра устроим засаду. — Я с тобой, — сказал Ондин. — Хорошо, — сказала Андайн. — Встречаемся в штабе в 20:00. — Договорились, — сказал Ондин. Он положил трубку. Он пошёл домой. Ночь была тёмной, и ветер гонял сухие листья. — Завтра, — сказал он. — Завтра всё решится. Он свернул за угол и скрылся из виду. Утро наступило серым, холодным, с низкими облаками, которые висели над городом, как мокрое одеяло. За окном моросил дождь — мелкий, противный, который начался ещё ночью и, казалось, не собирался заканчиваться. Ветер гонял по асфальту мокрые листья, и они прилипали к лужам, как мокрые тряпки. Но для тех, кто готовился к спецоперации, погода была не важна. В штабе королевской стражи было шумно. Стражи бегали по коридорам, проверяли оружие, надевали доспехи. Андайн стояла у карты города, развешанной на стене, и водила пальцем по линиям улиц, отмечая маршруты патрулей, точки засад, пути отхода. На ней были полные доспехи — синяя чешуйчатая броня, наплечники с шипами, нагрудник с изображением рыбы-меча. Копьё висело за спиной. Шлем был откинут, и её единственный глаз горел холодным, жёлтым огнём. Ондин стоял рядом, тоже в доспехах, с копьём в руке. Его лицо было серьёзным, и он не улыбался. — Всё готово? — спросил он. — Почти, — сказала Андайн. — Ждём полицию. — Они будут? — спросил Ондин. — Должны, — сказала Андайн. — Шериф обещал. В этот момент дверь открылась, и вошёл Шериф Лабрадор. Он был в своей лучшей форме — синей, с медалью в форме лапы, с нашивками, которые сам когда-то пришивал. За ним шли Доби и Папийон. Все трое были серьёзны и сосредоточены. — Мы готовы, — сказал Шериф. — Что нужно делать? — Блокировать периметр, — сказала Андайн. — Не дать им уйти. А мы нападём изнутри. — Понял, — сказал Шериф. Он подошёл к карте, посмотрел на неё. — Детский сад №3, — сказал он. — Вход с улицы, выход через чёрный ход. Мы перекроем оба. — Хорошо, — сказала Андайн. — Мои люди будут внутри. — А если они не придут? — спросил Доби. — Придут, — сказал Ондин. — У них нет выбора. — Вы уверены? — спросила Папийон. — Уверены, — сказала Андайн. — Мы нашли их план. Они готовятся. — Откуда вы знаете? — спросил Шериф. — Я был в их логове, — сказал Ондин. — Видел всё своими глазами. — Ты рисковал, — сказал Шериф. — Знал, — сказал Ондин. — Но это того стоило. Шериф кивнул. — Тогда действуем, — сказал он. Они обсудили детали. Расставили посты. Определили сигналы. — Всем всё понятно? — спросила Андайн. — Да, — ответили все. — Тогда по машинам, — сказала она. Они вышли на улицу. Дождь всё ещё моросил, но никто не обращал на него внимания. — Удачи, — сказал Шериф. — И тебе, — сказала Андайн. Она взяла его за руку. — Будь осторожен. — Буду, — сказал Шериф. Он поцеловал её в щёку и сел в свою машину. Андайн села в свою. Ондин рядом. Папирус сзади. — Поехали, — сказала она. Машины тронулись. Кортеж направился к детскому саду. По дороге они молчали. Каждый думал о своём. — Как думаешь, они придут? — спросил Ондин. — Должны, — сказала Андайн. — Это их единственный шанс. — А если нет? — Тогда будем ждать, — сказала Андайн. — Рано или поздно они появятся. Она сжала руль. — А если появятся, мы будем готовы. Они подъехали к детскому саду. Здание было тихим — дети ещё спали. Андайн вышла из машины, огляделась. — Всем занять позиции, — сказала она. Стражи разбежались. Полицейские блокировали периметр. Андайн и Ондин вошли внутрь, встали у входа. — Ждём, — сказала Андайн. — Ждём, — согласился Ондин. Они ждали. Время шло медленно. Дождь всё шёл. Но они были готовы. И никто не мог их остановить. Антел и мамба пришли. Они появились из темноты, когда часы показывали ровно десять вечера. Детский сад был тихим, и только редкие огоньки в окнах свидетельствовали о том, что внутри спали дети. Антел шла впереди, сжимая в руке пульт. Мамба скользила следом, её красноватые глаза шарили по сторонам, выискивая угрозу. — Тихо, — сказала Антел. — Тихо, — согласилась мамба. Они подошли к чёрному входу. Антел достала отмычки, но не успела воспользоваться ими. Дверь распахнулась, и из темноты вылетели стражи. Королевский Страж 01 и Страж 02 схватили Антел за руки, заломали её. Догго и Догамий набросились на мамбу, прижали её к земле. — Что? — только и успела сказать Антел. — СТОЯТЬ! — закричала Андайн, выходя из-за угла. Она была в полных доспехах, с копьём в руке, и её единственный глаз горел холодным, жёлтым огнём. За ней шли Ондин, Шериф, Доби и Папийон. — ВЫ АРЕСТОВАНЫ! — закричала Андайн. Антел и мамба не сопротивлялись. Они знали, что бесполезно. Их потащили в штаб королевской стражи. В штабе было шумно. Стражи и полицейские собрались в коридорах. Кто-то курил, кто-то пил кофе, кто-то просто стоял и смотрел. Антел и мамбу завели в кабинет Андайн. — САДИТЕСЬ! — закричала Андайн, указывая на стулья. Антел села. Мамба скользнула на пол. Андайн села за стол напротив. Ондин встал у стены, скрестив руки на груди. — ВОТ СКАЖИТЕ, БЛЯТЬ! — закричала Андайн, ударив кулаком по столу. — ВАС НАХУЯ ОТПУСТИЛИ? — Мы... — начала Антел. — МОЛЧАТЬ! — закричала Андайн. — Я НЕ ЗАКОНЧИЛА! Она встала, подошла к Антел, нависла над ней. — ВАС ОТПУСТИЛИ. ДАЛИ ШАНС. А ВЫ? ВЫ РЕШИЛИ ПОХИТИТЬ ДЕТЕЙ! — Мы не успели, — сказала мамба. — НЕ УСПЕЛИ? — закричала Андайн. — А ЕСЛИ БЫ УСПЕЛИ? ЧТО БЫ ВЫ СДЕЛАЛИ С НИМИ? — Мы бы... — начала Антел. — ЧТО? — закричала Андайн. — УБИЛИ? ПОТРЕБОВАЛИ ВЫКУП? ОТПРАВИЛИ В РАБСТВО? — Мы бы не убивали, — сказала Антел. — А Я ВАС УБЬЮ! — закричала Андайн. — НИКАКОГО ШАНСА НЕ БУДЕТ! СМЕРТНАЯ КАЗНЬ! Она выхватила копьё, направила его на Антел. — ВЫ СДОХНЕТЕ! — Андайн, — сказал Ондин. — Остановись. — НЕ ОСТАНОВЛЮСЬ! — закричала Андайн. — ОНИ ЗАСЛУЖИЛИ! — Они заслужили суд, — сказал Шериф, входя в кабинет. — А не самосуд. — СУД? — переспросила Андайн. — ДЛЯ НИХ УЖЕ ВСЁ РЕШЕНО! — Ничего не решено, — сказал Шериф. — Будет суд. Справедливый. — ТЫ ЗА НИХ? — Я за закон, — сказал Шериф. — ЗАКОН? — усмехнулась Андайн. — ЗАКОН ИХ ОПРАВДАЕТ? — Нет, — сказал Шериф. — Но он вынесет приговор. Андайн опустила копьё. — Ладно, — сказала она. — Будет суд. Но я требую смертной казни. — Это решит суд, — сказал Шериф. Он повернулся к Антел и мамбе. — Уведите их. Стражи подошли, схватили бандитов и повели к выходу. — ВЫ ЗАПЛАТИТЕ! — закричала Андайн им вслед. — ЗА ВСЁ! Антел и мамба молчали. Их увели. В кабинете стало тихо. — Ты была слишком жестока, — сказал Ондин. — Недостаточно, — сказала Андайн. Она села за стол. — Они должны умереть. — Это решит суд, — сказал Шериф. — Я знаю, — сказала Андайн. Она взяла его за руку. — Но я не прощу. — И не надо, — сказал Шериф. — Просто дай правосудию свершиться. Андайн кивнула. За окном светало. Ночь прошла. Новый день начинался. И никто не знал, что он принесёт. В зале суда было тихо. Высокие сводчатые потолки, стены из тёмного камня, магические кристаллы, которые отбрасывали холодный, голубоватый свет. На скамьях сидели зрители — монстры, животные, полицейские, простые жители города. Все они пришли посмотреть на правосудие. В центре зала, на скамье подсудимых, сидели Антел и мамба. Их руки были связаны магическими наручниками, которые блокировали любые попытки сопротивления. На возвышении, за тяжёлым дубовым столом, сидел судья — старый мудрый лев в мантии. Рядом с ним — секретарь и прокурор. Азгор, король монстров, сидел на отдельном месте, как главный свидетель и истец. Его лицо было спокойным, но в глазах читалась решимость. Судья поднял молоток, ударил им по столу. — Встать, суд идёт! — провозгласил секретарь. Все поднялись. — Садитесь, — сказал судья. Все сели. — Слово предоставляется королю Азгору, — сказал судья. Азгор встал, подошёл к трибуне. Он был в своём королевском облачении, с плащом и короной. Его голос был громким, уверенным. — Уважаемый суд, — начал он. — Сегодня мы рассматриваем дело о двух преступницах, которые неоднократно нарушали закон. Они похищали детей, грабили банки, нападали на мирных жителей. Они убили нашего друга Санса. А недавно, будучи отпущенными под подписку о невыезде, они снова попытались совершить преступление — похитить детей из детского сада. Он сделал паузу, обводя взглядом зал. — Я не вижу причин для снисхождения. Эти женщины не раскаялись. Они не изменились. Они продолжат совершать преступления, если мы их отпустим. Поэтому я требую высшей меры наказания — смертной казни. Зал зашумел. Кто-то одобрительно закивал, кто-то заспорил, кто-то просто молчал. — Тишина в зале суда! — сказал судья, ударив молотком. — Слово предоставляется свидетелям, — сказал судья. Ондин подошёл к трибуне. — Я был в их логове, — сказал он. — Я видел план похищения. У них были верёвки, кляпы, снотворное. Они готовились тщательно. И если бы мы не предотвратили, они бы совершили задуманное. — Спасибо, — сказал судья. Шериф Лабрадор подошёл к трибуне. — Я полицейский, — сказал он. — Я ловил их не раз. Они всегда находили способ сбежать. Они не боятся тюрьмы. Их не исправить. Я поддерживаю требование короля. — Спасибо, — сказал судья. Андайн встала с места, подошла к трибуне. Её лицо было красным от гнева. — Эти твари убили Санса, — сказала она. — Моего друга. Они пытались похитить детей. Они не заслуживают жизни. Я требую смертной казни! — Садитесь, — сказал судья. Андайн села. Судья поднялся. — Уважаемые присяжные, — сказал он. — Вам предстоит вынести приговор. Учитывая тяжесть преступлений, отсутствие раскаяния и высокую вероятность повторного преступления, я предлагаю согласиться с требованием короля и приговорить подсудимых к смертной казни. Присяжные удалились на совещание. Вернулись через час. — Мы пришли к единогласному решению, — сказал старшина присяжных. — Признать подсудимых виновными во всех пунктах обвинения. Приговорить к смертной казни. Зал зашумел снова. Кто-то аплодировал, кто-то плакал. — Решение принято, — сказал судья. — Приговор будет приведён в исполнение сегодня. Антел и мамбу увели. Их повели во двор, где стоял расстрельный столб. Толпа собралась за ограждением. Стражи выстроились в две шеренги. Андайн встала напротив. Ей выдали пистолет — тяжёлый, чёрный, с глушителем. Она прицелилась. — Последнее слово? — спросил надзиратель. — Нет, — сказала Антел. — Нет, — сказала мамба. Андайн стреляла. Раз, два, три, четыре, пять. Пока не кончились патроны. Антел и мамба упали. — УРААА! — закричала Андайн. — КОНЕЦ, СУКА! Она стала прыгать от радости, визжать, смеяться. Её доспехи гремели, копьё за спиной звенело. — Я СДЕЛАЛА ЭТО! — кричала она. — ОНИ СДОХЛИ! Шериф подошёл к ней, обнял. — Успокойся, — сказал он. — Всё кончено. — ЗНАЮ! — кричала Андайн. — ПОЭТОМУ Я И РАДУЮСЬ! Она поцеловала его. — Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ! — И Я ТЕБЯ, — сказал Шериф. — ПОЙДЁМ ПРАЗДНОВАТЬ! — закричала Андайн. — ПОЙДЁМ, — сказал Шериф. Они пошли. Толпа расходилась. Кто-то плакал, кто-то улыбался. Солнце садилось. День заканчивался. И никто не знал, что принесёт завтрашний день. Но сегодня правосудие свершилось. Может, не так, как хотелось бы. Но свершилось. Но тут... Андайн проснулась. Резко, будто кто-то выдернул её из глубокого, тяжёлого сна. Глаза распахнулись, и она уставилась в потолок — белый, с едва заметной трещиной, которая шла от люстры к углу. За окном ещё не рассвело, и в комнате было темно, только тусклый свет уличных фонарей пробивался сквозь неплотно задёрнутые шторы, отбрасывая на стены бледные, дрожащие тени. Она лежала несколько минут, не двигаясь, и слушала, как тикают часы на стене. Сердце колотилось где-то в горле, и она чувствовала, как пот стекает по спине. Сон был слишком реальным. Слишком ярким. Слишком детальным. Она видела суд. Видела, как Азгор требует смертной казни. Видела, как она стреляет в Антел и мамбу. Как они падают. Как кровь заливает асфальт. — БЛЯЯЯЯТЬ!!!! — заорала она, садясь на кровати. Рядом, на своей половине, спал Шериф. Он подскочил от её крика. — Что? Что случилось? — спросил он, протирая глаза. — НЕТ!!!! — закричала Андайн. Она упала на колени. Прямо на пол, не чувствуя холода. Её тело сотрясалось, и она била кулаками по полу. — ДА БЛЯТЬ! НУ ПОЧЕМУ.... ПОЧЕМУ ЭТО СОН!! ОНИ СДОХЛИ.... ОНИ ДОЛЖНЫ БЫЛИ СДОХНУТЬ! — Андайн, что случилось? — спросил Шериф, вставая с кровати. — ОНИ ЖИВЫ! — закричала Андайн. — ОНИ ВСЁ ЕЩЁ ЖИВЫ! — Кто? — спросил Шериф. — АНТЕЛ И МАМБА! — закричала Андайн. — Я УБИЛА ИХ ВО СНЕ! А НАЯВУ ОНИ ЖИВЫ! У Андайн началась истерика. Она рыдала, била кулаками по полу, кричала. Шериф обнял её, прижал к себе. — Тише, тише, — сказал он. — Это был просто сон. Их нет здесь. Они в тюрьме. Они не могут нам навредить. — НО Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ОНИ СДОХЛИ! — кричала Андайн. — Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ОНИ УМЕРЛИ! — Они умрут, — сказал Шериф. — Когда-нибудь. Все умирают. — НО НЕ СЕЙЧАС! — закричала Андайн. — А Я ХОЧУ СЕЙЧАС! Она вырвалась из его объятий, упала на пол и свернулась калачиком. Её тело сотрясалось от рыданий. Шериф сел рядом, гладил её по спине. — Всё будет хорошо, — сказал он. — Ты сильная. Ты справишься. — НЕ ХОЧУ БЫТЬ СИЛЬНОЙ! — закричала Андайн. — ХОЧУ, ЧТОБЫ ОНИ СДОХЛИ! — Они сдохнут, — сказал Шериф. — Не сейчас. Но когда-нибудь. Андайн замолчала. Только всхлипывала. Через несколько минут истерика прошла. Она поднялась, вытерла слёзы. — Я ненавижу сны, — сказала она. — Они такие реальные. — Знаю, — сказал Шериф. — У меня тоже бывает. — Что тебе снится? — спросила Андайн. — Что я теряю тебя, — сказал Шериф. — Просыпаюсь в холодном поту. — Я никуда не денусь, — сказала Андайн. — Знаю, — сказал Шериф. — Поэтому я спокоен. Он обнял её. — Пойдём, — сказал он. — Я сделаю тебе чай. — Спасибо, — сказала Андайн. Они вышли на кухню. Шериф включил чайник. — Садись, — сказал он. Андайн села за стол. — Я люблю тебя, — сказала она. — Я знаю, — сказал Шериф. — НЕНАВИЖУ СНЫ, — сказала она. — Я знаю, — сказал Шериф. Он поставил перед ней кружку с чаем. — Пей, — сказал он. — Это поможет. Андайн взяла кружку, сделала глоток. — Вкусно, — сказала она. — Я знаю, — сказал Шериф. Они пили чай. За окном светало. Ночь уходила. Наступало утро. И с ним — новая надежда. Андайн надеялась, что сегодня ей не приснится ничего страшного. Но она знала — это вряд ли. Ну за что... Слова застряли в горле, как кость. Андайн сидела на кухне, сжимая в руках кружку с остывшим чаем, и смотрела в одну точку на стене. Её единственный глаз был красным, опухшим от слёз, но она больше не плакала. Она просто сидела и молчала. Шериф сидел рядом, держал её за руку, и тоже молчал. За окном уже светало, но в доме было темно — шторы были задёрнуты, и свет не проникал внутрь. — Ну за что... — повторила она, и голос её дрогнул. — За что? — спросил Шериф. — За что мне такие сны? — спросила Андайн. — За что мне видеть, как они умирают, а потом просыпаться и понимать, что они всё ещё живы? — Это просто сны, — сказал Шериф. — Они не имеют значения. — Имеют, — сказала Андайн. — Они показывают, чего я хочу. Чего я на самом деле хочу. — И чего ты хочешь? — спросил Шериф. — Чтобы они сдохли, — сказала Андайн. — Чтобы я сама их убила. Своими руками. — Это не сделает тебя счастливой, — сказал Шериф. — Сделает, — сказала Андайн. — Я буду счастлива, когда их не станет. — А что потом? — спросил Шериф. — Когда ты их убьёшь, что дальше? — Не знаю, — сказала Андайн. — Но я буду счастлива. — Нет, не будешь, — сказал Шериф. — Убийство не приносит счастья. — А что приносит? — спросила Андайн. — Любовь, — сказал Шериф. — Семья. Друзья. — У меня есть любовь, — сказала Андайн. — Есть семья. Есть друзья. Но я всё равно хочу, чтобы они умерли. — Потому что ты злишься, — сказал Шериф. — Потому что ты не можешь простить. — И не прощу, — сказала Андайн. — Никогда. — И не надо, — сказал Шериф. — Но не дай злости управлять тобой. Андайн замолчала. Она смотрела на свои руки, на кольцо, которое блестело на пальце. — Я не хочу быть злой, — сказала она. — Ты не злая, — сказал Шериф. — Ты просто обиженная. — Это одно и то же, — сказала Андайн. — Нет, — сказал Шериф. — Злость проходит. А обида остаётся. — Навсегда? — Навсегда, — сказал Шериф. — Но ты можешь научиться жить с ней. — Как? — спросила Андайн. — Просто жить, — сказал Шериф. — Ради тех, кто тебя любит. Андайн посмотрела на него. — Ты меня любишь? — Да, — сказал Шериф. — Тогда ради тебя. — И ради себя, — сказал Шериф. — Ты тоже себя любишь? — Не знаю, — сказала Андайн. — Наверное, нет. — А зря, — сказал Шериф. — Ты хорошая. Ты сильная. Ты добрая. — Я не добрая, — сказала Андайн. — Добрая, — сказал Шериф. — Просто не показываешь. Она улыбнулась. Впервые за этот день. — Спасибо, — сказала она. — Не за что, — сказал Шериф. Он поцеловал её в лоб. — Пойдём, — сказал он. — Я приготовлю завтрак. — Не хочу, — сказала Андайн. — А надо, — сказал Шериф. Он встал, подошёл к плите. — Что ты хочешь? — Не знаю, — сказала Андайн. — Всё равно. — Тогда омлет. — Хорошо. Шериф начал готовить. Андайн смотрела на него. — Ты хороший, — сказала она. — Я знаю, — сказал Шериф. — И скромный. — Нет, — сказал Шериф. — Просто правдивый. Она засмеялась. — Я люблю тебя, — сказала она. — Я знаю, — сказал Шериф. Он поставил перед ней тарелку с омлетом. — Ешь. Андайн взяла вилку. — Вкусно, — сказала она. — Я знаю, — сказал Шериф. Он сел напротив. За окном вставало солнце. День начинался. И Андайн надеялась, что сегодня он будет лучше. Чем вчера. И чем тот, который ей приснился. Она верила. А это — всё, что у неё было.