Монстры в Babybus

Андайн сидела на краю кровати и смотрела в окно. За стеклом уже темнело, и фонари зажигались один за другим, отбрасывая на мокрый асфальт жёлтые, дрожащие круги. Она была одна. Шериф ушёл готовиться к завтрашнему дню, и дом погрузился в тишину. Только часы тикали на стене, да за окном иногда проезжала машина. Андайн сжимала в руках платье — белое, длинное, с кружевными рукавами и вышивкой. Оно висело на вешалке, и она смотрела на него, не веря, что завтра наденет его. — Наконец-то начинается свадьба, — сказала она. Голос её был тихим, почти шёпотом. Она не знала, кому это говорит — себе, Шерифу, звёздам за окном. Но она сказала, и ей стало легче. Она отложила платье, легла на кровать. В голове крутились мысли. О том, как они встретились, как ссорились, как мирились. О том, как он сделал ей предложение, и она сказала «да». О том, как они готовились к этому дню. О том, что завтра всё изменится. «Она ждёт завтрашний день, — подумала Андайн. — Ждёт с нетерпением и страхом. А вдруг что-то пойдёт не так? А вдруг кто-то опоздает? А вдруг пойдёт дождь?» Она отогнала эти мысли. Завтра будет солнечно. Завтра будет всё хорошо. В доме Ториэль тоже готовились к празднику. Ториэль гладила скатерти, раскладывала приборы, проверяла список гостей. Азгор помогал ей, хотя больше мешал. Он то и дело спрашивал, где что лежит, и Ториэль терпеливо объясняла. — Азгор, салфетки в шкафу, — говорила она. — Какие? — спрашивал он. — Белые, с вышивкой. — А где вышивка? — На салфетках. Казалось, они спорили, но на самом деле они были счастливы. Свадьба Андайн была для них праздником. Они ждали этого дня не меньше, чем она. В штабе королевской стражи Ондин и Альфис собирали вещи. Они должны были рано встать, чтобы успеть всё подготовить. — Ты волнуешься? — спросил Ондин. — Немного, — сказала Альфис. — А ты? — Тоже, — сказал Ондин. — Но это приятное волнение. — Приятное, — согласилась Альфис. Она взяла его за руку. — Завтра будет хороший день. — Хороший, — сказал Ондин. Папирус сидел в своей комнате и начищал доспехи. Он должен был быть в них завтра, на свадьбе. Он хотел выглядеть идеально. — Я ГОТОВ, — сказал он. — ВСЕГДА ГОТОВ. Но он не ложился спать. Ему не спалось. Он думал о Сансе. О том, что брат мог бы быть здесь. Он скучал по нему. — ТЫ БЫ ГОРДИЛСЯ МНОЙ, — сказал он. — Я СТАЛ КОРОЛЕВСКИМ СТРАЖНИКОМ. Я ЗАЩИЩАЮ ДРУЗЕЙ. И Я ИДУ НА СВАДЬБУ. Он улыбнулся. — ТЫ БЫ СМЕЯЛСЯ. СКАЗАЛ БЫ, ЧТО Я СЛИШКОМ ТОРЖЕСТВЕННЫЙ. Он замолчал. — Я СКУЧАЮ, БРАТ. Он лёг на кровать, закрыл глаза. В доме Шерифа тоже было шумно. Родственники помогали готовиться. Мать Шерифа гладила его костюм. Отец проверял списки гостей. Додо бегал по коридору и кричал: — Завтра свадьба! Завтра свадьба! — Успокойся, — сказала мать. — Спать пора. — Не хочу, — сказал Додо. — Надо, — сказал отец. Додо вздохнул и пошёл в свою комнату. Шериф сидел в своей комнате и смотрел на кольцо. Оно лежало на столе, в маленькой бархатной коробочке. — Завтра, — сказал он. — Завтра она станет моей женой. Он улыбнулся. — Хорошо. Он лёг спать. Все легли спать. Потому что завтра рано вставать. Завтра начинается новая жизнь. Для Андайн и Шерифа. Для их семей и друзей. Для всех, кто верил в любовь. А за окном светили звёзды. Ночь была тихой. Но завтра будет шумно. Завтра будет праздник. И все ждали его с нетерпением. Утро наступило неожиданно, будто кто-то щёлкнул выключателем и зажёг свет. За окном ещё было темно, и фонари продолжали гореть, отбрасывая на мокрый асфальт жёлтые, дрожащие круги. Но в доме Ториэль уже началась суета. Часы показывали 5:30, и первые лучи солнца только начинали золотить горизонт. Азриэль лежал в своей кровати, укрытый пушистым одеялом, и смотрел в потолок. Он не спал уже час. Волнение не давало ему покоя. Сегодня важный день — свадьба тёти Андайн и дяди Шерифа. Он вскочил, натянул штаны, футболку и выбежал в коридор. — Мам! — закричал он. — А что так рано? Ториэль стояла на кухне, разливала чай по чашкам. Она была в своём любимом халате, и волосы её были собраны в пучок. — Доброе утро, — сказала она. — А ты почему не спишь? — Не могу, — сказал Азриэль. — Волнуюсь. — Не волнуйся, — сказала Ториэль. — Всё будет хорошо. — А почему все так рано встали? — спросил Азриэль. — Потому что нужно многое успеть, — сказала Ториэль. — Приготовить еду, украсить дом, встретить гостей. — А можно я помогу? — спросил Азриэль. — Конечно, — сказала Ториэль. — Иди умойся и одевайся. Азриэль побежал в ванную. В комнате Андайн было тихо. Она сидела перед зеркалом и смотрела на своё отражение. На ней был халат, волосы растрёпаны, повязка на левом глазу съехала набок. Она выглядела уставшей, но счастливой. Альфис стояла за её спиной и заплетала ей косу. — Ты готова? — спросила Альфис. — Нет, — сказала Андайн. — Но надеюсь, что буду. — Всё будет хорошо, — сказала Альфис. — Ты красивая. — Спасибо, — сказала Андайн. — Тебе придётся снять повязку, — сказала Альфис. — Знаю, — сказала Андайн. — Но я не хочу. — Придётся, — сказала Альфис. — Это твой день. Ты должна быть собой. — Я всегда собой, — сказала Андайн. Альфис улыбнулась. — Знаю. Она закончила косу, убрала волосы в пучок. — Готово. Андайн посмотрела на себя в зеркало. — Неплохо, — сказала она. — Даже красиво. — Очень, — сказала Альфис. Она обняла её. — Я люблю тебя. — Я знаю, — сказала Андайн. — СЕГОДНЯ ПРАЗДНИК! — закричал Папирус, вбегая в дом. — Ты чего орёшь? — спросил Ондин. — РАДУЮСЬ! — сказал Папирус. — Радуйся тихо, — сказал Ондин. — НЕ МОГУ! — сказал Папирус. — ЭТО ЖЕ СВАДЬБА! — Свадьба, — согласился Ондин. — Но рано утром люди спят. — НЕ СПЯТ! — сказал Папирус. — ОНИ УЖЕ ПРОСНУЛИСЬ! — Некоторые да, — сказал Ондин. — ВСЕ! — сказал Папирус. Он сел на диван, положил ноги на стол. — УБЕРИ НОГИ, — сказала Ториэль, входя в гостиную. — ПРОСТИТЕ, — сказал Папирус, убирая ноги. — Сегодня важный день, — сказала Ториэль. — Все должны быть в порядке. — Я В ПОРЯДКЕ, — сказал Папирус. — Ты всегда в порядке, — сказала Ториэль. — Но сегодня особенно. — ПОСТАРАЮСЬ, — сказал Папирус. Она улыбнулась. — Постарайся. В доме Шерифа тоже было шумно. Родственники помогали готовиться. Мать Шерифа гладила его костюм. Отец проверял списки гостей. Додо бегал по коридору и кричал: — Сегодня свадьба! Сегодня свадьба! — Успокойся, — сказала мать. — Спать пора. — Не хочу, — сказал Додо. — Надо, — сказал отец. Додо вздохнул и пошёл в свою комнату. Шериф сидел в своей комнате и смотрел на кольцо. Оно лежало на столе, в маленькой бархатной коробочке. — Завтра, — сказал он. Он улыбнулся. — Сегодня. Он лёг спать. Все легли спать. Потому что завтра рано вставать. Но встали уже сегодня. Потому что спать не могли. Волнение, радость, счастье — всё смешалось в одно большое чувство. И все ждали этого дня. Свадьбы. Праздника. Новой жизни. Время 7:45. Брат Шерифа — крупный лабрадор с проседью на морде — сидел на корточках перед Додо и держал его за лапы. Мальчик дрожал, его глаза были мокрыми, но он уже не плакал. Просто всхлипывал иногда, уткнувшись в плечо отца. — Всё будет хорошо, — сказал брат Шерифа. — Дядя Шериф сегодня женится. Это праздник. Нечего плакать. — Я не плачу, — сказал Додо, шмыгнув носом. — Я просто… волнуюсь. — Не волнуйся, — сказал брат. — Дядя Шериф сильный. Тётя Андайн тоже. Они справятся. — А если у них ничего не получится? — спросил Додо. — Если они поссорятся? — Не поссорятся, — сказал брат. — Они любят друг друга. А любовь побеждает всё. — Правда? — спросил Додо. — Правда, — сказал брат. Он обнял сына, поцеловал в макушку. — А теперь иди, умойся. Скоро ехать. Додо побежал в ванную. Брат Шерифа выпрямился, посмотрел на часы. 7:45. — Пора выезжать, — сказал он. Все отправились. Машины выстроились в колонну — одна за другой, с включёнными фарами. Внутри было тепло, пахло духами, лаком для волос и праздником. Кто-то смеялся, кто-то молчал, кто-то смотрел в окно и думал о своём. В церкви уже собрались гости. Зал был украшен белыми лентами, цветами и воздушными шарами. В центре стояла арка, увитая живыми розами. Орган играл тихую, торжественную мелодию. Люди перешёптывались, занимали места. Андайн стояла перед зеркалом в отдельной комнате. На ней было белое платье — длинное, с кружевными рукавами и вышивкой. Волосы собраны в высокий пучок, на лице лёгкий макияж. Альфис стояла рядом, поправляла фату. — Ты готова? — спросила Альфис. — Нет, — сказала Андайн. — Но я должна. — Ты справишься, — сказала Альфис. Андайн взяла её за руку. — Спасибо, что ты рядом. — Всегда, — сказала Альфис. Андайн глубоко вздохнула и подошла к двери. Она вышла в зал. Все обернулись. Кто-то ахнул, кто-то зааплодировал. Шериф стоял у алтаря, смотрел на неё и улыбался. Андайн шла по проходу медленно, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Она смотрела на Шерифа, на его глаза, на его улыбку, и ей становилось спокойнее. Она подошла к алтарю, встала напротив него. — Ты красивая, — сказал Шериф. — Я знаю, — сказала Андайн. Они взялись за руки. Священник начал читать молитву. — Мы собрались здесь сегодня, чтобы соединить этих двоих узами брака… Андайн не слушала. Она смотрела на Шерифа. — …есть ли кто-то, кто против? Тишина. — Тогда прошу вас обменяться кольцами. Шериф надел кольцо на палец Андайн. Она — на его. — Объявляю вас мужем и женой. — Можете поцеловаться. Они поцеловались. Зал взорвался аплодисментами. — УРААА!!! — закричал Додо. Все засмеялись. Андайн и Шериф пошли обратно по проходу. У выхода Андайн остановилась. — Подожди, — сказала она. — Что? — спросил Шериф. Андайн повернулась к гостям, подняла руку и медленно сняла повязку. Зал замер. Под повязкой не было глаза. Там была пустота. Чёрная, глубокая, бездонная. Но из этой пустоты исходил слабый, голубоватый свет — такой же, как от её копий. Словно внутри неё горела магия, которую она сдерживала годами. — Вот какая я на самом деле, — сказала Андайн. — Без повязки. Без прикрас. Без секретов. — Ты прекрасна, — сказал Шериф. — Ты врёшь, — сказала Андайн. — Нет, — сказал Шериф. — Я люблю тебя. Такую, какая ты есть. Андайн улыбнулась. Впервые за долгое время — искренне, легко, без боли. — Я люблю тебя, — сказала она. Они поцеловались снова. Зал аплодировал. Праздник продолжался. Музыка играла, гости танцевали, дети бегали. Андайн и Шериф сидели за столом, держались за руки и смотрели на всех. — Хороший день, — сказал Шериф. — Лучший, — сказала Андайн. Она больше не пряталась. Она была собой. И этого было достаточно. Андайн резко побледнела. Сначала она почувствовала лёгкое головокружение, потом к горлу подступила тошнота. Она зажала рот рукой, вскочила из-за стола и понеслась в сторону туалета, едва не сбив с ног официанта, который нёс поднос с шампанским. Шериф хотел пойти за ней, но она только махнула рукой: «Сиди! Всё нормально!» В туалете она долго стояла, склонившись над раковиной. Смотрела на своё отражение в зеркале — бледное, растерянное. Повязку она оставила на столе, и пустая глазница смотрела на неё с немым вопросом. — Нет, — прошептала Андайн. — Не может быть. Она плеснула холодной водой в лицо, вытерлась бумажным полотенцем. Тошнота отступила, но внутри всё равно было неспокойно. Что-то было не так. Что-то изменилось. — Я капитан королевской стражи, — сказала она своему отражению. — Я не могла. Но сомнения грызли её изнутри. Она достала телефон, набрала в поиске: «первые признаки беременности». Тошнота, головокружение, задержка… Задержка? Она не помнила, когда у неё были месячные в последний раз. Она вообще никогда не следила за этим. В аптечке, которая висела на стене, она нашла тест. Старый, запылённый, купленный Альфис для себя когда-то. Андайн разорвала упаковку дрожащими руками. Через две минуты она смотрела на две полоски. — Пиздец, — сказала она. — Я беременна. Она села на крышку унитаза, уронив тест на пол. — Впервые в жизни? Я капитан королевской стражи… Я больше пацанка, а не полностью баба. А как мне вообще в доспехах ходить? Она закрыла лицо руками. — Нет… Минуты через три она привела себя в порядок. Поправила платье, собрала волосы. Повязку оставила в зале, но надела её перед выходом. Не могла показывать свой шрам при всех. Она вернулась за стол. Все смотрели на неё. — Всё нормально? — спросил Шериф. — Нет, — сказала Андайн. — Не нормально. — Что случилось? — спросила Альфис. Андайн глубоко вздохнула. — Я беременна. Тишина. Первым очнулся Ондин. — ЁБТВОЮМАТЬ, — сказал он. — Что? — переспросил Шериф. — Беременна? — не поверил он. — Да, — сказала Андайн. — Две полоски. — Это невозможно, — сказала Альфис. — Биологически. — Почему? — спросил Ондин. Альфис встала, поправила очки. — У вас разные расы, — сказала она. — Антропоморфные животные и монстры. Дети не могут появиться. — Но я беременна, — сказала Андайн. — Факт. — Это невозможно, — повторила Альфис. — А тест? — спросил Шериф. — Тест может ошибаться, — сказала Альфис. — Нужно сдать кровь. — Сдам, — сказала Андайн. — Но я чувствую. Это беременность. — Надо ехать в больницу, — сказал Азгор. — Прямо сейчас? — спросила Андайн. — Прямо сейчас, — сказал Азгор. — А как же свадьба? — Свадьба подождёт, — сказал Азгор. — Здоровье важнее. Андайн вздохнула. — Ладно. Они встали, начали собираться. — А мне что? — спросила Андайн. — Работу продолжать или бросать? — Пока не узнаешь точно — не решай, — сказала Альфис. — А если это правда? — Тогда будем решать, — сказала Альфис. Они вышли из церкви. Машины ждали. — Я с тобой, — сказал Шериф. — Знаю, — сказала Андайн. Она села в машину. — Поехали. Они поехали в больницу. А в церкви остались гости. — Что случилось? — спросил кто-то. — Не знаю, — ответил другой. — Кажется, Андайн плохо, — сказал третий. — Надеюсь, ничего серьёзного. Они ждали. А в больнице Андайн сдала кровь. — Результат через час, — сказала медсестра. — Долго, — сказала Андайн. — Ждите, — сказала медсестра. Они ждали. Андайн держала Шерифа за руку. — Что, если это правда? — спросила она. — Будем радоваться, — сказал Шериф. — Радоваться? — удивилась Андайн. — Я капитан королевской стражи. Я не могу быть беременной. — Можешь, — сказал Шериф. — Ты женщина. — Я воин. — Воины тоже рожают, — сказал Шериф. — Никогда не видела. — А ты посмотри на себя, — сказал Шериф. — Ты первая. Андайн засмеялась. — Идиот. — Знаю, — сказал Шериф. Он поцеловал её. Результат пришёл через час. — Поздравляю, — сказала медсестра. — Вы беременны. Андайн посмотрела на Шерифа. — Ну вот, — сказала она. — Теперь точно. — Что ты будешь делать? — спросил Шериф. — Рожать, — сказала Андайн. — А потом… потом видно будет. Она встала. — Пойдём. — Куда? — На свадьбу, — сказала Андайн. — У нас ещё праздник. Они пошли. А в церкви все ждали. — Вернулись! — крикнул Додо. — Слава богу, — сказала Ториэль. — Ну что? — спросил Ондин. — Беременна, — сказала Андайн. — ЧТО? — закричал Папирус. — Ты не ослышался, — сказала Андайн. — ЭТО ЖЕ… ЭТО ЖЕ ЧУДО! — закричал Папирус. — Чудо, — согласилась Андайн. Она подошла к алтарю, встала рядом с Шерифом. — Продолжим? — спросила она. — Продолжим, — сказал священник. Праздник продолжался. Музыка играла, гости танцевали, дети бегали. Андайн и Шериф сидели за столом, держались за руки и смотрели на всех. — Хороший день, — сказал Шериф. — Лучший, — сказала Андайн. Она положила руку на живот. — Маленький, — сказала она. — Ты там? Маленький не ответил. Но она знала — он слышал. И это было главное. Андайн сидела на больничной койке, сжимая в руках бумажку с результатами анализов. Она перечитывала её уже раз десять, хотя и так знала, что там написано. «Беременность. 6 недель». Шрифт был мелким, официальным, казённым — будто речь шла не о новой жизни, а о каком-то отчёте. Андайн смотрела на эти буквы и не могла поверить. — Мне что, работу бросить? — спросила она. Шериф сидел рядом, держал её за руку. Он не знал, что ответить. Он вообще не знал, что говорить в таких ситуациях. — А кто главой королевской стражи тогда будет? — продолжила Андайн. — Кто будет командовать бойцами? Кто будет защищать город? — Ты не обязана бросать работу, — сказал Шериф. — Можно взять отпуск. — Отпуск? — усмехнулась Андайн. — Я ни разу в жизни не брала отпуск. — А зря, — сказал Шериф. — Отдыхать полезно. — Я капитан, — сказала Андайн. — У меня нет времени на отдых. — Теперь есть, — сказал Шериф. — Ради ребёнка. Андайн замолчала. Она смотрела в окно, на серое небо, на мокрые деревья. За стеклом моросил дождь, и капли стучали по подоконнику, создавая монотонный, усыпляющий ритм. В больничной палате пахло лекарствами и стерилизацией. — Я даже представить себе не могу, — сказала она. — Я капитан. Я воин. Я не создана быть матерью. — Ты создана быть собой, — сказал Шериф. — А материнство — это часть тебя. — Я никогда не хотела детей. — И что? — спросил Шериф. — Теперь хочешь? — Не знаю, — сказала Андайн. — Но раз так вышло… наверное, не просто так. Она положила руку на живот. — Маленький, — сказала она. — Ты там? Маленький не ответил. Но она знала — он слышал. — Кто будет главой королевской стражи? — снова спросила она. — Ондин, — сказал Шериф. — Он временно заменит тебя. — Ондин? — удивилась Андайн. — Он помощник. Он не готов. — Он учился у тебя, — сказал Шериф. — Он справится. — А если нет? — Тогда ты вернёшься, — сказал Шериф. — И всё исправишь. Андайн вздохнула. — Ладно, — сказала она. — Попробуем. В палату вошёл Ондин. Он был в доспехах, с копьём за спиной, и выглядел взволнованным. — Ну что? — спросил он. — Ты решила? — Ты временно заменишь меня, — сказала Андайн. — Будешь главой королевской стражи. — Что? — переспросил Ондин. — Я? — Ты, — сказала Андайн. — Кто же ещё? — А ты? — спросил Ондин. — Я буду в декрете, — сказала Андайн. — В декрете? — Ондин не верил своим ушам. — Ты? В декрете? — Да, — сказала Андайн. — Представь себе. — Это… это странно, — сказал Ондин. — Это жизнь, — сказала Андайн. — А если я не справлюсь? — спросил Ондин. — Справишься, — сказала Андайн. — Я в тебя верю. Ондин посмотрел на неё. В её единственном глазу горел огонь — тот самый, который он видел в бою, в битве, в самые страшные моменты их жизни. — Ладно, — сказал он. — Я попробую. — Не пробуй, — сказала Андайн. — Делай. — Хорошо, — сказал Ондин. Он подошёл, обнял её. — Береги себя, — сказал он. — Я всегда берегу, — сказала Андайн. Он усмехнулся. — Это я знаю. Он вышел. Андайн осталась одна. Вернее, с Шерифом. — Как думаешь, он справится? — спросила она. — Должен, — сказал Шериф. — Должен, — согласилась Андайн. Она откинулась на подушку. — Устала, — сказала она. — Отдыхай, — сказал Шериф. — Не могу, — сказала Андайн. — У меня слишком много мыслей. — О чём? — О ребёнке. О работе. О том, как всё теперь будет. — Будет хорошо, — сказал Шериф. — Откуда ты знаешь? — Знаю, — сказал Шериф. — Потому что я с тобой. Андайн улыбнулась. — Идиот. — Знаю, — сказал Шериф. Он поцеловал её. — Отдыхай. — Ладно, — сказала Андайн. — Посплю. Она закрыла глаза. За окном моросил дождь. Капли стучали по стеклу. Андайн уснула. Ей снился маленький мальчик с красными волосами и синей чешуёй. Он бежал по полю и смеялся. — Мама! — кричал он. — Мама! Андайн проснулась. — Это был сон, — сказала она. — Какой? — спросил Шериф. — Хороший, — сказала Андайн. Она улыбнулась. — Очень хороший. Она снова закрыла глаза. Сон вернулся. Мальчик бежал к ней. — Мама! — кричал он. — Я тебя люблю! — И я тебя, — прошептала Андайн. Она спала. И ей было хорошо. А за окном всё шёл дождь. Но в палате было тепло. И тихо. И спокойно. Как никогда. Родственники Шерифа Лабрадора сидели за большим столом в доме его родителей. Ужин давно закончился, но никто не расходился. Свадебное торжество плавно перетекало в долгие семейные посиделки, когда самые громкие тосты уже сказаны, самые вкусные блюда съедены, а языки развязались настолько, что люди начинали говорить то, что думают на самом деле. За окном уже стемнело, и в комнате горела только люстра, отбрасывая на стены жёлтые, тёплые блики. Мать Шерифа — старая лабрадорша в коралловой куртке — сидела во главе стола, держа в руках чашку с остывшим чаем и смотрела на фотографию, где Шериф и Андайн стояли обнявшись. Она не улыбалась. Не плакала. Просто смотрела. — Даже не верится, — сказала она. — Что та рыба теперь наш родственник. — Не говори так, — сказал отец Шерифа, сидевший рядом. — Она теперь член семьи. — Член семьи, — повторила мать. — Которая чуть не убила моего сына. — Но не убила, — сказал отец. — И теперь они счастливы. — Счастливы? — переспросила мать. — Ты видел, как она смотрит? Она всегда злая. — Она не злая, — сказал брат Шерифа. — Она просто… другая. — Другая, — согласилась жена брата. — Но Шериф её любит. — А она его? — спросила мать. — Кажется, да, — сказал брат. — Кажется, — повторила мать. Она отставила чашку. — Я не против. Просто не верится. — Привыкнешь, — сказал отец. — Надеюсь, — сказала мать. Додо, который сидел в углу и играл с игрушечным поездом, поднял голову. — А тётя Андайн будет жить с нами? — спросил он. — Нет, — сказал брат. — Они с дядей Шерифом будут жить отдельно. — Почему? — спросил Додо. — Потому что так принято, — сказал брат. — Муж и жена живут вместе. — А я хочу, чтобы она жила с нами, — сказал Додо. — Она смешная. — Смешная? — удивился отец. — Она страшная. — И смешная, — сказал Додо. — Она умеет делать копья. Я видел. — Копья — это не смешно, — сказала мать. — Это опасно. — Но красиво, — сказал Додо. Он вернулся к своему поезду. — Что же теперь будет? — спросила мать. — Теперь будет новая жизнь, — сказал отец. — Для всех. — Для всех, — согласился брат. Они замолчали. В комнату вошёл Шериф. Он был в своём свадебном костюме — синем, с медалью в форме лапы, с нашивками, которые сам когда-то пришивал. За ним шла Андайн. Она была в белом платье, с волосами, собранными в высокий пучок. На левом глазу — повязка. Та самая, чёрная. — Можно? — спросил Шериф. — Заходи, — сказала мать. Они сели за стол. — Мы хотим сказать вам спасибо, — начал Шериф. — За то, что вы нас поддержали. — Не за что, — сказал отец. — Мы не сразу приняли её, — сказала мать. — Но мы рады, что вы счастливы. — Спасибо, — сказала Андайн. Голос её был тихим, почти неслышным. — Ты беременна? — спросил брат. — Да, — сказала Андайн. — Это… это неожиданно, — сказала мать. — Для нас тоже, — сказал Шериф. — Но мы рады, — сказал отец. — Рады, — повторил брат. — Поздравляю, — сказала жена брата. — Спасибо, — сказала Андайн. Она взяла Шерифа за руку. — Мы будем хорошими родителями. — Уверен, — сказал отец. — Я нет, — сказала мать. — Но надеюсь. — Надежда — это главное, — сказал Шериф. — Главное, — согласился отец. Они замолчали. Додо подбежал к Андайн. — Тётя Андайн, а у вас будет ребёнок? — Будет, — сказала Андайн. — А он будет рыбой? — Не знаю, — сказала Андайн. — Может, собакой. — А может, и рыбой, и собакой, — сказал Додо. — Может, — сказала Андайн. Она улыбнулась. — Я хочу с ним играть, — сказал Додо. — Поиграешь, — сказала Андайн. — Когда он родится. — А когда он родится? — Через несколько месяцев. — Долго, — сказал Додо. — Подожди, — сказала Андайн. — Ладно, — сказал Додо. Он обнял её. — А я люблю вас, тётя Андайн. — Я знаю, — сказала Андайн. Она погладила его по голове. — Я тебя тоже. Додо побежал играть. — Хороший мальчик, — сказала Андайн. — Хороший, — согласился Шериф. Они встали. — Мы пойдём, — сказал Шериф. — Нам завтра рано вставать. — Идите, — сказала мать. — Спасибо за всё, — сказал Шериф. — Спасибо, — сказала Андайн. Они вышли. На улице было темно. Луна светила ярко. — Ну как? — спросил Шериф. — Нормально, — сказала Андайн. — Они тебя приняли. — Приняли, — сказала Андайн. — Но не полюбили. — Полюбят, — сказал Шериф. — Со временем. — Надеюсь, — сказала Андайн. Она взяла его за руку. — Пойдём домой. — Пойдём, — сказал Шериф. Они пошли. Звёзды светили им в спину. Ночь была тихой. И спокойной. Утро в подвале было серым, холодным и привычно неуютным. За единственным зарешеченным окном, выходившим на уровень земли, едва брезжил рассвет, но в камеру, где сидели Антел и мамба, солнечный свет почти не проникал. Воздух был спёртым, пахло сыростью, плесенью и затхлой водой, которая сочилась из старых труб где-то за стеной. Мамба свернулась в углу, её красноватые глаза едва блестели в полумраке. Антел сидела на лежаке, поджав под себя ноги, и смотрела в одну точку на стене. Она ничего не читала, ничего не писала, не строила планов – просто сидела и ждала. Чего? Смерти? Свободы? Забвения? Она сама не знала. В коридоре раздались шаги. Тяжёлые, мерные. Антел подняла голову. Мамба зашипела, приподнимаясь. Из темноты появился Королевский Страж 02 – в доспехах, с копьём за спиной, с непроницаемым шлемом. Он остановился у решётки, просунул в щель газету. — Вам почта, — сказал он, развернулся и ушёл. Антел взяла газету. Она была свежей, пахла типографской краской. На первой полосе – знакомое лицо. Меттатон в розовых доспехах, сияющий, улыбающийся. Подпись: «Главная новость дня». – Что там? – спросила мамба, подползая ближе. Антел развернула газету и начала читать вслух. Голос её был тихим, но в тишине подвала он звучал гулко: · "Громкая свадьба и сенсационная беременность. Капитан королевской стражи Андайн вышла замуж за шерифа Лабрадора и ждёт ребёнка." Мамба замерла. Антел перевела дух. – И это не всё, – сказала она. – Андайн уходит в декрет. Временно исполняющим обязанности главы королевской стражи назначен её брат – Ондин. Антел опустила газету. Секунду было тихо. А потом мамба зашипела, и в этом шипении слышались и злоба, и растерянность. – Ты это слышишь? – прошипела она. – Она вышла замуж за пса! И ещё и ребёнка от него ждёт! Эта синяя рыба, которая чуть не убила нас, будет мамочкой! – А Ондин теперь главный, – добавила Антел голосом, в котором удивление смешалось с какой-то странной, почти уважительной насмешкой. – Временный глава. Наш старый знакомый, помощник капитана, который нас же и ловил. И теперь он будет командовать всей этой оравой. – Да они там совсем с ума посходили! – мамба забилась в углу. – Вместо того чтобы заниматься делом, они свадьбы играют, детей заводят. А мы? Мы здесь сидим! Нас забыли! Как будто мы старый хлам, который выбросили на свалку и забыли его там ржаветь! Она замолчала, тяжело дыша. Антел сидела, сжимая газету в руках, и её фиолетовые глаза блестели в темноте. – А ты что молчишь? – спросила мамба. – Думаю, – ответила Антел. – Если Ондин теперь у власти, у него наверняка больше дел, чем раньше. Он не сможет следить за каждым нашим шагом. – Ты хочешь сказать, что у нас появился шанс? – спросила мамба. – Шанс всегда есть, – сказала Антел. – Вопрос в том, как им воспользоваться. Она замолчала, глядя на фотографию в газете. На ней были все – Андайн улыбалась, Шериф, Ондин, Альфис, Папирус. Праздник. Жизнь. Которая шла своим чередом, пока они гнили здесь. – Ну, – сказала мамба. – Поздравляю, что ли. Антел усмехнулась. Усмешка вышла кривой, горькой. – Спасибо, – сказала она. – И тебя. Они замолчали. Тишину в подвале нарушали только капли воды, падающие с потолка, и тихие голоса стражей, патрулирующих коридор. Но мысли их были там – в мире, который от них отвернулся. Где у кого-то свадьба, у кого-то дети, а у кого-то – власть. В мире, где им не было места. Антел отложила газету и закрыла глаза. Она не строила планов. Не загадывала. Она просто сидела и ждала. Чего? Она не знала. Солнце за окном поднималось всё выше. Город просыпался. Кто-то шёл на работу, кто-то в школу, кто-то просто пил кофе и смотрел в окно. А в штабе королевской стражи Ондин уже сидел за новым столом и разбирал бумаги. Всё шло своим чередом. Для всех, кроме тех, кто был забыт. — Слушай дальше, — сказала Антел, разворачивая газету и переходя к свежей колонке. Её глаза пробежали по строчкам. — Там ещё кое-что есть. Колонка комментариев. От Ондина. Мамба замерла, её красноватые глаза уставились на Антел. — Читай, — прошипела она. — Что он там пишет? Антел провела пальцем по тексту и начала читать вслух: — «После недавних событий и в связи с новыми вызовами, которые стоят перед нашим городом, я, временно исполняющий обязанности главы королевской стражи, принял решение усилить меры безопасности. В частности, будет проведён полный аудит всех тюремных систем и увеличено количество патрулей. Особое внимание будет уделено заключённым, совершившим тяжкие преступления. Мы не можем позволить себе повторить ошибки прошлого, когда преступники получали второй шанс и вновь брались за старое. Пока я у власти, побегов не будет. Заключённые должны сидеть и думать о своих злодеяниях. Королевская стража станет крепче, и никто не сможет угрожать мирным жителям нашего города» . Антел опустила газету. Тишина. — Он нас боится, — прошептала мамба, и в её голосе было не злорадство, а скорее удивление. — Нет, — ответила Антел, покачав головой. — Он нас ненавидит. И теперь, когда он у власти, у него появилась возможность делать всё, что он хочет. Она отложила газету. — Он усиливает стражу. Вводит новые патрули. Аудит тюрем. Это значит, что даже если бы мы и хотели что-то сделать, у нас не будет ни единого шанса. — Так ты думаешь, он нас не выпустит? — спросила мамба. — Я думаю, что он сделает всё, чтобы мы никогда не вышли, — сказала Антел. — Или чтобы вышли, но только в таком месте, откуда нет возврата. Она замолчала и встала с лежака. Подошла к решётке, ухватилась за прутья. Её фиолетовые глаза смотрели в темноту коридора. — Что же теперь будет? — спросила мамба. — Не знаю, — сказала Антел. — Но, кажется, наша история подходит к концу. — Ты сдаёшься? — спросила мамба. — Я не сдаюсь, — ответила Антел. — Я просто признаю факты. Мы проиграли. Мы сидим здесь. А те, кто нас ненавидит, теперь у власти. Она отошла от решётки и села обратно. — Но это не значит, что я потеряла надежду, — добавила она. — Надежда умирает последней. Мамба зашипела, свернулась в клубок и закрыла глаза. Антел взяла газету и ещё раз перечитала слова Ондина. — «Пока я у власти, побегов не будет», — прошептала она. — Посмотрим. Она отложила газету и закрыла глаза. В подвале было тихо. Только где-то далеко капала вода. И где-то в коридоре стучали сапоги стражей, которые теперь патрулировали чаще. Гораздо чаще. Штаб королевской стражи Ондин сидел в кабинете Андайн. В кабинете, который теперь был его. На столе лежали какие-то бумаги, разложенные по папкам. На подоконнике всё ещё стоял игрушечный кит – маленький Санс. Ондин смотрел на него. — Всё правильно? — спросил он. Кит не ответил. Ондин вздохнул и вернулся к работе. Страж 01 вошёл без стука. — Что? — спросил Ондин. — Патрули усилены, — сказал Страж 01. — Заключённые под наблюдением. Побегов не будет. — Хорошо, — сказал Ондин. — Продолжайте в том же духе. Страж 01 кивнул и вышел. Ондин откинулся на спинку кресла. — Я сделаю всё, чтобы ты гордился, Санс, — сказал он одними губами. Он вернулся к работе. Время шло. А в камере Антел лежала и смотрела в потолок. — Ты спишь? — спросила мамба. — Нет, — ответила Антел. — О чём думаешь? — О будущем, — сказала Антел. — Которого у нас, возможно, нет. Они замолчали. Королевская стража стала сильнее. Ондин готовился к долгой и, возможно, жестокой зиме. Антел снова взяла газету. Её пальцы дрожали. Она перелистнула страницу и наткнулась на новую колонку. Там была фотография Меттатона, который указывал пальцем в камеру и, судя по всему, вещал что-то важное. Заголовок гласил: «Прогнозы и рейтинги: кто станет следующим королём?» — Слушай дальше, — сказала Антел. Мамба подползла ближе. — Меттатон в своей программе «Гламурные новости» сделал громкое заявление, — начала читать Антел. — «После последних событий и в связи с беременностью Андайн, её брат Ондин стал главным претендентом на трон в будущем. Конечно, сейчас правит король Азгор, но старый лев когда-нибудь устанет. И тогда, я уверен, народ выберет нового лидера. А самый достойный, без сомнений, — это Ондин. Он сильный, он умный, он строгий, но справедливый. Думаю, через пару лет, а то и месяцев, он может примерить корону». Антел перевела дух. — Меттатон что, серьёзно? — спросила мамба. — Похоже на то, — сказала Антел. — Он делает из Ондина новую звезду. Она перелистнула страницу дальше. Там была таблица. «Топ-5 верховных лидеров монстров». — Читай, — прошептала мамба. — Первое место, — начала Антел, — Азгор Дримурр, король монстров. Второе место — Андайн, капитан королевской стражи, популярность падает из-за ухода в декрет, но она всё ещё легенда. Третье место — Ондин, временный глава стражи, его рейтинг стремительно растёт. Четвёртое место — Ториэль, королева, мудрая и добрая. Пятое место... Антел замолчала. — Что? — спросила мамба. — Пятое место — Папирус, — сказала Антел. — За его преданность и храбрость, которую он проявил после смерти брата. — Скелет? — удивилась мамба. — Он в пятёрке? — Похоже, его здесь любят, — сказала Антел. Она перевернула страницу. И замерла. Её лицо побледнело. Газета выпала из рук. — Что там? — спросила мамба, впиваясь взглядом в пол. Антел подняла газету дрожащими руками. — «Особая колонка: слово шерифу Лабрадору», — прочитала она. — «Я, как муж Андайн и бывший начальник полиции, хорошо знаком с методами правосудия. И я хочу сказать тем, кто сидит в тюрьме и ждёт своего часа: не надейтесь на снисхождение. Особенно те, кто убивали невинных. Ваши имена в списке. И если королевская стража когда-нибудь устанет, полиция не устанет. Мы будем ждать. И мы будем помнить». Тишина в подвале стала такой плотной, что можно было резать ножом. — Он нас не забыл, — прошептала мамба. — Он нас помнит. — Он нас ненавидит, — поправила Антел. Она скомкала газету и бросила её в угол. — Что теперь? — спросила мамба. — А что может быть теперь? — ответила Антел. — Сидим. Ждём. — Чего? — Смерти или свободы, — сказала Антел. Она легла на лежак и закрыла глаза. А где-то в городе Ондин сидел в кабинете и строил планы на будущее. Королевская стража крепла. Полиция бдила. А те, кто были врагами, гнили под землёй. Всё шло своим чередом. Утро в подвале наступило так же серо и неуютно, как и любой другой день. За единственным окном, выходившим на уровень земли, едва брезжил рассвет, но в камеру, где сидели Антел и мамба, солнечный свет почти не проникал. Воздух был спёртым, пахло сыростью, плесенью и холодом. Антел проснулась не отдохнувшей, а разбитой – ей снились кошмары. Она видела суд, толпу, крики о смертной казни. Видела копья, летящие в неё. Слышала крик Андайн: «Сдохните!» Проснулась в холодном поту. Рядом, в углу, мамба ещё спала, свернувшись в тугой клубок. Её красноватые глаза были закрыты, но она то и дело вздрагивала во сне, будто тоже видела что-то страшное. Антел села на лежаке, откинула спутанные волосы с лица. В камере было холодно. Старое одеяло не грело, но она куталась в него, пытаясь сохранить остатки тепла. Время шло. Она не знала, сколько. Полдень или вечер? За окном было одинаково серо. В коридоре раздались шаги. Тяжёлые, мерные. Антел подняла голову. Мамба проснулась, зашипела. Из темноты появился Королевский Страж 02 – в доспехах, с копьём за спиной, с непроницаемым шлемом. Он остановился у решётки, просунул в щель газету. Опять газету. — Вам почта, — сказал он, развернулся и ушёл. Его сапоги застучали по бетонному полу, и звук затих в коридоре. Антел взяла газету. Она была свежей, пахла типографской краской. На первой полосе красовался логотип – королевская стража, но с новым названием. А ниже – нечто такое, отчего кровь застыла в жилах. Огромный, во всю полосу, логотип партии, которую основал Ондин. И на этом логотипе… её голова. Её собственная голова Антел. Нарисованная в профиль, с открытым ртом, словно в крике. И копьё, пронзающее её. Чёрное копьё на белом фоне. А над головой – надпись: «Партия Порядка. Ондин – наша сила». Антел смотрела на это и не могла отвести взгляд. — Что там? – спросила мамба, подползая ближе. Антел молча показала ей газету. Мамба зашипела. Её тело напряглось, и она отпрянула назад. – Он… он что, сделал тебя символом? – прошипела она. – Своей партии? – Похоже на то, – сказала Антел, и в её голосе не было злобы. Только усталость. Только какая-то бесконечная, беспросветная усталость человека, которого превратили в пугало. Антел развернула газету. Статья была написана крупными буквами, хлёстко, пафосно, в духе Меттатона, но подписана уже Ондином. Наверное, он диктовал, а журналисты записывали. – «Сегодня я объявляю о создании новой политической силы – «Партии Порядка». Наша цель – очистить город от преступности и навсегда забыть о тех временах, когда злодеи могли чувствовать себя безнаказанными. Символом нашей партии станет поверженный враг. Мы не будем щадить тех, кто угрожает нашим детям, нашим семьям и нашей мирной жизни. Партия Порядка будет стоять на страже закона. И любой, кто встанет на нашем пути, пожалеет. Особенно преступники, которые уже сидят в тюрьме. Мы будем ужесточать наказания, сокращать возможности для досрочного освобождения и привлекать к ответственности каждого, кто нарушит правила». Мамба зашипела, её красноватые глаза блеснули ещё ярче. – Он тебя использует, – сказала она. – Тебя и твою голову. Как предупреждение для всех. – Да, – сказала Антел. – Он посылает сигнал: мы не просто враги, мы – символ поражения. Символ того, что случается с теми, кто перечит власти. Антел дочитала статью до конца, потом перечитала сначала. Её руки дрожали. – Значит, теперь я – лицо их пропаганды? – сказала она. – Моя голова, летящая на копье, будет висеть на каждом углу? На каждом плакате? На каждой листовке? – Похоже на то, – сказала мамба. – Теперь ты не просто преступница. Ты – пугало. Имя, которое будут проклинать. – А имя самого Ондина теперь будет славиться, – добавила Антел с горечью. – Он спаситель. Он борец с преступностью. Символ справедливости. Она отложила газету. – Что теперь? – спросила мамба. – Раньше был хотя бы призрачный шанс, что нас когда-нибудь выпустят, – сказала Антел. – Теперь этого не будет. Теперь мы символы. Пока мы живы, он будет набирать очки. А если нас казнят – он станет героем. Она встала, подошла к решётке, ухватилась за прутья. – И что же нам делать? – спросила мамба. – Ничего, – сказала Антел. – Нам остаётся только ждать. И надеяться, что кто-то когда-нибудь победит их. Но, глядя на эту газету, я понимаю, что такого дня мы не увидим. Она отошла от решётки и села обратно на лежак. – Читай дальше, – сказала мамба. – Что пишут про нас? Антел взяла газету. – Ничего, – сказала она. – Только то, что мы – прошлое. А будущее – за ними. Она скомкала газету и бросила в угол. – Они выиграли, – сказала она. – Мы проиграли. – А ты? – спросила мамба. – А я сдаюсь, – сказала Антел. – У меня нет больше сил. Бороться, бежать, прятаться. Всё кончено. Мамба замолчала. Она не знала, что сказать. Она свернулась в клубок и закрыла глаза. А где-то в городе Ондин рассматривал новый логотип своей партии и улыбался. – Отлично, – сказал он. – Теперь все будут знать, что случается с теми, кто переходит нам дорогу. Он одобрительно кивнул. Всё шло по плану. Готовилась новая эпоха. Эпоха порядка. Эпоха Ондина.