Монстры в Babybus

Утро началось с того, что Альфис уже сидела в лаборатории. Она не спала всю ночь — сидела, склонившись над старыми книгами, которые принесла из Подземелья, над записями, которые когда-то считала бесполезными. Теперь каждая страница, каждая строка, каждая пометка на полях имела значение. На столе лежали раскрытые тома, исписанные формулы, наброски. Рядом стояла чашка с остывшим кофе, к которому она не притронулась. Робот-помощник пискнул и выдвинул ящик с какими-то реактивами, но Альфис не обратила на него внимания. Она была в своей стихии — в мире науки и магии, где нет ничего невозможного, если знать, где искать. В лабораторию вошла Андайн. Она была не в форме, а в своей чёрной куртке, и выглядела уставшей, но в её единственном глазу горел тот самый огонь, который появлялся, когда она чувствовала, что может что-то изменить. — Ну? — спросила она, садясь на стул напротив. — Есть что? — Есть, — сказала Альфис, не отрываясь от бумаг. — Я нашла список. Ингредиентов много. Некоторые можно достать здесь, на поверхности. Другие — только в Подземелье. — Какие? — спросила Андайн. Альфис взяла лист бумаги, на котором уже успела всё записать, и начала перечислять: — Во-первых, золотые цветы. Они растут в Подземелье, их можно найти в Руинах или в Торели. У них сильный целительный эффект. Во-вторых, вода из священного источника. Она нужна для того, чтобы зелье не просто лечило тело, а очищало душу . В-третьих, корень асфоделя — он связывает зелье с потусторонним миром, помогает вернуть то, что было потеряно . В-четвёртых, экстракт золотых цветов, но концентрированный. — Это всё? — спросила Андайн. — Нет, — сказала Альфис. — Ещё нужна лунная роса. Её можно собрать только при полной луне, и только в определённых местах. — Где? — В Водопаде. Там, где кристаллы светятся особенно ярко. — А что насчёт времени? — спросил Ондин, который только что вошёл и теперь стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку. — Луна будет через три дня, — сказала Альфис. — Значит, у нас три дня, чтобы найти всё остальное. — Да. Антайн встала, подошла к карте, висевшей на стене. Подземелье было нарисовано схематично, но она помнила каждый уголок, каждый коридор, каждую пещеру. — Я пойду в Подземелье, — сказала она. — Ондин, ты со мной? — Да, — сказал Ондин. — А что насчёт священной воды? — спросила Андайн. — Этим займусь я, — сказала Альфис. — В горах есть источник. Я знаю, где он. — А золотые цветы? — спросил Ондин. — Они растут в Руинах. Их много. Но нужно выбрать те, которые цвели при лунном свете. Обычные не подойдут. — Значит, нам нужна луна, — сказала Андайн. — Да, — сказала Альфис. — Поэтому мы и ждём три дня. Они замолчали. Только приборы гудели, да где-то в коридоре слышались шаги. — Есть что-то ещё? — спросил Ондин. — Есть, — сказала Альфис. — Кровь. — Чья? — спросила Андайн. — Додо. — Зачем? — спросил Ондин. — Чтобы зелье настроилось на него. Чтобы оно знало, кого лечить. — А если взять кровь другого? — спросила Андайн. — Зелье не сработает, — сказала Альфис. — Или того хуже — навредит. — Понятно, — сказал Ондин. Он посмотрел на Андайн. — Значит, план такой: мы с тобой идём в Подземелье за цветами и росой. Альфис идёт за водой. Папирус остаётся в городе, чтобы прикрывать нас в случае чего. — А Шериф? — спросила Андайн. — Шериф будет с Додо, — сказал Ондин. — Он нужен ему больше, чем нам. — А полиция BabyBus? — спросила Андайн. — Они помогут Папирусу, если понадобится. Альфис встала, подошла к шкафу, достала оттуда три стеклянных флакона. — Вот, — сказала она, протягивая их Андайн и Ондину. — В них вы будете собирать росу. Воду — в этот. — А цветы? — спросил Ондин. — Цветы можно просто срывать, но лучше — срезать. И не повреждать корни. — Понял, — сказал Ондин. Они вышли из лаборатории. В коридоре было пусто. — Ты веришь, что это сработает? — спросила Андайн. — Должно, — сказал Ондин. — Не должно, а обязано. — Обязано. Они разошлись. Альфис осталась в лаборатории. Она смотрела на список ингредиентов и думала о том, что это зелье — их последний шанс. — Я сделаю всё, что смогу, — сказала она. — Мы все сделаем, — сказал Папирус, который сидел в углу и молчал до этого. Он не спал, чинил свой костяной меч, но при этом прислушивался к каждому слову. — Ты чего здесь? — спросила Альфис. — ЖДУ, — сказал Папирус. — ВДРУГ ПОНАДОБЛЮСЬ. — Не понадобишься, — сказала Альфис. — НО МОЖЕТ ПОНАДОБИТЬСЯ. Альфис усмехнулась. — Хорошо. — А ТЫ УВЕРЕНА, ЧТО ЭТО ЗЕЛЬЕ ПОМОЖЕТ? — спросил Папирус. — Уверена, — сказала Альфис. — ОТКУДА? — Из книг. — НО КНИГИ МОГУТ ОШИБАТЬСЯ. — Не эти. Папирус пожал плечами и вернулся к своему мечу. Альфис взяла телефон, набрала номер Ондина. — Да? — ответил он. — Будьте осторожны, — сказала она. — Подземелье не безопасно, даже после всех этих лет. — Будем. — И помните: золотые цветы пахнут. Если почувствуете сладкий запах — вы близко. — Понял. — И ещё: не берите цветы с чёрными прожилками. Они отравлены. — Запомнил. Она положила трубку. — Всё, — сказала она. — ВСЁ, — сказал Папирус. Она села за стол. — Теперь будем ждать. — ЖДАТЬ, — согласился Папирус. — Ты не устал? — НЕТ. — А я — да. — ОТДЫХАЙ. — сказал Папирус. Альфис откинулась на спинку кресла, закрыла глаза. За окном уже начинало светать. Новый день вступал в свои права. Они шли по Подземелью уже второй час. Хотленд остался позади, и теперь перед ними раскинулся Сноудин — бескрайние снежные равнины, укрытые вечным полумраком подземного неба. Снег здесь не таял никогда, и он скрипел под ногами, как наждачная бумага. Ондин шёл первым, проверяя каждый шаг — под снегом могли скрываться трещины, провалы, старые ловушки, оставшиеся ещё с тех времён, когда монстры жили здесь. Андайн шла следом, держа пистолет наготове, хотя оружие в этом мире казалось почти бесполезным. Слишком много магии, слишком много неизвестного. — Долго ещё? — спросила она. — До пещер — минут двадцать, — ответил Ондин, не оборачиваясь. — Там, по карте Альфис, должны расти чёрные кристаллы, а под ними — корни асфоделя. — А она уверена, что они там? — Она никогда не ошибается. — Ошибается, — сказала Андайн. — Но редко. Они замолчали. Вокруг было тихо — только ветер гулял по снежным просторам, да где-то вдалеке слышался звук падающей воды. Это напоминало о том, что Подземелье не мертво. Оно просто спит. Пещеры встретили их темнотой и холодом. Снег исчез, уступив место голым каменным стенам, покрытым инеем. С потолка свисали сосульки, и капли воды падали вниз, разбиваясь о камни с тихим, меланхоличным звоном. Ондин включил фонарик, и луч света выхватил из темноты сталактиты, похожие на зубы гигантского зверя. — Здесь, — сказал Ондин, останавливаясь. В углу пещеры, у самой стены, росли чёрные кристаллы. Они были похожи на замёрзшие языки пламени — острые, изогнутые, с тёмными прожилками внутри. Под ними, в расщелине, виднелись корни — тонкие, серебристые, почти прозрачные. — Корень асфоделя, — сказал Ондин. Он присел на корточки, достал маленький нож и осторожно начал подрезать корни, стараясь не повредить кристаллы. Андайн стояла рядом, прикрывая его. — Смотри, — сказала она вдруг. Ондин поднял голову. В глубине пещеры что-то блеснуло. Два жёлтых глаза. — Волк, — сказал Ондин. — Нет, — сказала Андайн. — Не волк. Из темноты вышла фигура. Собака. Нет, не собака — что-то среднее между волком и собакой, с серой шерстью и красными глазами. Она была худой, почти истощённой, и её шерсть свалялась. — Ты кто? — спросила Андайн. — Никто, — сказала собака. — Просто тот, кто живёт здесь. — Живёт? — удивился Ондин. — В Подземелье? — А почему нет? — спросила собака. — Люди ушли. Монстры ушли. А я остался. Здесь тихо. — Мы ищем корни, — сказал Ондин. — Для лекарства. Для ребёнка. — Я знаю, — сказала собака. — Я чувствую. Вы не злые. — Помоги нам, — сказала Андайн. Собака подошла ближе, понюхала корни. — Вы правильно выбрали, — сказала она. — Но их нужно не срезать, а выкручивать. Иначе сок уйдёт. Она показала, как делать. Ондин последовал её совету. Через десять минут корни были собраны. — Спасибо, — сказал Ондин. — Не за что, — сказала собака. — Хочешь с нами? — спросила Андайн. — Нет, — сказала собака. — Моё место здесь. Она ушла в темноту. Ондин и Андайн вышли из пещеры. — Странная, — сказал Ондин. — Но добрая, — сказала Андайн. Они пошли дальше. Следующей точкой был Водопад. Там, под светящимися кристаллами, при полной луне должна была собираться роса. Луна была уже высоко, и её свет смешивался с магией кристаллов, создавая причудливые, переливающиеся тени. Ондин и Андайн шли по мокрым камням, стараясь не поскользнуться. — Смотри, — сказал Ондин, показывая наверх. На потолке, в расщелине, блестели капли. — Роса, — сказал Ондин. Он достал флакон, подставил его под капли. Они падали медленно — одна, две, три. Андайн держала флакон, пока он не наполнился до краёв. — Готово, — сказала она. Ондин закрыл флакон, убрал в рюкзак. Они пошли назад. В старой лаборатории Альфис их уже ждали. — Есть? — спросила она. — Есть корни и роса, — сказал Ондин. — А цветы? — Вот, — сказала Андайн, доставая контейнер с золотыми цветами — А вода? — спросил Ондин. — Вот, — сказала Альфис, показывая бутылку. — Осталось только кровь, — сказала Андайн. — Я схожу за ней, — сказал Ондин. — Я с тобой, — сказала Андайн. Они вышли. В больнице было тихо. Додо спал. Ондин взял у медсестры пробирку, набрал кровь. — Всё, — сказал он. Они вернулись в лабораторию. Альфис уже готовила котёл. — Теперь — зелье, — сказала она. Она смешала ингредиенты, добавила кровь, зажгла огонь. Жидкость закипела, засветилась. — Через час будет готово, — сказала Альфис. — Будем ждать, — сказала Андайн. Она села на стул. — Ты устала? — спросил Ондин. — Да, — сказала Андайн. — Но неважно. — Важно, — сказал Ондин. — Не сейчас. Они замолчали. В лаборатории было тихо. Только зелье булькало на огне. А за окном уже светало. Они почти закончили. — Ты устал? — спросила Андайн, когда они наконец выбрались из узкого, сырого прохода, который вёл из Хотленда в Сноудин. Вокруг снова стало холодно, но не так пронзительно, как на открытых снежных равнинах. Здесь, в предгорьях, ветер был слабее, и даже редкие светящиеся кристаллы, вмурованные в стены, давали не только свет, но и немного тепла. — Устал, — честно признался Ондин, опускаясь на большой плоский камень у самой кромки подземного ручья. Вода в нём была тёмной, почти чёрной, но если присмотреться, в глубине можно было разглядеть слабые голубоватые всполохи — остатки магии, которая когда-то питала всё Подземелье. — Но нам нельзя останавливаться. Альфис ждёт. — Альфис подождёт, — сказала Андайн, садясь рядом. Она вытянула ноги, пошевелила пальцами в тяжёлых ботинках. — Мы и так уже полдня на ногах. Если продолжим в том же темпе, к вечеру свалимся. А в таком состоянии мы бесполезны. Ондин не ответил. Он смотрел на воду, которая тихо журчала, обтекая камни, и думал о том, как много времени прошло с тех пор, как он был здесь в последний раз. Тогда они были монстрами, воинами, закованными в доспехи. Теперь они полицейские, майоры юстиции и майоры полиции, с удостоверениями и пистолетами. Но Подземелье не изменилось. Оно было таким же, как прежде: тёмным, холодным, опасным. — Знаешь, — сказал Ондин, — когда мы жили здесь, я ненавидел это место. Мне казалось, что оно давит на меня. Стены, потолок, этот вечный полумрак. А теперь… не знаю. — Что? — спросила Андайн. — Теперь кажется, что я по нему скучаю. — Скучаешь? — удивилась Андайн. — По сырости? По камням? По тому, что солнца не видно годами? — Не по этому, — сказал Ондин. — По тому, какими мы были. Простыми. Знали, кто мы, чего хотим. Враг там, друг здесь. А теперь… теперь всё сложно. — Сложно, — согласилась Андайн. — Но интересно. — Не всегда. — Часто. Они замолчали. Вокруг было тихо. Только вода журчала, да где-то далеко слышался звук падающих капель — может быть, сталактит обломился, а может, просто время шло своим чередом. Ондин снял рюкзак, достал флягу с водой, сделал глоток, протянул Андайн. Та отказалась. — Не хочу, — сказала она. — Надо, — сказал Ондин. — Не надо. — Ты упрямая. — Как ты, — сказала Андайн. Ондин убрал флягу. — Думаешь, мы успеем? — спросил он. — Должны, — сказала Андайн. — Додо не может ждать. — А если не успеем? — Успеем. — Ты всегда так уверена? — Нет, — призналась Андайн. — Но сейчас должна быть. Ради него. Ондин кивнул. Они сидели на берегу подземного ручья и слушали тишину. Светящиеся кристаллы бросали на их лица бледные, голубоватые блики, и казалось, что они не монстры и не полицейские, а просто два существа, которые зачем-то вернулись в место, где когда-то были счастливы. Или несчастны. Они уже не помнили. — Помнишь, как мы впервые пришли в Водопад? — спросил Ондин. — Помню, — сказала Андайн. — Ты боялся. — Я не боялся. — Боялся. Я видела, как у тебя дрожали колени. — Это от холода. — От холода, — усмехнулась Андайн. — Конечно. Ондин улыбнулся. — Ладно, может, и боялся. Немного. — Признайся, — сказала Андайн. — Признаюсь. Боялся. Они посмотрели друг на друга, и в их глазах, уставших и покрасневших, мелькнуло что-то тёплое, почти забытое. — Теперь не боюсь, — сказал Ондин. — Знаю, — сказала Андайн. Они встали. — Пора? — спросил Ондин. — Пора, — сказала Андайн. Они пошли дальше. Впереди их ждали пещеры Сноудина, а за ними — Руины, где должны были расти золотые цветы. Альфис говорила, что их нужно собирать осторожно, не повреждая корней. А ещё — что цветы могут светиться в темноте, и если они не светятся, значит, они не те, не настоящие. — Интересно, кто придумал эти названия, — сказал Ондин. — Золотые цветы. Священная вода. Лунная роса. Звучит как сказка. — Может, так и есть, — сказала Андайн. — Сказка, которая станет реальностью. — Или реальность, которая стала сказкой. — Какая разница? — спросила Андайн. — Главное, чтобы зелье сработало. Ондин не ответил. Они вошли в пещеру. Внутри было темно, и только фонарики освещали путь. Стены были влажными, и в некоторых местах с них стекала вода. Пахло сыростью, грибами и чем-то ещё — чем-то неуловимым, что напоминало о древности, о времени, когда здесь жили другие. — Смотрите, — сказал Ондин. Впереди, в расщелине, что-то блестело. Он подошёл ближе, наклонился. — Золотые цветы. Они росли у стены, прямо из камня. Их лепестки переливались в свете фонарика, отливая золотом и медью. Внутри, в глубине, пульсировал слабый голубоватый свет. — Красивые, — сказала Андайн. — Да, — сказал Ондин. Он осторожно срезал несколько цветов, стараясь не повредить корни, и положил в контейнер. — Думаешь, хватит? — спросила Андайн. — Должно, — сказал Ондин. Он закрыл контейнер, убрал в рюкзак. — Пошли. Они вышли из пещеры и снова оказались в Сноудине. Снег здесь не таял никогда. Он скрипел под ногами, и этот звук разносился далеко вокруг, отражаясь от стен. Где-то вдалеке послышался шорох — кто-то бежал. Или что-то. — Слышишь? — спросил Ондин. — Слышу, — сказала Андайн. Они приготовились. Из темноты выбежала собака. Старая, с серебристой шерстью, с умными глазами. — Ты кто? — спросила Андайн. — Я здесь живу, — сказала собака. — А вы зачем пришли? — За цветами, — сказал Ондин. — За золотыми? — Да. — Они дальше, — сказала собака. — За поворотом. Но будьте осторожны: там обвал. — Спасибо, — сказала Андайн. — Не за что, — сказала собака и убежала. Они пошли дальше. За поворотом действительно был обвал: камни, глина, щебень. Пришлось перелезать. — Чёрт, — сказала Андайн, когда поскользнулась. — Держись, — сказал Ондин, протягивая руку. Она взялась, и они оба перебрались на другую сторону. Там, в небольшом гроте, цвели золотые цветы. Много. Целое поле. — Ничего себе, — сказал Ондин. — Красиво, — сказала Андайн. Они собрали ещё несколько цветов, на всякий случай. — Всё, — сказал Ондин. — Теперь точно хватит. Он закрыл контейнер. — Пошли назад. Они пошли обратно. Путь был долгим. Ноги гудели, глаза слипались, но они шли. Ради Додо. Ради надежды. Они шли дальше, и время в Подземелье словно остановилось. Не было ни дня, ни ночи — только вечный полумрак, который давил на глаза и заставлял смотреть только себе под ноги. Ондин и Андайн двигались уже не первый час, и их тела напоминали о себе тупой, ноющей болью в мышцах. Фонарики, которые казались такими яркими в начале пути, теперь светили тусклее — садились батарейки. Ондин сменил их на ходу, не останавливаясь. — Ещё немного, — сказал он, сжимая в руке карту, которую набросала Альфис. Карта была схематичной, но Ондин доверял ей больше, чем своей памяти. — Ты так говоришь уже третий час, — ответила Андайн. Голос её был хриплым, но в нём чувствовалась сталь. — Потому что это правда. Они остановились у развилки. Три пути: налево — в Водопад, направо — в Хотленд, прямо — в Сноудин. Им нужен был корень асфоделя, который, по словам Альфис, рос в пещерах Сноудина, под слоем вечного льда. — Сколько нам ещё? — спросила Андайн. — Километра два, — ответил Ондин. — Два километра в темноте по льду? — Да. Андайн выругалась, но пошла вперёд. Они вошли в туннель, который вёл в Сноудин. Здесь воздух стал холоднее, и на стенах появился иней. Дыхание вырывалось облачками пара и тут же замерзало, оседая на воротниках курток. — Как думаешь, там кто-то есть? — спросила Андайн. — В смысле — кто-то? — Ну, монстры. Старые. Которые не захотели уходить. — Может быть, — сказал Ондин. — Но они не нападут. Мы не враги. — Не факт. — Факт. Они вышли в пещеру. Она была огромной. С потолка свисали сталактиты, похожие на клыки гигантского зверя. Пол был покрыт льдом, и каждое движение отдавалось гулким эхом. В центре, под слоем прозрачного льда, виднелись корни. Они были чёрными, извилистыми, похожими на спутанные змеи. Корни асфоделя. — Вот они, — сказал Ондин. — Как мы их достанем? — спросила Андайн. — Лёд вон какой толстый. Ондин присел на корточки, провёл ладонью по льду. Он был холодным, но не вечным. Магия, которая когда-то поддерживала Подземелье, ушла, и даже лёд постепенно таял. — У нас есть время, — сказал Ондин. — Но не очень много. Он достал нож, попробовал ковырнуть лёд. Бесполезно. — Нужно что-то посильнее, — сказала Андайн. Она огляделась. В углу пещеры лежали старые инструменты — кирки, лопаты, кайла. Видимо, монстры когда-то добывали здесь кристаллы. Ондин взял кирку, размахнулся и ударил. Лёд треснул. — Ещё, — сказала Андайн. Он ударил ещё. Лёд разлетелся на куски. Ондин опустился на колени, начал выковыривать корни. — Осторожно, — сказала Андайн. — Не повреди. — Знаю. Корни были хрупкими, но они слушались. Ондин вытащил их один за другим, положил в контейнер. — Всё, — сказал он. Андайн выдохнула. — Осталась только роса. — И вода. — Вода уже есть, — сказала Андайн. — Альфис добыла. — Тогда только роса. Они пошли к Водопаду. Водопад гудел, и его шум разносился по всему гроту. Тысячи струй падали с высоты, разбиваясь о камни, и миллионы брызг сверкали в свете магических кристаллов. Здесь было красиво. Здесь было страшно. Здесь было то место, где когда-то Андайн тренировалась, где она училась владеть копьём. — Роса собирается на кристаллах, — сказал Ондин, показывая на стены. Кристаллы светились синим и фиолетовым, и на их гранях блестели капли. — Нам нужно дождаться «луны», — сказала Андайн. — Она будет через два часа. — Значит, ждём. Они сели на камни, прислонились друг к другу. — Как думаешь, Додо справится? — спросил Ондин. — Должен, — сказала Андайн. — А ты? — Что — я? — Справишься? — Я всегда справляюсь. — Я знаю. Они замолчали. Шум водопада заполнял тишину. Через два часа Андайн встала. — Пора. Она подошла к кристаллам, осторожно собрала росу в специальную ёмкость, которую дала Альфис. Жидкость была тягучей, переливалась. — Готово, — сказала она. — Теперь всё, — сказал Ондин. — Всё. Они открыли портал и шагнули в лабораторию. Альфис уже ждала их. На столе горел огонь. — Давайте, — сказала она. Они передали ингредиенты. Зелье начало закипать. Зелье кипело уже два часа. Котёл, старый, медный, с потускневшими боками и облупившейся ручкой, стоял на магической плите, которую Альфис привезла из Подземелья. Под ним горел синий огонь — не настоящий, а магический, который не требовал дров и не коптил. Он был холодным на вид, но жидкость в котле пузырилась и бурлила, меняя цвет от прозрачного до насыщенного золотого. Альфис сидела на стуле, вцепившись в подлокотники так, что костяшки её чешуйчатых пальцев побелели. Она не отрывала взгляда от котла — каждые несколько минут она подходила, помешивала зелье длинной стеклянной палочкой, нюхала, проверяла консистенцию. Её лицо было сосредоточенным, почти суровым. Она напоминала воина, который готовится к последнему бою. Андайн стояла у стены, прислонившись плечом к холодному бетону. Она сняла бронежилет, оставшись в чёрной майке, и теперь её плечи казались узкими, почти хрупкими. Единственный глаз был прикован к котлу, в голове крутились мысли — одна страшнее другой. А что, если зелье не сработает? А что, если Додо откажется его пить? А что, если будет поздно? Ондин сидел на стуле, положив руки на колени. Он выглядел уставшим, но не спал. Он не мог спать, пока зелье не будет готово. Позади него, на полу, сидел Папирус, прислонившись спиной к стене, и чинил свой костяной меч. Металлические детали, которые он достал из ремонтного набора, блестели в свете магических кристаллов. — Сколько ещё? — спросила Андайн, не отрывая взгляда от котла. — Минут сорок, — ответила Альфис, не оборачиваясь. — Зелье должно настояться. Иначе не подействует. — А если перестоит? — Не перестоит. Я слежу. Альфис наконец оторвалась от котла, подошла к столу, взяла блокнот, в котором записывала все этапы приготовления. Пробежала глазами список, проверила, всё ли сделано правильно. Золотые цветы — 7 штук. Вода из священного источника — 50 мл. Корень асфоделя — 3 корешка. Лунная роса — 20 капель. Кровь потерпевшего — 1 мл. Всё было добавлено, всё в нужной пропорции. Теперь оставалось только ждать. — А ты уверена, что это не навредит? — спросил Ондин. — Уверена, — сказала Альфис. — Я проверила все формулы. Дважды. — А если ошиблась? — Не ошиблась. Ондин хотел спросить ещё что-то, но передумал. Он знал, что Альфис не станет рисковать понапрасну. Она слишком ответственная. В коридоре послышались шаги. Дверь открылась, и вошёл Шериф Лабрадор. Он был без формы, в джинсах и свитере, и выглядел так, будто не спал несколько суток. Глаза его покраснели, шерсть на морде свалялась, и он держался за косяк, словно боялся упасть. — Ну как? — спросил он. — Готовится, — сказала Андайн. — Ещё полчаса. — Я пришёл узнать, — сказал Шериф. — Может, чем помочь? — Помолись, — сказала Андайн. — Я не умею. — А ты попробуй. Шериф сел на стул рядом с Ондином, закрыл лицо руками. — Если это не поможет, — сказал он, — я не знаю, что буду делать. — Поможет, — сказала Андайн. — Откуда ты знаешь? — Знаю. Жидкость в котле изменила цвет. Из золотистой она стала ярко-синей, почти прозрачной, а потом снова золотой. Пар поднимался над ней, но теперь он был не горячим, а холодным, и от него шёл сладковатый, цветочный запах. — Готово, — сказала Альфис. Она подошла к котлу, выключила плиту, налила зелье в стеклянный флакон. Жидкость была тягучей, похожей на сироп, и переливалась в свете ламп, отбрасывая на стены золотистые блики. — Это оно? — спросил Ондин. — Это оно, — сказала Альфис. — Как принимать? — спросил Шериф. — По одной ложке, три раза в день. Курс — неделя. — А если Додо откажется? — Уговорите. Или заставьте. Это не лекарство, которое можно заменить. Или он пьёт, или… — Или? — переспросила Андайн. — Или не вернётся к нормальной жизни, — сказала Альфис. Шериф взял флакон, сжал его в руках. — Я дам ему сам, — сказал он. — Мы с тобой, — сказал Ондин. — Нет, — сказал Шериф. — Я сам. Он мне доверяет. — Хорошо, — сказала Андайн. Шериф вышел. В лаборатории стало тихо. — Теперь будем ждать, — сказала Альфис. — Долго? — спросил Папирус. — Неделю. — МНОГО. — Но оно того стоит. Альфис подошла к окну. За стеклом уже светало. Новый день начинался. — А что будет, если он всё же не выпьет? — спросил Ондин. — Не знаю, — сказала Альфис. — Надеюсь, что выпьет. — Я тоже надеюсь. Они замолчали. Альфис села за стол, положила голову на руки. — Я устала, — сказала она. — Отдохни, — сказал Ондин. — Не могу. — Можешь. — Не могу. Ондин встал, подошёл к ней, положил руку на плечо. — Мы справимся, — сказал он. — Надеюсь, — сказала Альфис. — Не надейтесь, — сказала Андайн. — Делайте. Альфис подняла голову. — Ты права, — сказала она. — Надежда — это пассив. А действие — это актив. Она встала, поправила халат. — Я в лабораторию. — Зачем? — спросил Ондин. — Нужно подготовить ещё одну порцию, на случай. — Ты думаешь, первой не хватит? — Не думаю. Но подстрахуюсь. Она вышла. — Она удивительная, — сказал Папирус. — Да, — сказал Ондин. — ТЫ ЕЁ ЛЮБИШЬ? — Очень. — ОНА ТЕБЯ ТОЖЕ. — Знаю. Они замолчали. В лаборатории было тихо. Альфис повесила лабораторный халат на спинку стула, взяла флакон с зельем, проверила, плотно ли закрыта крышка. Вместе с остальными они вышли из УМВД. На улице было холодно, ветер гнал по асфальту сухие листья, и где-то вдалеке слышался гул машин. Андайн села за руль, Ондин — рядом, Папирус и Альфис — сзади. Шериф поехал отдельно — он всё равно был в больнице и ждал их. Всю дорогу молчали. Каждый думал о своём. Ондин смотрел в окно на проплывающие дома, фонари, деревья. Андайн сжимала руль так, что костяшки пальцев побелели. Папирус вертел в руках шарф, не решаясь надеть его — в машине было тепло. Альфис сжимала флакон и молилась про себя. У больницы они припарковались на служебной стоянке. Ондин вышел первым, огляделся. Двор был пуст, только несколько машин скорой стояли у входа в приёмный покой. Небо было серым, низким, и казалось, что вот-вот пойдёт снег. — Пошли, — сказала Андайн. Они вошли в больницу. Коридоры были пусты — время клонилось к вечеру, и посетителей почти не было. Только медсестры иногда пробегали мимо с капельницами и лекарствами. Шериф ждал их у дверей палаты. — Он не спит, — сказал он. — Но слаб. Не знаю, как он отреагирует. — Узнаем, — сказала Альфис. Они вошли. Палата была небольшой, с белыми стенами и большим окном, за которым уже темнело. Додо лежал на кровати, укрытый белым одеялом. На его лице были синяки, одна рука загипсована, другая — вся в царапинах. Он смотрел в потолок и не двигался. Рядом с кроватью стояла тумбочка, на которой лежали какие-то журналы и стакан с водой. — Додо, — позвал Шериф. Мальчик повернул голову. Его глаза были пустыми, но в них мелькнуло что-то похожее на узнавание. — Дядя Шериф, — прошептал он. — Я здесь, — сказал Шериф. — И не один. Он отошёл в сторону. К кровати подошёл Ондин. Он сел на стул, взял мальчика за здоровую руку. — Мы принесли тебе лекарство, — сказал он. — Оно поможет тебе почувствовать себя лучше. — Лекарство? — переспросил Додо. — Зачем? Всё равно ведь не поможет. — Поможет, — сказала Альфис, подходя ближе. — Мы его сами сделали. Из специальных ингредиентов. Таких, каких больше ни у кого нет. Додо посмотрел на флакон в её руках. Жидкость переливалась золотом, и в ней отражался свет ламп. — Что это? — спросил Додо. — Зелье, — сказала Альфис. — Оно исцеляет душу. Помогает забыть боль. Не ту, которая в теле, а ту, которая внутри. — Внутри? — переспросил Додо. — Да. Там, где никто не видит. Додо замолчал. Он смотрел на флакон и думал о том, что сказала Альфис. Верить или нет? Он не знал. — Давай, немного выпей, — сказал Ондин, открывая флакон. — Хотя бы глоток. Додо посмотрел на него, потом на флакон, потом на Шерифа. — А это не яд? — спросил он. — Нет, — сказал Шериф. — Честное слово. Додо взял флакон дрожащими пальцами. Он долго смотрел на него, потом поднёс к губам и сделал маленький глоток. Жидкость была сладкой, с привкусом мёда и цветов. Она обожгла горло, но не сильно — так, как бывает, когда пьёшь горячий чай. Внутри разлилось тепло, и Додо показалось, что кто-то обнял его за плечи. — Горько? — спросила Андайн. — Нет, — сказал Додо. — Сладко. — Ещё? — спросил Ондин. Додо кивнул и сделал ещё глоток. Потом ещё. Потом допил всё до конца. Флакон опустел. Додо поставил его на тумбочку, откинулся на подушку. Его глаза слипались. — Спать хочется, — сказал он. — Спи, — сказала Альфис. — Проснёшься — и всё будет по-другому. — Правда? — спросил Додо. — Правда. Он закрыл глаза. Через минуту он уже спал. Шериф сидел рядом, держал его за руку. — Сработает? — спросил он. — Должно, — сказала Альфис. — Не должно, а точно? — Точно. Шериф кивнул. Они вышли из палаты. В коридоре было тихо. — Теперь будем ждать, — сказал Ондин. — Ждать, — согласился Папирус. — Ты иди домой, — сказала Андайн Шерифу. — Отдохни. — Не могу. — Можешь. — Не могу. — Тогда посиди с ним, — сказала Андайн. — Но не забывай про себя. — Хорошо. Они разошлись. Альфис осталась в больнице — хотела понаблюдать за реакцией. Ондин и Андайн поехали в УМВД. Папирус пошёл патрулировать. Ночь началась. Но теперь была надежда. Они вошли в УМВД, когда третий час ночи уже давно перевалил за полночь, и в здании было тихо, как в склепе. Дежурный сержант спал на посту, накрывшись курткой, и даже не заметил их возвращения. Андайн и Ондин поднялись на свой этаж в полной тишине, только скрипели половицы и где-то вдалеке гудела вентиляция. На стенах висели портреты начальников и плакаты с правилами внутреннего распорядка — всё то, что они уже знали наизусть, но на что не обращали внимания. В кабинете Ондина было темно. Он включил настольную лампу — старую, с зелёным абажуром, которую привезли из старого штаба королевской стражи. Свет был тусклым, но достаточным, чтобы работать. Андайн прошла в свой кабинет, но не стала включать свет — она просто села в кресло и закрыла глаза. Ондин снял куртку, повесил её на спинку стула, поправил погоны, которые всё время норовили съехать набок. На столе лежало раскрытое дело Додо. Он перечитал его уже раз десять, но всё равно находил новые детали, которые могли пригодиться в суде. Фенек и хорёк сидели в КПЗ и ждали своей участи. Но Ондин знал — этого мало. Они заслуживали большего. Как же сложно быть начальником следственного отдела, подумал он. Не просто расследовать дела, а нести ответственность за каждую бумажку, за каждую подпись, за каждое решение. Ошибка следователя может стоить свободы невиновному или позволить преступнику уйти от наказания. Ондин не мог позволить себе ошибаться. Слишком многое было на кону. Он заварил кофе. Не в турке, не в кофеварке — просто насыпал растворимый в кружку, залил кипятком из кулера, размешал пластиковой ложкой. Вкус был отвратительным, но кофеин бодрил, и это было главным. Он сел за стол, взял ручку, принялся за канцелярскую работу. Бумаги, бумаги, бумаги — казалось, что им нет конца. Потом Ондин подошёл к шкафу, стоявшему у стены. Это был высокий, почти до потолка, металлический шкаф серого цвета, с поцарапанной краской и туго открывающейся дверцей. Внутри, на полках, ровными стопками лежали дела — старые и новые, раскрытые и не очень. Некоторые папки были потрёпанными, с выцветшими корешками, другие — новенькими, с белоснежными листами внутри. На каждой полке были наклейки с годами: 2025, 2026. Самая нижняя полка была пустой — туда Ондин складывал ещё нераскрытые дела. Он взял дело фенека и хорька, открыл его, пробежал глазами по уже заполненным страницам. Статьи, которые он вшил: 132 УК РФ (насильственные действия сексуального характера), 30 и 126 (покушение на похищение несовершеннолетнего). Но этого было мало. Он вспомнил, как Додо сказал: «Хочу умереть». Вспомнил его разбитое лицо, его сломанные руки, его пустые глаза. Ондин взял ручку и добавил ещё одну статью. Статья 110 Уголовного кодекса Российской Федерации — доведение до самоубийства. Он написал чётко, ровным, каллиграфическим почерком, которым писали в старых судах. Теперь фенек и хорёк получат не тридцать лет, а все тридцать пять-сорок. С учётом отягчающих обстоятельств — возможно, даже больше. Он захлопнул папку, положил её на место. Потянулся, хрустнул шеей. За окном уже светало — не по-настоящему, а так, бледно, едва заметно. Ондин сделал глоток остывшего кофе, поморщился. Кофе был горьким, но терпимым. Работа была сделана. Все дела подписаны, все статьи вшиты, все доказательства упакованы. Оставалось только ждать утра. И суда. Ондин накинул куртку, вышел в коридор. Андайн уже ждала его у выхода. — Всё? — спросила она. — Всё, — сказал он. — Поехали домой. Они сели в машину. Андайн за руль, Ондин рядом. Город спал, и только редкие фонари освещали пустые улицы. Дома они переоделись в домашнюю одежду. Андайн — в старую футболку и треники, Ондин — в пижамные штаны и майку. Они легли в кровать, не раздеваясь, не укрываясь — просто упали и закрыли глаза. За окном было темно, но на душе стало светлее. На дворе было двадцать пятое ноября. Завтра — двадцать шестое. Осталось несколько дней до начала зимы. Скоро выпадет снег, и город станет белым, чистым, как новый лист бумаги. Они уснули. Наконец-то. Без кошмаров, без страха, без боли. Наконец-то кошмар закончится. Раз и навсегда. Они уснули. Наконец-то.