Монстры в Babybus

Пасмурное утро встретило город серым, низким небом, которое, казалось, давило на крыши домов, не решаясь пролиться дождём или снегом. Часы на стене в спальне Андайн и Шерифа показывали 7:30, когда зазвенел будильник — противно, настойчиво, как дежурный сержант, который требует рапорт в три часа ночи. Этот будильник они ненавидели оба, но выключать его было нельзя. Работа не ждала. Преступники не брали выходных. И справедливость, как бы тяжело ей ни давалась, требовала присутствия. Шериф перевернулся на другой бок и натянул одеяло на голову. Андайн не стала его будить — он пришёл из больницы только под утро, когда Додо наконец уснул без кошмаров. Она встала, натянула джинсы, чёрную майку, накинула форменную куртку, которую теперь носила только на совещания и официальные мероприятия. Пистолет — в кобуру, удостоверение — в карман. В зеркале прихожей она поправила повязку на левом глазу и на секунду замерла, глядя на своё отражение. Уставшая, но живая. Тяжёлая неделя позади. Впереди — новая. Ондин ждал её у машины. Он был в своей форме следователя — тёмно-синий китель, брюки с кантами, погоны майора юстиции на плечах. Он выглядел выспавшимся, но под глазами всё равно залегли серые тени — последствия бессонной ночи, когда он пересматривал дело фенека и хорька, добавляя новые статьи и ужесточая обвинение. — Ты готов? — спросила Андайн, садясь за руль. — Нет, — сказал Ондин, пристёгиваясь. — Но поехали. Она завела двигатель. Машина тронулась, выезжая на пустую улицу. Город ещё спал — только редкие прохожие спешили на работу, кутаясь в куртки и пальто, да дворники скребли лопатами прошлогодний песок, смешанный с грязью. Фонари горели, но свет их был тусклым в предрассветных сумерках. — Как думаешь, Додо сегодня выпьет зелье? — спросил Ондин. — Должен, — сказала Андайн. — Шериф сказал, что он уже проснулся и попросил есть. Это хороший знак. — Надеюсь. — Не надейся. Делай. Ондин усмехнулся. Эта фраза была их семейным девизом, который они привезли из Подземелья, где надежда была редким гостем, а дела говорили сами за себя. УМВД встретил их запахом кофе и чего-то ещё — чем-то неуловимым, что напоминало о порядке, дисциплине и бесконечных бумагах. На посту сидел Догго в форме старшины полиции. Он поднял голову, когда они вошли, и улыбнулся — но улыбка была уставшей. — Доброе утро, — сказал он, протягивая ключи. — Доброе, — ответила Андайн, забирая ключи от своего кабинета. — Как Додо? — спросил Догго. — Лучше, — сказал Ондин. — Спасибо. — Слава богам. — Каким? — спросил Папирус, который как раз заходил с патруля. Его шарф развевался за спиной, и он выглядел так, будто не спал всю ночь. — Всем, — сказал Догго. Андайн и Ондин разошлись по кабинетам. Андайн скрылась за дверью своего кабинета, а Ондин поднялся на третий этаж, прошёл по длинному коридору, мимо кабинетов, где уже сидели его подчинённые — Догамий и Догаресса, которые старательно делали вид, что заняты, хотя на самом деле пили чай и обсуждали вчерашний футбольный матч. Ондин вошёл в свой кабинет, включил свет. Лампы зажглись не сразу — одна мигала, другая гудела, третья вообще не загорелась. Он пожал плечами, подошёл к окну, раздвинул шторы. За стеклом было серо и тоскливо, но в кабинете стало светлее. Он снял рабочую куртку — ту, что с погонами старшего лейтенанта для повседневной службы, — повесил её на спинку стула. На столе лежали дела. Много дел. Он сел, взял первое — сверху, открыл, начал читать. Дело № 45-23-01. Кража в магазине электроники на улице Строителей. Потерпевший — гражданин Ёж, 54 года. Подозреваемый — гражданин Хорёк (не тот, что по делу Додо, другой, мелкий). Ущерб — 15 000. Ондин пролистал показания, протоколы допросов, рапорты. Дело № 45-23-02. Нападение на гражданку Сову в подворотне. Подозреваемый — гражданин Кот, 34 года. Отказался давать показания. Ондин сделал пометку в блокноте: «Вызвать на допрос с адвокатом». Дело № 45-23-03. Угон автомобиля марки «Пежо». Подозреваемый — гражданин Фенек (тоже не тот). Угонщик — гражданин Пёс, 23 года. Ондин написал заявление на обыск по месту жительства. Дело № 45-23-04. Доведение до самоубийства. То самое дело. Добавленная статья. Ондин пролистал его, убедился, что все документы на месте, все подписи стоят. Закрыл, отложил в стопку «В суд». Он работал, не поднимая головы. Бумаги, бумаги, бумаги. Телефонные звонки, запросы, поручения. Где-то в половине десятого он заварил кофе — растворимый, в кружке, залил кипятком из кулера, размешал пластиковой ложкой. — Как дела? — спросил Папирус, заглядывая в кабинет. — Нормально, — сказал Ондин. — А ты? — УСТАЛ, — сказал Папирус. — НО ХОРОШО. — Отдохни. — НЕ МОГУ. ДЕЛА. — Тогда работай. Папирус кивнул и ушёл. Ондин остался один. Он смотрел в окно, где начинал моросить дождь. — Будни УМВД, — сказал он. И усмехнулся. Взял следующее дело и продолжил читать. У него зазвонил телефон. Резко, требовательно, так, что Ондин вздрогнул и едва не выронил ручку, которой только что подписывал очередной протокол. Звук разнёсся по кабинету, отразился от стен и, казалось, заставил даже старый, поцарапанный шкаф с делами вздрогнуть. Ондин отложил ручку, пододвинул к себе телефон — старый, проводной, который стоял на столе ещё со времён, когда УМВД только начинали создавать. Такие аппараты были неудобными, но надёжными. Они не глючили, не зависали и не требовали обновлений. — Начальник следственного отдела, майор юстиции Ондин Дриммур, на связи, — сказал он. Голос был ровным, официальным, как и требовал устав. Даже когда внутри всё кипело, на работе он держал себя в руках. Этому научила служба: сначала дело, потом эмоции. Сначала закон, потом чувства. — Доброе утро, товарищ майор, — раздался в трубке голос. Ондин не сразу узнал его — слишком официально, слишком казённо. Но через мгновение понял: это был Азгор. Начальник УМВД. Генерал-полковник полиции. — Доброе утро, — ответил Ондин, выпрямляясь в кресле. — Слушаю вас. — Дело фенека и хорька. Оно у вас? — Да, на столе. Готовлю к передаче в суд. — Добавили статью за доведение до самоубийства? — Да. Статья 110 УК РФ. — Хорошо. Эту статью сейчас редко применяют на практике, судьи её не любят: сложно доказать прямой умысел. Но в вашем случае все факты налицо. Потерпевший — ребёнок. Посттравматическое стрессовое расстройство, суицидальная попытка, записка. Доказательная база у вас железная. — Я тоже так думаю, — сказал Ондин. — Не думайте. Знайте. Ондин промолчал. В трубке послышался шорох бумаг, потом Азгор заговорил снова: — Сроки. Назовите. — По совокупности статей — от тридцати пяти до сорока лет. Если суд применит статью 110 и докажет умысел, то могут дать и больше. До пожизненного, но это вряд ли. Их действия хоть и тяжкие, но под категорию особо тяжких подпадают не все пункты. — Хорошо. Давите на возраст потерпевшего и на применение веществ, подавляющих волю. Судьи этого не любят. И чем больше вы их разозлите, тем суровее приговор. — Понял. — Есть вопросы? — Нет, товарищ генерал-полковник. — Тогда работайте. — Есть. Азгор положил трубку. Ондин убрал руку с телефона, посмотрел на него несколько секунд. Потом перевёл взгляд на папку с делом, которая лежала перед ним. Толстая, потрёпанная, с торчащими бумажками, закладками и стикерами. Он открыл её, перечитал последние страницы. Статья 110 была вшита, но Ондин знал, что это только начало. Суд — это не его работа. Его работа — собрать доказательства так, чтобы у судьи не осталось сомнений. А судья — существо капризное. Ему нужны факты, цифры, экспертизы, показания. Эмоции ему не нужны. Ондин закрыл дело, положил его в стопку «В суд» — самую верхнюю, чтобы не забыть. За окном заморосил дождь. Капли стучали по подоконнику, создавая монотонный, усыпляющий ритм. Ондин встал, подошёл к окну. Посмотрел на улицу. Люди шли по своим делам, не зная, что где-то в этом здании решается судьба тех, кто когда-то пытался сломать ребёнка. — Ничего, — сказал Ондин. Он вернулся к столу, взял ручку и продолжил подписывать бумаги. — Получите своё. В кабинет вошла Андайн, и Ондин сразу понял, что настроение у сестры хуже некуда. Она не стучалась, не поздоровалась — просто толкнула дверь и замерла на пороге, скрестив руки на груди. Её единственный глаз был прищурен, губы сжаты в тонкую линию, и вся её поза выражала глубочайшее недовольство. Даже погоны майора полиции, казалось, сидели на ней как-то криво, хотя Ондин знал, что она поправляет их каждые пять минут. — У меня нет сотрудников, — сказала Андайн, закрывая за собой дверь. — Вообще. Ни одного. Я одна на весь отдел. Ондин отложил ручку, которую крутил в пальцах уже несколько минут, и откинулся на спинку кресла. — А ты проверяла отдел кадров? — спросил он. — Какой ещё отдел кадров? — не поняла Андайн. — Ну, тот, который мы создали для монстров. Азгор говорил, что туда уже поступило несколько резюме. От монстров, которые хотят работать в МВД. — Нет, — сказала Андайн. — Не проверяла. — Так проверь, — Ондин взял ручку и снова начал крутить её в пальцах, глядя на сестру поверх очков. — Там наверняка есть кандидаты. И опытные, и молодые. Кого-то можно взять на стажировку, кого-то — сразу в дело. — Точно! — сказала Андайн, и её глаз загорелся. — Я сейчас схожу. Она вышла так же стремительно, как и вошла. Ондин остался один. Покачал головой, усмехнулся. — Эх, сеструха, — сказал он. Взял следующее дело и продолжил работать. Тем временем на улице города было пасмурно и сыро. Дождь только что закончился, и асфальт блестел, отражая серое, низкое небо. Лужи стояли в самых неожиданных местах, и редкие прохожие перепрыгивали через них, стараясь не замочить ноги. Патрульная машина ППС медленно ехала по улице Строителей. За рулём сидел Королевский Страж 01, в новой форме старшего сержанта полиции, с автоматом на плече. Рядом — Королевский Страж 02, в форме старшины, с таким же оружием. Они патрулировали район уже несколько часов и, кроме пары нарушений парковки, ничего не видели. — Скучно, — сказал КС 01. — Не каркай, — ответил КС 02. — Я не каркаю, а констатирую факт. — Помолчи. Они свернули в переулок, и тут их взгляду открылась картина, от которой у КС 01 перехватило дыхание, а у КС 02 автомат сам собой оказался в боевом положении. У стены дома стояли трое. Двое подростков, лет четырнадцати-пятнадцати, и маленький мальчик, который был младше намного. Котёнок, пушистый, рыжий, с большими зелёными глазами, которые были полны ужаса. Он лежал на асфальте, прижавшись спиной к стене, и закрывал голову руками. Один из подростков держал его за шиворот, второй стоял рядом и расстёгивал ширинку. — ВЫ ЧТО, ПРИДУРКИ? — заорал КС 01, выскакивая из машины. Подростки не ожидали. Они замерли, как кролики перед удавом. Один попытался убежать, но КС 02 поймал его за шкирку и прижал к капоту патрульной машины. Второй даже не двинулся — он стоял, глядя на приближающегося стража, и его лицо было белым, как мел. — Руки за голову! — скомандовал КС 01. Подросток подчинился. — Мальчик, — сказал КС 02, обращаясь к котёнку. — Ты как? Тот не ответил. Он дрожал и смотрел в одну точку. КС 02 подошёл, помог ему встать. — Всё хорошо, — сказал он. — Тебя не тронут. Котёнок всхлипнул. Подростков посадили в машину. Они не сопротивлялись, не спорили, не ругались. Они знали, что влипли по-крупному. Патрульная машина развернулась и поехала в сторону УМВД. По дороге КС 01 позвонил дежурному. — Алло? — сказал Догго. — Задержали двоих, — сказал КС 01. — Подростки. Пытались изнасиловать мальчика. — Понял, — сказал Догго. — Везём в отдел? — Везём. — Ждём. Машина въехала во двор УМВД. КС 01 и КС 02 вывели задержанных, повели их в здание. В коридоре они встретили Андайн, которая как раз возвращалась из отдела кадров. — Что это? — спросила она, глядя на подростков. — Задержанные, — сказал КС 01. — Попытка изнасилования малолетнего. — Ведите их в КПЗ, — сказала Андайн. — Я сейчас подойду. — Есть. Она зашла в кабинет Ондина. — У меня есть сотрудники, — сказала она. — Поздравляю, — сказал Ондин. — И только что привезли двух подростков. Пытались изнасиловать ребёнка. Ондин отложил ручку. — Опять? — Опять. Они посмотрели друг на друга. — Я займусь, — сказал Ондин. — Это моя работа. — Я знаю, — сказала Андайн. — Но я буду рядом. Он кивнул. Они вышли. Работа продолжалась. Их посадили в КПЗ. Двое подростков, которых привезли патрульные ППС, сидели на лежаках, прижавшись к стене, и не поднимали голов. Один из них — серый волчонок с тусклыми глазами и дрожащими лапами — второй — рыжий лисёнок, который то и дело порывался что-то сказать, но так и не решался. За ними закрылась железная дверь с глухим металлическим стуком, и в коридоре стало тихо. Андайн стояла у решётки, скрестив руки на груди, и смотрела на них с таким выражением, будто перед ней были не подростки, а самые настоящие преступники. Её единственный глаз горел холодным, жёлтым огнём — тем самым, который появлялся, когда она собиралась кого-то допрашивать или, того хуже, наказывать. — Ну и что с вами делать? — сказала она. Подростки молчали. — ПДН у нас нет, — сказала Андайн, обращаясь скорее к самой себе, чем к ним. — Инспекции по делам несовершеннолетних нет. Следователь по этим делам есть, но он ведёт только самые тяжкие случаи. А вы... вы, конечно, мрази, но, может быть, вас ещё можно перевоспитать. Она повернулась и вышла из КПЗ, не добавив больше ни слова. Андайн поднялась на второй этаж, прошла по длинному коридору мимо кабинетов, где уже вовсю работали сотрудники, и остановилась у двери Азгора. Табличка на двери гласила: «Начальник УМВД генерал-полковник полиции А. Дримурр». Андайн постучала. — Войдите, — раздался голос изнутри. Она вошла. Азгор сидел за столом, разбирая какие-то бумаги. На нём был китель с погонами, но без галстука — он расслабил ворот после обеда. Увидев Андайн, он отложил ручку. — Что случилось? — спросил он. — У нас проблема, — сказала Андайн, садясь на стул. — ПДН нет. Инспекции по делам несовершеннолетних нет. А двое подростков только что пытались изнасиловать пятилетнего котёнка. Их взяли на месте. Что с ними делать? Азгор вздохнул. — Найти того, кто хорошо ладит с детьми, — сказал он. — Кто умеет с ними говорить, объяснять, предупреждать. Нам нужен не просто полицейский, а воспитатель. — Ториэль, — сказала Андайн, не задумываясь. — Ториэль? — переспросил Азгор. — Она же не полицейский. Она королева. Ну, бывшая. — Она хорошо ладит с детьми. С Азриэлем — видишь как. И с другими тоже. Она добрая, спокойная, умеет объяснять. Она будет идеальным инспектором ПДН. — Она не пойдёт, — сказал Азгор. — А ты уверен? — спросила Андайн. — Уверен. — А я нет. Андайн достала телефон, нашла номер Ториэль, нажала вызов. Гудки были долгими, и она уже подумала, что та не ответит, но на пятом гудке в трубке раздался знакомый, спокойный голос. — Андайн? Что случилось? — спросила Ториэль. — Ториэль, у меня к тебе предложение, — сказала Андайн. — Работа. Инспектором по делам несовершеннолетних. В УМВД. — Я? — удивилась Ториэль. — Но у меня нет опыта в полиции. Я никогда не работала с правонарушителями. Я не умею писать протоколы, составлять рапорты, вести допросы. — Научишься, — сказала Андайн. — Ты же умная. — Это не вопрос ума, это вопрос практики. — А ты попробуй. Понравится — останешься. Не понравится — уйдёшь. — А ты уверена, что это хорошая идея? — спросила Ториэль. — Уверена, — сказала Андайн. — Ты нужна нам. И детям нужна. Ториэль помолчала. — Я подумаю, — сказала она наконец. — Думай не долго, — сказала Андайн. — Люди ждут. — Хорошо. Ториэль положила трубку. Андайн убрала телефон в карман. — Она согласна? — спросил Азгор. — Ещё нет, — сказала Андайн. — Но я сделаю всё, чтобы она согласилась. — Как? — Убеждением. Азгор усмехнулся. — Взяткой? — Нет. — Угрозой? — Тоже нет. Просто объясню, что это важно. — А если не поймёт? — Поймёт. Андайн встала. — Я пойду. У меня работа. — Иди, — сказал Азгор. Она вышла из кабинета. В коридоре она встретила Ондина. — Ты куда? — спросил он. — Звонить Ториэль, — сказала Андайн. — Убеждать её стать инспектором ПДН. — А она? — Пока думает. — Думать — это хорошо. — Но долго. Они разошлись. Андайн зашла в свой кабинет, села за стол, взяла телефон. Набрала Ториэль снова. — Алло? — сказала та. — Ториэль, это снова я, — сказала Андайн. — Я понимаю, что ты сомневаешься. Но попробуй. Хотя бы один день. Приди, посмотри, пообщайся с детьми. Если не понравится — не оставайся. — А если понравится? — Тогда будем работать вместе. Ториэль вздохнула. — Ладно, — сказала она. — Я попробую. — Завтра в 9 утра. Жду. — Хорошо. Ториэль положила трубку. Андайн откинулась на спинку кресла. — Один ноль в мою пользу, — сказала она. Она взяла ручку и продолжила писать рапорт. Работа продолжалась. Спустя час в допросной было тихо. Ториэль сидела за столом, положив руки на столешницу, и смотрела на двух подростков, которые сидели напротив, опустив головы. Волчонок и лисёнок не поднимали глаз, только иногда переглядывались, словно пытаясь найти друг в друге поддержку. Ториэль даже в новой роли оставалась собой — спокойной, мягкой, но твёрдой. Она не кричала, не угрожала, не читала морали. Она просто говорила. — Номер телефона ваших родителей, — сказала она. Подростки нехотя продиктовали. Ториэль набрала номер. Трубку взяла женщина — мать волчонка, уставшая, с надломленным голосом. — Алло? — сказала она. — Здравствуйте, — сказала Ториэль. — Это Управление МВД по городу BabyBus. Ваш сын задержан. Причина — попытка совершения насильственных действий сексуального характера в отношении несовершеннолетнего. — Что? — переспросила женщина. — Приезжайте в течение тридцати минут, — сказала Ториэль. — Иначе мы передадим дело в суд, и тогда принудительное приведение будет осуществляться через службу судебных приставов. — Мы едем, — сказала женщина и бросила трубку. Ториэль убрала телефон. — Ждите, — сказала она. Тем временем в холле УМВД Ондин и Андайн стояли у окна, обсуждая рабочие вопросы. Ондин был в своей форме следователя — тёмно-синий китель, погоны майора юстиции, при галстуке. Андайн сегодня тоже надела форму — майор полиции, с красными просветами и звёздами. Она выглядела непривычно, но внушительно. Единственный глаз её поблёскивал, и она то и дело поправляла фуражку, которая съезжала набок. — Слушай, — сказал Ондин. — А Ториэль справится? — Должна, — сказала Андайн. — Она умная. — Умная — это одно. А опыт — другое. — Опыт придёт. В холл вбежала женщина. Собачка, рыжая, с заплаканными глазами и дрожащими лапами. Она держала в руках сумочку и, кажется, готова была разрыдаться в любую секунду. — Где мой сын? — закричала она. — Где котёнок? Мне сказали, что его избили! — Ваш сын в безопасности, — сказала Андайн, подходя к ней. — Его уже осмотрел врач. Физических повреждений нет. Только ушибы и ссадины. — А те, кто это сделал? Где эти твари? — голос женщины дрожал от злости. — В допросной, — сказал Ондин. — С ними сейчас работает наш сотрудник — будущий инспектор по делам несовершеннолетних, Ториэль Дримурр. — Я хочу их видеть! — закричала женщина. — Хорошо, — сказал Ондин. — Сейчас их приведут. Он достал телефон, набрал номер Ториэль. — Ториэль, приведи их в мой кабинет. — Хорошо, — ответила она. Через две минуты дверь кабинета Ондина открылась, и вошли Ториэль, а за ней — волчонок и лисёнок. Они выглядели напуганными, но держались нахально, как подростки, которые ещё не понимают всей серьёзности своего положения. Женщина взвизгнула и бросилась на них с кулаками. — Вы! Вы чудовища! Как вы посмели тронуть моего сына?! Андайн перехватила её за руку. — Спокойно, — сказала она. — Здесь разберутся. Ондин сел за стол, достал бланк заявления, положил перед женщиной. — Пишите, — сказал он. Она схватила ручку и начала писать, бормоча себе под нос проклятия. Тем временем Ондин присмотрелся к волчонку. Серый, с опущенными ушами, с тусклыми глазами. Он узнал его. — Ты же сын Волка, — сказал Ондин. Волчонок поднял голову. — Да, — сказал он. — И ты ещё у нас был в гостях на ночёвке. Я помню тебя. Ториэль тоже присмотрелась. — Точно, — сказала она. — Ты же учишься с Азриэлем. — Учился, — буркнул волчонок. — Учился? — переспросил Ондин. — Меня оставили на второй год. — На второй год? В первом классе? — Ну да. Ондин замер. Андайн замерла. Ториэль открыла рот. — Тебе сколько лет? — спросил Ондин. — Четырнадцать. — Четырнадцать? — переспросила Андайн. — Ты в первом классе? В четырнадцать лет? — Ну да, — сказал волчонок. — А что? — Ты серьёзно? — сказал Ондин. — Ты восемь-девять лет не можешь выучить программу первого класса? Два плюс два — это сложно? — Ну... — волчонок замялся. — Тебе четырнадцать лет! — закричала Андайн. — А ты не знаешь таблицу умножения? — Знаю, — обиделся волчонок. — Немного. — Немного? — Ондин не сдержался и засмеялся. За ним засмеялась Андайн. Потом Ториэль. Потом даже мать котёнка, сквозь слёзы. Волчонок покраснел и опустил голову. — Не смешно, — сказал он. — Очень смешно, — сказал Ондин. Он вытер глаза. — Ладно, — сказал он. — С вами разберутся. А пока — подписка о невыезде. И будете ходить в полицию каждый день. Отмечаться. — А суд? — спросил лисёнок. — А суд будет. Обязательно. Ондин закрыл дело. — Всё свободны. Все вышли. Ондин остался один. — Четырнадцать лет в первом классе, — сказал он. — Ничего себе. Он взял ручку и продолжил писать. Работа продолжалась. — Я ещё на моральную компенсацию подам, — сказала мать котёнка, вытирая слёзы и одновременно сжимая кулаки. Глаза её горели таким огнём, что даже Андайн, повидавшая на своём веку многое, невольно отступила на шаг. — И на лечение. И на услуги адвоката. И за то, что мой сын теперь боится выходить на улицу. И за каждый мой бессонный час. Вы у меня попляшете, твари мелкие. Она говорила быстро, сбивчиво, иногда переходя на крик, иногда — на шёпот, полный такой ненависти, что волчонок и лисёнок вжались в стулья, стараясь стать незаметнее. Мать котёнка была невысокой, худой, но в ней чувствовалась сила — та самая, которая просыпается в любом родителе, когда его ребёнку угрожает опасность. Ондин, сидевший за столом, отложил ручку. Он не перебивал, не останавливал. Он знал, что такие эмоции нельзя перекрывать казёнными фразами. Нужно дать человеку выговориться. — Я понимаю ваше возмущение, — сказал Ондин, когда женщина немного замолчала. — Но давайте по порядку. Сначала — заявление о преступлении. Потом — следствие. Потом — суд. Компенсацию будет назначать суд. Я не могу её назначить сейчас. — А кто может? — спросила мать. — Никто, — честно сказал Ондин. — Таков закон. — Закон защищает этих тварей, — сказала женщина. — Нет, — сказал Ондин. — Закон защищает всех. И вас, и их. Даже их. Если мы не будем соблюдать закон, то ничем не отличаемся от них. Мать котёнка замолчала. Она смотрела на Ондина, и в её глазах боролись гнев и отчаяние. — Вы правы, — сказала она наконец. — Извините. — Не за что, — сказал Ондин. Он взял бланк заявления, протянул ей. — Пишите. Она написала. Аккуратно, старательно, хотя руки её дрожали. Потом поставила подпись. — Готово, — сказала она. Ондин взял заявление, прочитал, положил в папку. — Теперь ждите, — сказал он. — С вами свяжется следователь. — Вы? — спросила женщина. — Нет, — сказал Ондин. — По таким делам работает специальный отдел. Но я прослежу, чтобы всё было по закону. — Спасибо, — сказала женщина. — Не за что. Она встала, подошла к выходу, но на пороге остановилась. — А что будет с ними? — спросила она, кивнув в сторону волчонка и лисёнка. — Суд решит, — сказал Ондин. — Но учитывая возраст и то, что преступление не было доведено до конца, скорее всего, это будет колония для несовершеннолетних или воспитательный центр. — Пусть гниют, — сказала женщина. Она вышла. В кабинете стало тихо. Волчонок поднял голову. — Нас посадят? — спросил он. — Посадят, — сказал Ондин. — И правильно сделают. — А если мы признаемся? — Тогда дадут меньше. — А если не признаемся? — Тогда больше. Волчонок опустил голову. — Я признаюсь, — сказал он. — И я, — сказал лисёнок. — Умные дети, — сказала Андайн. Она подошла к Ондину. — Я пойду, — сказала она. — У меня дела. — Иди, — сказал Ондин. Андайн вышла. Ондин посмотрел на подростков. — Забирайте их в КПЗ, — сказал он. — До суда. — Хорошо, — сказала Ториэль. Она повела их к выходу. Ондин остался один. — Тяжёлый день, — сказал он. Он взял ручку. Работа продолжалась. Ондин уже собирался вернуться к своим бумагам, когда на столе зазвонил внутренний телефон. Резко, требовательно — так звонил только Азгор, когда хотел, чтобы вопрос решился здесь и сейчас, без проволочек и отговорок. Ондин снял трубку. — Да, товарищ генерал-полковник? — Зайди, — коротко бросил Азгор и положил трубку. Ондин вздохнул, отложил ручку, поправил китель. По пути он заглянул в зеркало, висевшее в коридоре — погоны на месте, галстук завязан, вид более-менее приличный. Азгор не любил, когда к нему заходили в растрёпанном виде. Кабинет начальника УМВД находился в конце коридора, за массивной дубовой дверью с табличкой, на которой золотыми буквами было выведено: «Начальник УМВД генерал-полковник полиции А. Дримурр». Ондин постучал и вошёл. Азгор сидел за столом, но не разбирал бумаги, как обычно, а смотрел в окно. В руках он держал свёрток — тёмно-синюю форму, аккуратно сложенную, с нашивками и погонами. Увидев Ондина, он повернулся. — Садись. Ондин сел. — Я принял решение, — сказал Азгор. — Ториэль назначается на должность инспектора по делам несовершеннолетних. С присвоением звания старшего прапорщика полиции. Ондин не удивился. Он знал, что рано или поздно это случится. Ториэль была идеальным кандидатом — спокойная, мудрая, с прекрасным чувством справедливости и, главное, с умением находить общий язык с детьми. Но услышать это из уст Азгора было приятно. — Она согласна? — спросил Ондин. — Пока не знаю, — сказал Азгор. — Но я надеюсь. Передай ей это. Он протянул Ондину свёрток. — Здесь форма и погоны. Погоны старшего прапорщика полиции. Их легко отличить: на тёмно-синем поле три маленькие звёздочки, расположенные вертикально, одна над другой . У прапорщика, младшего звания, звёзд две . У старшины, кстати, вместо звёзд одна продольная полоса . Всё просто, если знать. Ондин взял свёрток. Он был тяжёлым — форма, даже летняя, весила прилично. — Передай ей, — повторил Азгор. — И скажи, что я жду её завтра в девять утра. На инструктаж. — Хорошо, — сказал Ондин. Он встал, козырнул и вышел. В коридоре он развернул свёрток. Тёмно-синий китель с красными кантами — цвет полиции . На рукаве — шеврон «ПДН», инспектор по делам несовершеннолетних . На погонах, которые лежали сверху, три маленькие золотистые звёздочки, выстроившиеся в ровную вертикальную линию . Нижний край погона украшала пуговица, а по бокам тянулись узкие полоски-просветы . — Красиво, — сказал Ондин. Он свернул форму, зашагал к допросной, где Ториэль всё ещё была с задержанными подростками. Он вошёл без стука. Ториэль сидела за столом, сложив руки на столешнице, и смотрела на подростков спокойным, усталым взглядом. Волчонок и лисёнок сидели напротив, понурив головы. В помещении было тихо. — Это тебе, — сказал Ондин, протягивая свёрток. — Что это? — спросила Ториэль, разворачивая. Когда она увидела форму и погоны, её лицо изменилось — сначала удивление, потом неуверенность, потом лёгкая, едва заметная улыбка. — Азгор назначил тебя инспектором ПДН, — сказал Ондин. — Звание — старший прапорщик полиции . Ториэль провела пальцем по звёздочкам. Они были гладкими, холодными, но от них будто исходило тепло. — Я не знаю, смогу ли, — сказала она. — Сможешь, — сказал Ондин. — Ты уже справляешься. Посмотри на них, — он кивнул на подростков. — Ты их успокоила, ты с ними говоришь, ты им помогаешь. Это твоё призвание. — А если я ошибусь? — Ошибаются все. Главное — исправлять. Ториэль посмотрела на форму, потом на подростков. — Я попробую, — сказала она. — Вот и отлично, — сказал Ондин. Он похлопал её по плечу и вышел. В коридоре он достал телефон, набрал номер Андайн. — Сеструха, — сказал он. — Ториэль согласилась. — Я знала, — сказала Андайн. — Когда Азгор звонил, я была рядом. — Ты могла бы и сама передать. — Не могла. Это его подарок. — Подарок? — Форма. Для неё это подарок. Она давно хотела быть полезной. Ондин улыбнулся. — Ладно, — сказал он. — Я пошёл. — Иди, — сказала Андайн. Он убрал телефон. В кабинете его ждали дела. Много дел. Азгор ещё раз вызвал Ондина, но на этот раз вместе с Андайн. Звонок был коротким: «Зайдите оба». Никаких объяснений, никаких «пожалуйста». Просто приказ. Они переглянулись в коридоре, пожали плечами и направились к кабинету начальника УМВД. Андайн шла впереди, её каблуки (она почему-то надела туфли, хотя ненавидела их) гулко стучали по кафельному полу. Ондин плёлся следом, поправляя погоны, которые вечно норовили съехать набок. — Ты знаешь, зачем? — спросила Андайн. — Понятия не имею, — ответил Ондин. — Может, нагоняй? — За что? — За то, что мы работаем, а не отдыхаем. — За это не наказывают. — А зря. Они вошли. Азгор сидел за столом, но не разбирал бумаги, как обычно, а смотрел в окно. На его лице было выражение, которое Ондин научился читать за годы службы: он принял решение, и оно было не из лёгких. — Садитесь, — сказал Азгор. Они сели. — Я вызвал вас обоих, чтобы сообщить важное решение, — начал он. — Нам нужно усилить руководящий состав УМВД. Работы много, я один не справляюсь. Поэтому я назначаю вас на дополнительные должности. Андайн и Ондин переглянулись. — Андайн, — сказал Азгор, глядя на неё, — с сегодняшнего дня ты — мой заместитель. Заместитель начальника УМВД города BabyBus. — Что? — переспросила Андайн. — А как же моя криминальная полиция? — Остаётся при тебе, — сказал Азгор. — Ты продолжаешь руководить своим отделом. Но теперь у тебя есть ещё и обязанности по координации работы всех подразделений. Помощь мне в планировании операций, контроль за исполнением приказов, взаимодействие с другими ведомствами. — Это не шутка? — спросила Андайн. — Я не шучу. Она замолчала. — Ондин, — продолжил Азгор. — Ты назначаешься подзаместителем начальника УМВД. — Подзаместителем? — переспросил Ондин. — Да. Ты помогаешь Андайн. И мне. В свободное от следствия время. — То есть я буду работать за двоих? — спросил Ондин. — Ты будешь работать на благо порядка. Ондин вздохнул. — Это не значит, что вы забываете про свои отделы, — сказал Азгор. — Вы просто будете мне помогать. Советоваться, подменять, если нужно. Координировать. — А зарплата? — спросила Андайн. — Будет. — Хорошо. — Вопросы есть? — Нет, — сказали они хором. — Тогда работайте. Они встали, козырнули и вышли. В коридоре Ондин остановился. — Вроде недавно сделали МВД, — сказал он. — А уже... заместители, подзаместители. Круто. — Круто-то круто, — сказала Андайн. — Но работы теперь вагон. — И маленькая тележка, — добавил Ондин. Они пошли по коридору. Андайн поправила погоны — теперь на них было не только звание майора полиции, но и новая должность, которая обязывала выглядеть представительно. — Слушай, — сказала Андайн. — А куда мы теперь сядем? У меня кабинет на третьем этаже. У тебя — на втором. А Азгор — на четвёртом. — Наверное, так и останемся, — сказал Ондин. — Заместителям отдельные кабинеты не положены. — А жаль. — Почему? — Я бы хотела кабинет с видом на парк. — У Азгора с видом на парк. — Вот видишь. Они дошли до лестницы. — Ладно, — сказал Ондин. — Я пошёл. У меня дела. — У меня тоже, — сказала Андайн. Ондин ушёл в свой отдел, Андайн — в свой. Азгор сидел в кабинете один. Он смотрел в окно и думал о том, что, может быть, они справятся. Может, эта система, которую они построили, действительно будет работать. И, может быть, их город станет безопаснее. Он не знал. Но он надеялся. А это — всё, что у него было. Время на электронных часах в кабинете Ондина показывало 16:35. За окном уже начинало темнеть — зимой дни короткие, и солнце, если оно вообще сегодня было, давно ушло за горизонт. В кабинете горела настольная лампа — старая, с зелёным абажуром, которую Ондин притащил из старого штаба королевской стражи. Её свет был тусклым, но уютным, и в этом полусвете даже груды бумаг на столе казались не такими страшными. Ондин сидел, откинувшись на спинку кресла, и смотрел в потолок. Усталость навалилась неожиданно — не физическая, а какая-то внутренняя, глубокая, когда не болит ничего конкретного, но хочется просто закрыть глаза и ничего не делать. Однако работа не ждала. Дела, рапорты, заявки, протоколы — всё это требовало его внимания, его подписи, его решения. Телефон зазвонил. Ондин вздохнул, взял трубку. — Начальник следственного отдела, майор юстиции Ондин Дриммур, слушаю, — сказал он. — Это снова мать котёнка, — сказал женский голос в трубке. — Вы меня узнали? — Узнал, — сказал Ондин. — Что-то случилось? — Нет, нет, всё хорошо, — сказала женщина. — Я просто хотела поблагодарить вас за работу. За то, что вы так быстро приняли заявление, за то, что не отказали, за то, что серьёзно отнеслись к нашей беде. Многие бы отмахнулись: «подумаешь, подростки, не довели до конца». А вы — нет. — Это моя работа, — сказал Ондин. — Не просто работа, — сказала женщина. — Призвание. — Спасибо, — сказал Ондин. — И ещё, — сказала женщина. — Когда будут готовы документы для суда? Я хочу знать, когда мне прийти. — В пятницу, — сказал Ондин, бросив взгляд на календарь. — В пятницу утром можете подойти в канцелярию. Документы будут готовы. — Спасибо большое, — сказала женщина. — Вы даже не представляете, как я вам благодарна. — Представляю, — сказал Ондин. Она положила трубку. Ондин убрал телефон в карман кителя. Посмотрел на дело котёнка, которое лежало на самом верху стопки. Открыл его, пролистал. Заявление, показания, протоколы допросов, заключение экспертизы. Всё было в порядке. Всё было готово. Оставалось только дождаться пятницы. В кабинет Папируса, который располагался этажом ниже, Андайн вошла без стука. Она была в своей форме майора полиции, с погонами, с фуражкой под мышкой, и выглядела так, будто только что вернулась с совещания у Азгора. Папирус сидел за столом, разбирая какие-то бумаги, и поднял голову, когда она вошла. — ПРИВЕТ, — сказал он. — Привет, — сказала Андайн, садясь на стул. — ТЫ ЧЕГО? — Меня повысили, — сказала Андайн и усмехнулась. — Ну, немного. Теперь я заместитель начальника УМВД. — ПОЗДРАВЛЯЮ, — сказал Папирус. — Спасибо. — А ОНДИН? — Он подзаместитель. Тоже повысили. — КРУТО. — Круто, — согласилась Андайн. — Сегодня дома мы отметим. Водочкой, колбаской, пивком и закусем. Приходи. — ХОРОШО, — сказал Папирус. — ПРИДУ. — Тогда в семь. — В СЕМЬ. Андайн встала. — Я пошла. — ИДИ. Она вышла. Папирус остался один. — Эх, — сказал он. — НУ ДАЮТ. Он взял ручку и продолжил писать документы. Работа ждала. Вечер обещал быть тёплым. Андайн вышла из кабинета Папируса, но на пороге остановилась. Её единственный глаз, в котором обычно горел холодный огонь, сейчас светился чем-то другим — азартом, предвкушением, а может, и лёгким безумством. Она повернулась к Папирусу, который уже снова взялся за ручку, и сказала: — Слушай. Я назначаю тебя вторым заместителем. Моим. Папирус поднял голову. Его пустые глазницы, казалось, расширились. — ТЫ... ТЫ СЕРЬЁЗНО? — спросил он. — Абсолютно, — сказала Андайн. — Ты — начальник ППС. Ты знаешь город, знаешь людей, знаешь улицы. Ты нужен мне. И Азгору. — Я СОГЛАСЕН!!! — закричал Папирус, вскакивая со стула так резко, что стул отлетел к стене и ударился о шкаф с делами. — Я СОГЛАСЕН, СОГЛАСЕН, СОГЛАСЕН! — Тише, — сказала Андайн, но улыбалась. — Ты весь отдел разбудишь. — НЕ МОГУ МОЛЧАТЬ! — закричал Папирус, но уже тише. — ЭТО ЖЕ... ЭТО ЖЕ ПОВЫШЕНИЕ! — Повышение, — подтвердила Андайн. — Но сначала — к Азгору. Он тебя ждёт. — ПРЯМО СЕЙЧАС? — спросил Папирус. — Да. — А МОЖНО Я СНАЧАЛА ПОПРАВЛЮ ГАЛСТУК? — У тебя нет галстука. — ТОГДА ШАРФ! — Поправляй. Папирус схватил свой красный шарф, который висел на спинке стула, и начал его перевязывать. Получилось криво, но он остался доволен. — Я ГОТОВ, — сказал он. — Тогда иди. Папирус выбежал из кабинета. Андайн пошла следом, но в другую сторону — ей нужно было готовить документы для вечернего совещания. Когда Папирус ворвался в кабинет Азгора, он забыл постучать. Дверь распахнулась с грохотом, и он замер на пороге, тяжело дыша, хотя скелеты не дышат. Азгор поднял голову от бумаг. — Ты... — начал он. — ЗНАЮ, — перебил Папирус. — ВЫ ВЫЗВАЛИ МЕНЯ. Я ПРИШЁЛ. — Садись, — сказал Азгор. Папирус сел. — Ты знаешь, зачем я тебя вызвал? — спросил Азгор, глядя на него поверх очков. — НЕТ, — честно сказал Папирус. — НО ДОГАДЫВАЮСЬ. — И что же ты думаешь? — ЧТО МНЕ ДАДУТ НОВОЕ ЗНАЧЕНИЕ? — спросил Папирус. — ИЛИ ПОВЫСЯТ? — И то, и другое, — сказал Азгор. Он открыл ящик стола, достал оттуда два погона. Тёмно-синие, с красными просветами — как у всех сотрудников полиции. Но на них были не привычные звёздочки старшего лейтенанта, а одна большая звезда майора. — Ты же... — начал Азгор. — Ты знаешь, как обычно проходит карьерный путь? — НЕ ОЧЕНЬ, — сказал Папирус. — Обычно, чтобы дослужиться до майора, нужно пять-семь лет. Потом — капитан. Потом — ещё четыре года в звании капитана. Потом — подполковник, полковник. Это долгий путь. — Я ЗНАЮ, — сказал Папирус. — Но я решил сделать подарок, — сказал Азгор. Он протянул Папирусу погоны. — Ты — начальник ППС. Это руководящая должность. И я считаю, что ты заслуживаешь большего, чем старший лейтенант. Поэтому... носи. Папирус взял погоны. Они были тёплыми — наверное, от рук Азгора. Он повертел их в костяных пальцах, потом приложил к плечам. — КРАСИВО, — сказал он. — Носи с честью, — сказал Азгор. — БУДУ. Папирус встал, козырнул (неуклюже, но старательно) и вышел из кабинета. В коридоре он столкнулся с Андайн. — НУ? — спросила она. — ТЕПЕРЬ Я МАЙОР! — закричал Папирус. — Молодец, — сказала Андайн. — Теперь иди работай. — ИДУ. Он ушёл. Андайн зашла в кабинет Азгора. — Ты серьёзно? — спросила она. — Сразу майор? — Он заслужил, — сказал Азгор. — Он верой и правдой служил в королевской страже, а теперь служит в ППС. Он преданный, ответственный, не боится трудностей. Почему нет? — Потому что другие будут обижаться. — Другие получат, когда прийдёт время. — Как скажешь. Андайн вышла. В кабинете Папируса было тихо. Он сидел, смотрел на новые погоны и улыбался. — МАЙОР, — сказал он. — ЗВУЧИТ. Он прикрепил погоны к кителю, надел его, посмотрел на себя в зеркало. — КРАСИВО, — повторил он. Он взял ручку и продолжил писать рапорты. Теперь уже майор ППС. Вечер опустился на город, как чёрное пушистое одеяло, укрывшее улицы, дома и редких прохожих, которые торопились по своим делам, кутаясь в куртки и пальто. Фонари горели ровным жёлтым светом, отражаясь в лужах, оставшихся после недавнего дождя. В доме Ториэль, где часто собирались монстры по разным поводам, сегодня было особенно шумно. Повод был хороший — повышение. Сразу у нескольких. Андайн пришла первой. Она скинула форменную куртку, повесила её на вешалку, оставшись в одной чёрной майке, и прошла на кухню. Ториэль хлопотала у плиты, готовила закуски — нарезала колбасу, сыр, солёные огурцы, выкладывала на тарелки маринованные грибы. На столе уже стояли бутылки: водка, пиво, вино — всё, что накопилось в доме за последние недели. — Помочь? — спросила Андайн. — Накрой на стол, — сказала Ториэль. Андайн достала тарелки, разложила их. Достала рюмки, кружки, вилки, ножи. Через десять минут пришёл Ондин. Он был в своей гражданской одежде — джинсы, свитер, кроссовки. Выглядел уставшим, но довольным. — Ну что, — сказал он, садясь за стол. — С повышением нас. — С повышением, — сказала Андайн. Они чокнулись рюмками с соком — Ондин за рулём, пить не хотел. Ториэль поставила на стол горячее — картошку с мясом, запечённую в горшочках. — А где Папирус? — спросила она. — Скоро будет, — сказал Ондин. Папирус пришёл через пять минут. Он был в своей новой форме майора полиции, с погонами, с красным шарфом, и выглядел так, будто только что с парада. Андайн усмехнулась. — Ты что, в форме на застолье пришёл? — А ЧТО? — сказал Папирус. — ЭТО ЖЕ ТОРЖЕСТВЕННЫЙ ДЕНЬ. — Торжественный, — согласился Ондин. Папирус сел, поправил шарф. — А ЧТО ПИТЬ БУДЕМ? — У нас есть водка, пиво, вино, — сказала Ториэль. — ВОДКУ! — закричал Папирус. — Ты же скелет, — сказала Андайн. — Куда тебе водку? — А У МЕНЯ ЕСТЬ ОРГАНЫ, КОТОРЫЕ ЭТО ЛЮБЯТ! — Какие? — НЕ ЗНАЮ, НО ЛЮБЯТ! Он налил себе полную рюмку, выдохнул и выпил. Закашлялся, но не подал виду. — КРЕПКО, — сказал он. — Не привык? — спросил Ондин. — НЕТ! — А стоило бы. Они ели, пили, болтали. За окном темнело. Ториэль рассказывала о своей новой работе инспектором ПДН, о том, как ей страшно и интересно одновременно. Андайн говорила о своих новых обязанностях заместителя начальника УМВД. Ондин — о следствии. Папирус — о патрулях. — А я теперь майор, — сказал Папирус, и в его голосе слышалась гордость. — Мы заметили, — сказал Ондин. — НЕТ, ВЫ НЕ ПОНИМАЕТЕ. Я — МАЙОР. НАЧАЛЬНИК ППС. МАЙОР. — Понимаем. — А ВЫ? — Что — мы? — ТОЖЕ ПОВЫСИЛИСЬ? — Да, — сказала Андайн. — Я — заместитель начальника УМВД. — А Я — ПОДЗАМЕСТИТЕЛЬ, — сказал Ондин. — А Я — МАЙОР! — закричал Папирус. Они засмеялись. Бутылки пустели. Закуски таяли. Вечер медленно перетекал в ночь. — За нас, — сказала Андайн, поднимая рюмку. — За нас, — повторили остальные. Они выпили. — Хороший день, — сказал Ондин. — Лучший, — сказала Андайн. — ЗА НАШУ РАБОТУ! — закричал Папирус. — ЗА РАБОТУ, — сказали они. И чокнулись. За окном зажигались звёзды. Ночь обещала быть спокойной. Бутылки пустели, но настроение не падало. Наоборот, с каждым глотком становилось как-то теплее, уютнее, и даже серые стены кухни, казалось, светлели. Андайн развалилась на стуле, положив ноги на соседний, и смотрела на Папируса, который уже в третий раз рассказывал, как он поймал нарушителя на пешеходном переходе. Тот размахивал руками, изображая и водителя, и пешехода, и свой патрульный автомобиль, и даже мигалку — голосом. — И ТУТ ОН ГОВОРИТ: «А ВЫ ВООБЩЕ КТО ТАКИЕ?» — Папирус перешёл на шёпот, а потом снова закричал: — А Я ЕМУ: «ППС! СТОЯТЬ! РУКИ ЗА ГОЛОВУ!» — И что он? — спросил Ондин, с трудом сдерживая улыбку. — ОН ИСПУГАЛСЯ! — гордо сказал Папирус. — И НАЧАЛ ОПРАВДЫВАТЬСЯ. ГОВОРИТ: «Я НЕ ЗНАЛ, ЧТО НЕЛЬЗЯ». — А можно было? — спросила Ториэль. — НЕЛЬЗЯ! — твёрдо сказал Папирус. — ПЕШЕХОДНЫЙ ПЕРЕХОД — ЭТО СВЯТОЕ. Андайн засмеялась — громко, раскатисто, так, что слёзы выступили на глазах. Она не помнила, когда в последний раз так смеялась. Может, тогда, в Подземелье, до войны. Может, никогда. Ондин откинулся на спинку стула, положил руки на живот и смотрел в потолок. Ему было хорошо. Не от выпитого — он почти не пил, — а от того, что они все здесь, вместе, живые и, кажется, даже счастливые. После всего, что было, после тех кошмаров, после таблеток Антел, после дела Додо — они сидели на кухне, ели картошку с мясом и пили водку. Ториэль сидела тихая, улыбалась, иногда поправляла скатерть, которая норовила сползти на пол. Ей было тепло и спокойно. Она думала о завтрашнем дне, о новой работе, о детях, которые будут приходить к ней в кабинет. Она боялась, но теперь этот страх не был острым — он был каким-то приятным, волнующим, как перед прыжком в воду. Альфис пришла позже, с малышом на руках. Альдин спал, укрытый пушистым одеялом, и даже не проснулся от громких голосов и звона посуды. Альфис поставила переноску в угол, села за стол, налила себе сока. — Ты чего не пьёшь? — спросила Андайн. — Кормлю, — сказала Альфис, кивнув на малыша. — А, да, — сказала Андайн. — Извини. — Ничего. Они чокнулись соком и водкой. — За Альдина, — сказала Андайн. — За Альдина, — повторили все. Папирус допил свою пятую рюмку и замер. Его пустые глазницы смотрели в одну точку, и он вдруг сказал: — А ЗНАЕТЕ, ЧТО Я ПОНЯЛ? — Что? — спросил Ондин. — ЧТО СЧАСТЬЕ — ЭТО НЕ КОГДА У ТЕБЯ МНОГО ДЕНЕГ ИЛИ МНОГО ВЛАСТИ. А КОГДА ВСЕ, КОГО ТЫ ЛЮБИШЬ, РЯДОМ. И КОГДА ВСЕ ЖИВЫ. — Ты сегодня философ, — сказала Андайн. — Я ВСЕГДА ФИЛОСОФ, — сказал Папирус. — ПРОСТО НЕ ПОКАЗЫВАЮ. — Покажи, — сказал Ондин. — НЕ ХОЧУ. Они засмеялись. За окном уже совсем стемнело, и фонари за окном горели ровным жёлтым светом. Где-то вдалеке слышалась сирена — скорая, полиция, не важно. Город жил своей жизнью. А они жили своей. Андайн встала, подошла к окну, прижалась лбом к холодному стеклу. — Хорошо, — сказала она. — Что? — спросил Ондин. — Жить. Ондин встал, подошёл к ней, положил руку на плечо. — Жить хорошо, — сказал он. — Не всегда. — Но сегодня — да. — Сегодня — да. Они вернулись к столу. Папирус уже клевал носом, но бодрился. — Эй, майор, — сказала Андайн. — Не спать. — Я НЕ СПЛЮ, — сказал Папирус. — Я ГЛАЗА ОТДЫХАЮ. — У тебя нет глаз. — А Я ОТДЫХАЮ ТО, ЧТО ЕСТЬ. Ториэль встала, начала убирать со стола. — Давайте помогу, — сказала Альфис. — Сиди, — сказала Ториэль. — Ты с малышом. — Он спит. — Всё равно. Они убрали посуду, вытерли стол. Ондин включил чайник, заварил чай. — Кто будет? — спросил он. — Я, — сказала Ториэль. — И я, — сказала Альфис. — И Я, — сказал Папирус. — Ты же пиво пил, — сказал Ондин. — А ТЕПЕРЬ БУДУ ЧАЙ. Ондин разлил чай по кружкам. Они сидели за столом, пили чай с мятой и смотрели друг на друга. — Как вы думаете, — сказала Ториэль, — у нас всё получится? — В смысле? — спросил Ондин. — Ну, мы. МВД, следствие, ПДН. Справимся? — Справимся, — сказала Андайн. — Откуда ты знаешь? — спросила Ториэль. — Знаю. — Просто знаю? — Просто знаю. Они допили чай. — Ладно, — сказала Андайн. — Мне завтра рано вставать. — Мне тоже, — сказал Ондин. — И МНЕ, — сказал Папирус. — Тогда идите, — сказала Ториэль. Они встали, оделись. — С повышением, — сказала Андайн. — С повышением, — повторили остальные. Они обнялись. — До завтра. — До завтра. Они вышли. На улице было свежо. Звёзды светили ярко. — Хороший вечер, — сказал Ондин. — Лучший, — сказала Андайн.