Монстры в Babybus

Декабрь встретил город серым, холодным утром. За окнами УМВД моросил мелкий, колючий дождь, который смешивался с первым снегом, но не ложился на землю, а превращался в грязную, скользкую кашу. На улице было сыро и зябко, и редкие прохожие кутались в куртки, торопясь по своим делам. В кабинете Ондина было тепло, пахло кофе и бумагой. Он сидел за столом, перебирая дела, и слушал, как Андайн рассказывает о вчерашнем застолье. — Папирус уснул прямо на стуле, — говорила она, усмехаясь. — А потом проснулся и сказал, что просто проверял, удобно ли его новым погонам. — И как, удобно? — спросил Ондин, не поднимая головы. — Говорит, да. Но я не поняла, шутит он или нет. — Похоже на правду. Ондин дописывал очередной протокол, когда в коридоре раздался резкий, требовательный звонок. Это был телефон дежурного — старый, проводной аппарат, который стоял на посту. Ондин нахмурился. Такие звонки редко сулили что-то хорошее. — Да? — сказал дежурный Догго. — Что? Убийство? Говорите адрес. Ондин и Андайн переглянулись. Догго записывал что-то на листке, кивал, хотя его не видели, и наконец положил трубку. Увидев их взгляды, сказал, стараясь, чтобы голос звучал ровно: — Убийство в переулке на улице Садовой. Отправил наряд ППС, следователя, оперативную группу и Альфис как начальника экспертно-криминалистического центра. Но... Ондин, Андайн, вы тоже езжайте. — Едем, — сказал Ондин, уже накидывая китель. — Едем, — сказала Андайн, проверяя кобуру с пистолетом. Они вышли на улицу. Дождь усилился. Ондин сел за руль, Андайн рядом. Патрульная машина ППС уже ждала у входа, и КС 01 — старший сержант полиции — кивнул им, дёрнув головой в сторону переулка. — За нами! — крикнул Ондин. Колонна машин тронулась. Переулок был маленьким, тихим, зажатым между двумя старыми домами. Здесь всегда было темно, даже днём, а в декабрьскую серость и подавно. Фонари не горели — кто-то разбил лампы, и их не меняли. Место было глухое, безлюдное, идеальное для тех, кто не хотел свидетелей. Скорая помощь уже стояла у входа, её мигалки освещали стены домов красным и синим. Врачи ждали, но пока не вмешивались — сначала должны были поработать криминалисты. Ондин вышел из машины, накинул капюшон, достал из кармана латексные перчатки. Андайн осталась в машине — её задача была охранять периметр и не пускать зевак, хотя в этом переулке зевак не было. — Место осмотра — не более двадцати метров, — сказала она патрульным. — Никого не пускать. — Есть, — сказал КС 02. Подошла Альфис. Она была в своём лабораторном халате, поверх которого накинула пальто, и держала в руках тяжёлый чемодан с инструментами. — Где тело? — спросила она. — Вон там, — сказал Ондин, указывая вглубь переулка. Тело лежало у стены, в луже, которая была не только дождевой. Кровь смешалась с водой, и всё это тёмное, вязкое пятно растеклось по асфальту, отражая свет фонарей. Погибший был крупным — питбуль, серый, с тёмными пятнами на морде. Глаза открыты, застыли в страхе и боли. Он лежал на спине, раскинув лапы, и его куртка была залита кровью. Ондин присел на корточки, достал фотоаппарат. Щёлк — общий план. Щёлк — крупный план лица. Щёлк — раны. Он работал молча, сосредоточенно, как учили на курсах повышения квалификации. Сейчас он был не только следователем, но и криминалистом — Альфис будет делать анализы, но фиксация места происшествия лежала на нём. — Так, — сказал Ондин, поднимаясь. — Ножевые ранения. Два в грудь, один в живот. Похоже, нападавших было двое или больше. Раны разного размера. Он подозвал Альфис. — Сделай снимки, — сказал он. — Уже, — сказала Альфис, поднося камеру. Она сфотографировала раны, потом сделала образцы крови, волосы. — Орудие убийства не найдено, — сказал подошедший КС 01. — Не найдено — значит, преступник унёс его с собой, — сказал Ондин. — Или выбросил в другом месте. Будем искать. Он снова присел, осмотрел карманы погибшего. В левом — паспорт. На имя: Буллит М. Питбуль, 34 года. В правом — ключи от машины и дома, несколько купюр, мелочь. Сотовый телефон — в отдельном кармане куртки, разбит. Видимо, упал во время борьбы, и кто-то наступил на него. — Забираем всё, — сказал Ондин. — Вещи — на экспертизу. Телефон — к Альфис. Пусть попробует восстановить данные. — Хорошо, — сказала Альфис, упаковывая вещи в пластиковые пакеты. Ондин встал, посмотрел на небо. Дождь усиливался, и вода начинала размывать следы. — Нужно поторопиться, — сказал он. — Уже почти всё, — сказала Альфис. Они работали ещё около часа. Собрали улики, сделали замеры, зафиксировали всё, что можно. Потом Ондин дал знак медикам. — Забирайте. Тело погрузили в машину скорой помощи. Мигалки замигали, и она уехала. Ондин, Андайн и Альфис сели в свою машину. — Теперь — в больницу. Нужна кровь для ДНК, — сказал Ондин. — А как же остальное? — спросила Андайн. — Потом. Сначала — анализы. Они поехали в больницу. В больнице их ждали. Медсестра — старая кошка в белом халате — уже приготовила пробирки. — Кровь погибшего, — сказала она, протягивая Альфис. — Мы взяли сразу, как только привезли. — Спасибо, — сказала Альфис. Она упаковала пробирки в сумку-холодильник. — Я еду в лабораторию. — Мы с тобой, — сказал Ондин. Они вернулись в УМВД. Альфис ушла в свой отдел, а Ондин и Андайн — в кабинет. — Надо звонить родственникам, — сказал Ондин. — Ты? — Я. Он взял телефон, набрал номер, который Альфис нашла по базе данных. — Алло? — раздался мужской голос. — Это Управление МВД по городу BabyBus, — сказал Ондин. — Вас беспокоят по поводу Буллита М. Питбуля. Вы его родственник? — Да, я его брат. А что случилось? — Он погиб. Убит в переулке на улице Садовой. Приезжайте в УМВД для опознания. — Я... я сейчас, — сказал голос и замолчал. Ондин положил трубку. — Всё, — сказал он. — Теперь ждём. — Ждём, — сказала Андайн. Они сидели в кабинете и смотрели в окно, где всё моросил дождь. Начиналось новое дело. Самое обычное. И самое страшное. Он приехал. Брат погибшего — крупный, коренастый питбуль, такой же серый, с такими же тёмными пятнами на морде. Он был в старой куртке, в джинсах, в кедах, и его глаза были красными — не от дождя, от слёз. Он вошёл в УМВД, огляделся, спросил у дежурного: — Где здесь?.. Догго молча указал на коридор. — Третий этаж, кабинет следственного отдела. Брат кивнул, поднялся. В кабинете Альфис уже сидела за столом, разбирая документы. Увидев его, она встала, сложила руки перед собой. — Приносим соболезнования вам и вашим близким, — сказала она, и голос её был тихим, почти шёпотом. — Это ужасная потеря. Мы сделаем всё, чтобы найти виновных. Брат не ответил. Он смотрел в одну точку на стене, и плечи его дрожали. — Вот, — сказала Альфис, протягивая ему папку. — Здесь документы. Прочитайте, подпишите. Он взял папку, но не открыл её. — Спасибо, — сказал он и вышел. У выхода его остановили Ондин и Андайн. Ондин был в своей форме следователя, с погонами, с серьёзным лицом. Андайн — в куртке, но с кобурой на поясе. — Простите, — сказал Ондин. — Можно вас на минуту? Брат остановился. — Что? — Пройдите с нами. Они зашли в кабинет Ондина. Брат сел на стул, положил папку на колени. Ондин сел напротив, Андайн осталась стоять у двери. — Ну что ж, — сказал Ондин. — Вы что-то хотели? Или сначала я? — Я — нет, — сказал брат. — Вопросы у вас. — Да. Ответьте на несколько вопросов. Облегчите следствие. — Задавайте. — Были ли у вашего брата конфликты? С кем-либо. С соседями, с коллегами, с друзьями. Брат замолчал. Он смотрел в стол и, казалось, перебирал в памяти всех, кто когда-то переходил дорогу его брату. — С соседями? — переспросил он. — Нет. Он со всеми ладил. Помогал, если просили. Дети его любили. — А на работе? — На работе тоже. Он работал охранником в магазине. Говорил, что коллектив хороший, начальник — нормальный. — А враги? Недруги, завистники, те, кто хотел ему зла? Брат вздохнул. — Был один, — сказал он. — Год назад. Они поссорились в баре. Из-за женщины. Мой брат тогда заступился за какую-то девушку, а этот... ну, в общем, они подрались. Брат его избил, и того увезли в больницу. Потом он угрожал. Говорил, что вернётся и убьёт. — Звали? — спросил Ондин. — Рекс. Кличка такая. Я не знаю, как по паспорту. Он из той компании, которая вечно тусуется в баре «У Палыча». — Адрес бара? — Улица Ленина, 15. — Спасибо, — сказал Ондин. — Это очень ценная информация. — Думаете, это он? — Не знаю, — сказал Ондин. — Но мы проверим. — А вы найдёте его? — Обязательно. — Обещаете? — Обещаю, — сказал Ондин. Брат встал. — Я пойду. — Идите, — сказал Ондин. — Если что-то вспомните, звоните. Он протянул визитку. Брат взял, кивнул и вышел. Андайн закрыла дверь. — Что думаешь? — спросила она. — Много вариантов, — сказал Ондин. — Но Рекс — самый перспективный. — Поедем к нему? — Сначала проверим алиби. — Хорошо. Они вышли из кабинета. В коридоре было пусто. — Такие дела, — сказал Ондин. — Такие, — сказала Андайн. Они разошлись. Работа продолжалась. Ночь наступала. Он приехал через двадцать минут. Высокий, коренастый пёс, такой же серый, как и его брат, но без тёмных пятен на морде. Глаза его были красными, но он не плакал — только сжимал кулаки и тяжело дышал. Остановился у входа в УМВД, посмотрел на вывеску, перевёл взгляд на полицейских, которые курили на крыльце. Те отвернулись — не от неуважения, от такта. Внутри его встретила Альфис. Она стояла в холле с папкой в руках и смотрела на него спокойно, но не отстранённо — как врач, который должен сообщить плохие новости. — Приносим соболезнования, — сказала Альфис. — Вашему брату ничего не угрожало. Смерть наступила мгновенно. — Мгновенно? — голос брата дрогнул. — Да. От потери крови. Сердце остановилось быстро. — И всё, что вы можете сказать? — Всё, — сказала Альфис, уткнулась в документы и вышла. Брат постоял еще минуту, потом повернулся к выходу. Но у двери его перехватили Ондин и Андайн. Ондин был в форме, Андайн — в своей чёрной куртке. Оба серьёзные, собранные. — Простите, — сказал Ондин. — Можно вас на пару слов? — Я тороплюсь, — сказал брат. — Это не займёт много времени. Пройдёмте в мой кабинет. Брат колебался секунду, потом кивнул. В кабинете Ондина было тихо. Горела настольная лампа, за окном мерно стучал дождь. Ондин сел за стол, Андайн — на стул у стены. Брат сел напротив, положил руки на колени. — Вы что-то хотели? — спросил он. — Да, — сказал Ондин. — Ответьте на наши вопросы. Это поможет найти того, кто убил вашего брата. — Хорошо, — сказал брат. — Были ли у вашего брата конфликты? Враги? Недруги? — Андайн подала голос, и её единственный глаз смотрел на брата с прищуром. Брат задумался. Минута. Другая. — Был один, — сказал он. — Несколько лет назад. Они с моим братом поспорили из-за бизнеса. Что-то там с поставками, с деньгами. Вроде всё уладили, но тот парень до сих пор зол. Я видел его на улице пару раз, он косился, но не подходил. — Как его зовут? — спросил Ондин. — Его... его зовут Рекс. Тоже питбуль. Живёт в соседнем районе. Раньше они дружили даже. — Дружили, а потом поссорились из-за бизнеса? — переспросила Андайн. — Да. Они вместе начинали, потом мой брат ушёл и открыл своё дело. Рекс обиделся. — И это всё? — спросил Ондин. — Были ещё мелкие ссоры с соседями, с кем не бывает. Но чтобы убивать... не знаю. Он не был конфликтным. — У вашего брата были долги? — спросила Андайн. — Нет. Всё выплачивал вовремя. Он был ответственным. — А что насчёт личной жизни? — спросил Ондин. — С женой развёлся два года назад. Живут отдельно. Сын иногда приезжает. Но они не ссорились. Разошлись мирно. — Жена знает? — спросила Андайн. — Я ей уже позвонил. Она в шоке. Ондин сделал пометку в блокноте. — Значит, главный подозреваемый — Рекс, — сказал он. — Мы проверим. — А вы уверены, что это он? — спросил брат. — Не уверены, — честно сказал Ондин. — Но проверять будем. — Что мне делать? — Ждите. Мы свяжемся с вами. — А похороны? — Занимайтесь. Мы не будем мешать. Брат встал. — Спасибо, — сказал он. — Не за что, — сказала Андайн. Он вышел. Ондин и Андайн остались одни. — Рекс, — сказал Ондин. — Питбуль, — сказала Андайн. — Проверим. — Да. Ондин взял телефон, набрал номер Папируса. — Алло? — сказал Папирус. — Найди мне Рекса. Питбуль. Живёт в соседнем районе. — Есть, — сказал Папирус. Ондин положил трубку. — Начинается, — сказал он. — Начинается, — сказала Андайн. Они вышли из кабинета. Ондин и Андайн вышли из УМВД, когда дождь наконец перестал моросить, но ветер остался — холодный, пронизывающий. Он забирался под куртки, заставлял ёжиться, но ни один из них не поднял воротник. Они сели в машину — Андайн за руль, Ондин рядом. Папирус уже ждал их в соседнем районе, у дома Рекса. — Есть информация? — спросил Ондин, когда машина тронулась. — Машина есть. Дом есть. Работа есть. И долгов нет, — сказала Андайн. — Это ничего не значит. Люди убивают не только из-за долгов. — Знаю. Они ехали по мокрым улицам. Лужи отражали серое небо, редкие прохожие торопились по домам, кутаясь в капюшоны. Город казался пустым, вымершим, хотя часы показывали только начало шестого. Дом Рекса стоял в конце тихой улицы, зажатый между такими же серыми двухэтажками. У подъезда ждал Папирус в своей форме ППС, с автоматом на плече. Он уже успел опросить соседей. — НИЧЕГО ПОДОЗРИТЕЛЬНОГО, — сказал он, когда Андайн и Ондин вышли из машины. — ОН ЖИВЁТ ОДИН. НИ РАЗУ НЕ ВИДЕЛИ, ЧТОБЫ К НЕМУ ПРИХОДИЛИ ГОСТИ. ВЕДЁТ СЕБЯ ТИХО. — Это ничего не значит, — сказал Ондин. — Тихо — не значит невиновно. — ЗНАЮ. ПОЭТОМУ Я И ЗДЕСЬ. Они поднялись на второй этаж. Дверь квартиры Рекса была старой, с облупившейся краской и мутным глазком. Ондин постучал. — Полиция, откройте. Тишина. — Полиция, откройте, — повторил Ондин. За дверью послышались шаги. Кто-то долго возился с замком, потом дверь приоткрылась, и в щели показалось лицо. Питбуль, серый, с тёмными глазами и короткой стрижкой. На вид — около тридцати пяти. — Что случилось? — спросил Рекс. — Мы по поводу Буллита, — сказал Ондин. — Его убили сегодня днём. Вы знали? Рекс побледнел — насколько это возможно для собаки. — Нет, — сказал он. — Мы не общались. — Можете ответить на наши вопросы? — Заходите. Он отступил, пропуская их. Квартира была маленькой, но аккуратной. На стенах висели фотографии — Рекс на рыбалке, Рекс с девушкой, Рекс и Буллит обнимаются на фоне моря. Давние, старые. — Вы дружили? — спросила Андайн, кивнув на фото. — Когда-то. — А потом? — Потом разругались. Из-за бизнеса. — Угрожали ему? — Нет, — сказал Рекс. — Я не угрожал. — А где вы были сегодня днём? — На работе. Я могу дать номера телефонов коллег. Они подтвердят. — Дайте, — сказал Ондин. Рекс продиктовал номера. Ондин записал их в блокнот. — Мы проверим, — сказал он. — Проверяйте. — Вы не расстраиваетесь, что он умер? — спросила Андайн. Рекс посмотрел на неё. — Мы не общались, — сказал он. — Но я не желал ему смерти. — Ладно, — сказал Ондин. — Мы ещё придём. — Буду ждать. Они вышли. В машине Ондин закурил. — Алиби? — спросила Андайн. — Проверим, — сказал Ондин. Он набрал номер Папируса. — Проверь номера, — сказал он. — УЖЕ, — сказал Папирус. — Спасибо. Он положил трубку. — Ну что? — спросила Андайн. — Ничего. Пока ничего. Он завёл машину. — Поехали. — Куда? — В УМВД. — Зачем? — Работать. Они поехали. Вечер опускался на город. Ондин вернулся в свой кабинет, закрыл за собой дверь и тяжело опустился в кресло. За окном уже давно стемнело, и только редкие фонари освещали мокрый асфальт, отражаясь в лужах жёлтыми, дрожащими кругами. В кабинете было тихо — только часы тикали на стене, да за стеной иногда слышались шаги уходящих сотрудников. Он достал сигарету, закурил. Выдохнул дым в потолок. На столе перед ним лежало открытое дело Буллита. Он пролистал его ещё раз — показания брата, адрес Рекса, результаты первичного осмотра. Ничего, что указывало бы на убийцу. Ничего, кроме старой обиды, которая вряд ли могла привести к смерти. — Кто же убийца? — сказал он вслух. Он взял ручку и начал писать. Дополнял дело новой информацией: время прибытия, состояние тела, предварительные выводы. Писал медленно, иногда останавливаясь, чтобы затянуться. Табачный дым смешивался с запахом кофе, который он заварил, чтобы взбодриться. После того как сигарета догорела до фильтра, Ондин затушил её в пепельнице и продолжил писать. Строчка за строчкой, страница за страницей. Он уже почти закончил, когда поднял голову и посмотрел в окно. Там было темно, но в чёрном небе, которое он сначала не заметил, горели звёзды. Много. Очень много. Они рассыпались по небу, как бриллианты, и были такими яркими, что, казалось, их можно потрогать. — Красиво, — сказал Ондин. Он отложил ручку, откинулся на спинку кресла. Глаза слипались, и он чувствовал, как усталость разливается по телу, делая движения медленными, а мысли — вязкими. — Хочется уже домой поспать, — сказал он сонным тоном. Но не ушёл. Он сел ровнее, взял кружку с кофе, сделал глоток. Кофе был горьким, терпким, и на секунду он почувствовал, как бодрость возвращается. Он включил компьютер. Экран засветился голубоватым светом, и Ондин начал печатать. Документы, рапорты, запросы — всё то, что нужно было сделать до завтрашнего утра, чтобы не копилось. — Всё очень странно, — сказал он. В дверь постучали. — Войдите, — сказал Ондин. Вошла Андайн. Она была без формы, в чёрной куртке, и выглядела уставшей, но в её единственном глазу горел огонь. — Нашли орудие убийства, — сказала она. Ондин выпрямился. — Где? — На пустыре за старым кинотеатром. В мусорном контейнере. Завёрнуто в тряпку. — И что оно там вообще делало? — Ондин встал, скрестил руки на груди. — Кто выбрасывает нож в контейнер, если хочет скрыть улики? Идиот или тот, кто хочет, чтобы его нашли? — Не знаю, — сказала Андайн. — Но я отдала его Альфис. Пусть пробьёт отпечатки. — Если он не был в перчатках, — сказал Ондин. — Если не был. Они ждали. Время тянулось медленно, как смола. Ондин сидел, смотрел в стену и думал о том, что это дело может оказаться сложнее, чем кажется. Или, наоборот, слишком простым. Спустя сорок пять минут дверь открылась, и вошла Альфис. В руках она держала папку с результатами экспертизы. — Отпечатки есть, — сказала она. — И они принадлежат... — Кому? — перебил Ондин. Альфис открыла папку, пробежала глазами по строчкам. — Буллиту. Самому погибшему. — Что? — переспросила Андайн. — Отпечатки его. ДНК тоже его. На ноже — следы его крови. И никаких чужих. Тишина в кабинете стала плотной, как стена. — Это самоубийство? — тихо сказал Ондин. — Большая вероятность, — сказала Альфис. — Но не точно. Нужно проверить, мог ли он сам нанести себе эти раны. И мог ли сам выбросить нож после этого. — А если он выбросил, то почему нож оказался в контейнере, а не рядом с телом? — спросила Андайн. — Не знаю, — честно сказала Альфис. — Может, он его выбросил, пока ещё был жив. А потом ушёл в переулок. Или кто-то помог ему. — Но отпечатки только его, — сказал Ондин. — Да. Ондин встал, подошёл к окну. — Завтра будем разбираться. Сейчас — домой. — Я с тобой, — сказала Андайн. Они вышли из кабинета. В коридоре было темно. Только дежурные лампы горели под потолком, отбрасывая бледный свет. Ондин закрыл дверь кабинета, сдал ключи дежурному. Андайн — следом. Они вышли на улицу. Воздух был свежим, и звёзды всё так же горели в вышине. — Самоубийство, — сказал Ондин, садясь в машину. — Идеальное место для самоубийства — переулок. Где кто угодно может увидеть, как он убивает себя. — Или где кто-то может убить его, а потом имитировать самоубийство, — сказала Андайн. — Но отпечатки... — Отпечатки ничего не доказывают. Его могли заставить держать нож. — Кто? — Не знаю. Но мы узнаем. Ондин завёл двигатель. — Завтра. — Завтра. Машина выехала со стоянки и скрылась в темноте. Ночь продолжалась. Они вернулись домой уставшие, переоделись в домашнюю одежду и молча легли спать. Андайн отключилась почти мгновенно, как только голова коснулась подушки. Ондин ещё долго ворочался, прокручивая в голове детали дела: переулок, нож, отпечатки, темнота, звёзды, которые смотрели на него через окно кабинета. Но в конце концов сон взял своё. Утро наступило серое, холодное, но без дождя. Ондин встал первым, натянул форму, поправил погоны майора юстиции, прикрепил жетон. Андайн вышла из спальни через десять минут, уже одетая — чёрная куртка, джинсы, красные сапоги. Пистолет — в кобуру, удостоверение — в карман. Они молча позавтракали, сели в машину и поехали в УМВД. В коридоре их встретил один из стажёров-следователей — молодой монстр, недавно окончивший курсы. Он топтался на месте, нервно перебирая пальцами, и когда увидел Ондина, шагнул навстречу. — Товарищ майор, — сказал он. — Что? — спросил Ондин, не останавливаясь. — Там бездомный пришёл. Говорит, что видел, как тот пёс... ну, убитый... сам себя убивал. Ондин остановился. — Видел? — Да. Он готов дать показания. — Веди. — Есть. Ондин зашёл в кабинет, достал из шкафа дело Буллита, открыл его. На чистом листе он написал: «Дополнительное показание свидетеля». Поставил дату. Вошёл бездомный. Это был пёс — лет двадцати пяти, с тусклой шерстью и запавшими глазами. На нём был старый, залатанный пуховик, который когда-то был синим, а теперь выцвел до серого. Ботинки его давно просили замены — подошва отходила, шнурки были завязаны узлами. Он мял в лапах шапку и смотрел под ноги, не поднимая глаз. — Садитесь, — сказал Ондин. Пёс сел. — Рассказывайте. — Я... — начал он и замолчал. Прокашлялся, провёл лапой по морде. — Я живу в том районе. В подвале. Там тепло. И я видел его. Того пса. Он зашёл в переулок вечером. Я подумал — справить нужду. А он... он достал нож. — И что было дальше? — спросила Андайн. — Он кричал, — сказал пёс. — Сильно. Я подумал — напали. Хотел позвать полицию, но потом увидел, что он сам себя. Ударил раз. Потом второй. А потом упал и затих. — И вы не подошли? Не попытались помочь? — А что я мог? — пёс поднял глаза. — Я бездомный. Меня и так никто не слушает. А если бы я подошёл, меня бы обвинили. — Он кричал? — переспросил Ондин. — Очень громко. Я за углом стоял, всё слышал. Ондин сделал пометку. — Зачем кричать, если осознаёшь, что убиваешь себя? — спросила Андайн, глядя на пса. — Понятия не имею, — ответил тот. — Может, больно было. Может, передумал в последний момент, но было поздно. Ондин закрыл дело. — Это самоубийство, — сказал он. — Сомнений нет. Он взял телефон, набрал номер брата погибшего. Тот ответил почти сразу. — Дело закрыто, — сказал Ондин. — Ваш брат покончил с собой. Все доказательства это подтверждают. — Я... я не знаю, что сказать, — голос брата дрогнул. — Ничего не надо говорить. Примите соболезнования. Дальше дело перейдёт в прокуратуру BabyBus. Там разберутся. Мы свою работу сделали. — Спасибо. Ондин положил трубку. — Всё, — сказал он. Он посмотрел на бездомного. — За помощь следствию вы получите четыре тысячи рублей на питание. Оформим сейчас. — Спасибо, — сказал пёс. Ондин достал из сейфа деньги, отсчитал купюры, протянул. — Держите. — Спасибо, — повторил пёс, пряча деньги во внутренний карман пуховика. — Хотя бы хлеба куплю. — Работы нет? — спросил Ондин. — Нет, — сказал пёс. — Уволили три месяца назад. Денег нет. Жилья нет. По образованию я юрист, но кому нужен бездомный юрист? Ондин задумался. — Минуту, — сказал он. Он вышел в коридор, достал телефон, набрал номер Шерифа Лабрадора. — Слушай, — сказал Ондин. — Тут есть один пёс. Двадцать пять лет. Бездомный. Денег нет, жилья нет. По образованию — юрист. Можешь взять его на работу? В вашу полицию. — А почему ко мне? — спросил Шериф. — У вас МВД для монстров. Вы ничего не можете сделать. — Потому что ты можешь помочь ему стать нормальным. Шериф помолчал. — Пусть придёт в наш полицейский участок. Посмотрим. — Спасибо. Ондин положил трубку, вернулся в кабинет. — Пёс, — сказал он. — Вас зовут? — Макс, — сказал бездомный. — Макс, идите в полицейский участок BabyBus. Там вас ждут. Скажите, что от Ондина. Возможно, вам предложат работу. — Работу? — глаза Макса расширились. — Да. — Спасибо, — сказал он. — Не за что. Макс встал, поправил пуховик и вышел. Ондин и Андайн остались одни. — Ну что? — спросила она. — Самоубийство, — сказал Ондин. — Дело закрыто. — Жаль пса, — сказала Андайн. — Какого? — Обоих. И того, который умер, и этого. Ондин не ответил. Он закрыл дело, убрал его в шкаф. — Пошли работать дальше. — Пошли. Они вышли из кабинета. Дело было закрыто. Тело отправлено родственникам. Начиналось новое. Стол в доме Ториэль был накрыт на десять персон. Скатерть, которую она доставала только по праздникам, сегодня была белой и свежей, с вышитыми по краям васильками. На тарелках лежали закуски, в центре стояла ваза с фруктами, и даже чайник был не простой — с росписью, которую когда-то привезли из самого Китая. Но праздничного в этом вечере было мало. На лицах гостей застыло выражение тревоги, и разговоры не клеились. Ториэль суетилась, раскладывая приборы. Азгор сидел во главе стола, положив руки на колени, и смотрел в одну точку. Папирус уже успел налить себе чаю, но стоял и ждал. Альфис пришла с малышом на руках — Альдин спал, укрытый пушистым одеялом. Андайн отодвинула стул, села, взяла хлеб, но не стала есть. Шериф стоял у окна, курил в форточку, хотя обычно не курил. Доби и Папийон приехали чуть позже, извинились, что задержались. Ондин вошёл последним, снял китель, повесил на спинку стула, сел. — Ну? — спросила Ториэль, когда все расселись. — Что случилось? Ваше дело? — Закрыли, — сказал Ондин. — Самоубийство. — Тот пёс? — спросил Азгор. — Да. Питбуль. — И что именно произошло? — спросила Альфис. Ондин взял кружку с чаем, сделал глоток. Чай был горячим, и он обжёг губы, но не обратил внимания. — Он зашёл в переулок, — сказал Ондин. — У него был нож. Он ударил себя несколько раз. Потом упал. И через несколько минут умер. — Кто-то видел? — спросил Папирус. — Бездомный. Он слышал крики, выглянул из-за угла. Рассказал всё. — Крики? — переспросила Ториэль. — Да. Громкие. Очень громкие. Тишина повисла над столом. — Зачем? — спросила Ториэль. — Нахуя? Для чего? Если он всё равно принял решение умереть, зная, что это будет больно. — Не знаю, — сказал Ондин. — Может, он хотел, чтобы его услышали? — предположила Альфис. — Чтобы кто-то пришёл? Чтобы его спасли? — Но он же сам себя убивал, — сказал Шериф. — Зачем звать на помощь, если ты решил умереть? — Может, передумал в последний момент, — сказала Андайн. — Ударил раз, понял, что больно, и захотел остановиться. Но было поздно. — Или он кричал для того, чтобы привлечь внимание, — сказал Азгор. — Чтобы кто-то увидел и потом рассказал. Чтобы его смерть не осталась незамеченной. — Но это же глупо, — сказал Доби. — Зачем кому-то знать, что ты умер? — Не знаю, — сказал Азгор. — Может, он хотел, чтобы его пожалели, — сказала Папийон. — Чтобы после смерти о нём говорили. — Или чтобы наказать кого-то, — сказал Ондин. — Наказать? Кого? — Тех, кто остался. Своей смертью. Может, он хотел, чтобы они мучились чувством вины. — Жестоко, — сказал Шериф. — Люди такие, — сказала Андайн. Они замолчали. — А бездомный? — спросила Ториэль. — Что с ним? — Пёс. Живёт в подвале. По образованию юрист, но работы нет. Я отправил его в полицию BabyBus. Шериф обещал посмотреть. — Я позвоню завтра, — сказал Шериф. — Спасибо, — сказал Ондин. — Не за что. — Хлеб зачем? — спросил Папирус, указывая на тарелку. — Для супа, — сказала Ториэль. — А суп? — Сейчас будет. Ториэль встала, ушла на кухню. Через минуту она вернулась с кастрюлей, поставила на стол. Альфис помогла разлить суп по тарелкам. Все ели молча, не чувствуя вкуса. Только Папирус съел две порции и попросил добавки. — Хороший суп, — сказал он. — Спасибо, — сказала Ториэль. После ужина все разошлись. Ондин сидел за столом один, смотрел в окно на звёзды. Потом встал, убрал посуду, выключил свет, лёг спать. За окном было темно. И тихо. И только где-то вдалеке слышались шаги. Кто-то шёл домой. Кто-то — в никуда. Это же тупо, — сказал Ондин. Голос его был тихим, почти шёпотом, но в этой тишине, повисшей над столом, он прозвучал как удар хлыста. Он сидел, сжимая в руках кружку с остывшим чаем, и смотрел на белую скатерть, на вышитые васильки, которые Ториэль так старательно гладила перед ужином. Он не поднимал глаз, но чувствовал на себе взгляды — Азгора, Андайн, Альфис, Папируса, Шерифа, всех, кто сидел за этим столом. Они ждали объяснения, но он не мог объяснить. Он сам не понимал. — Зачем? — продолжил Ондин, и голос его стал громче. — Зачем кричать, если ты всё равно решил умереть? Если ты знаешь, что будет больно. Если ты сам выбрал этот путь. Зачем звать на помощь, когда помощь — это то, от чего ты отказываешься? — Может, он передумал, — тихо сказала Ториэль, ставя на стол кастрюлю с супом. — В самый последний момент. Ударил себя, почувствовал боль, захотел остановиться. Но не смог. — Тогда зачем кричать, когда ты уже не сможешь остановиться? — спросил Ондин. — Чтобы его услышали, — сказал Шериф. — Услышали? Зачем? — Чтобы спасли. — Он сам себя убивал, — сказал Ондин. — Какой смысл кричать о помощи, если ты сам себя лишаешь жизни? — Может, он хотел, чтобы его жалели, — сказала Андайн. Она сидела, откинувшись на спинку стула, и смотрела в потолок. — После смерти. — После смерти никому ничего не нужно, — сказал Ондин. — Мёртвым всё равно. — Не мёртвым, — сказала Альфис. — Тем, кто остаётся. — То есть он хотел, чтобы мы мучились? — спросил Папирус. — Не знаю, — сказала Альфис. Ондин выпил чай, поставил кружку на блюдце. — Есть версия, что он хотел наказать своих близких, — сказал он. — Своей смертью. Чтобы они чувствовали вину. Кричал — чтобы они знали, как ему больно. — Но они же не слышали, — сказал Доби. — Не слышали, — сказал Ондин. — Но бездомный услышал. И рассказал нам. А мы рассказали брату. А брат расскажет остальным. — Изощрённо, — сказал Азгор. — Тупо, — сказал Ондин. Он встал, подошёл к окну. Звёзды всё так же горели в вышине, холодные, равнодушные. — Знаете, — сказал он, не оборачиваясь. — Я иногда думаю, что мы создали МВД, форму, погоны, звания, чтобы навести порядок. Но порядок не наступает. Вместо этого появляются новые вопросы. И ответов на них нет. — Порядок не наступает потому, что его нет в природе, — сказал Азгор. — Мы просто делаем так, чтобы он был. — А если его не будет? — Будет. Ондин повернулся. — Я надеюсь. Он вернулся к столу, сел. — Ладно, — сказал он. — Давайте есть. Суп остывает. Они ели молча. Только Папирус попросил добавки. — Хороший суп, — сказал он. — Спасибо, — сказала Ториэль. После ужина все разошлись. Ондин остался один. Сидел, смотрел в окно, на звёзды. — Тупо, — сказал он. Взял кружку, вылил остатки чая в раковину, выключил свет, лёг спать. Завтра будет новый день. Новое дело. Новая тупость. Он знал это. Шериф отодвинул тарелку, положил локти на стол и задумался. Его глаза, красные от недосыпа, смотрели куда-то в сторону, будто он пытался разглядеть что-то, недоступное остальным. Ториэль перестала раскладывать суп, Альфис замерла с половником в руке, Азгор отложил газету. Даже Папирус перестал жевать. — Или он хочет подставить кого-то, — сказал Шериф. — Чтобы потом семья подала на этого кого-то в суд. За моральную компенсацию. — Кстати, возможно, — сказал Ондин, и в его голосе впервые за весь вечер появилась надежда. — И тогда все эти нестыковки — нож в другом районе, крики, — всё это становится частью плана. Не идиотского, а циничного. — Но если он умер в переулке, — сказал Азгор, — то почему нож оказался в другом районе? Не могли же его туда отнести отпечатки других людей. — Может, он сам его туда отнёс, — сказал Папирус. — Он пырнул себя ножом, потом пошёл в другой район и выбросил его? — Альфис отложила половник, села. — Это бред. Ты думаешь, он в крови прошёл по городу, никто его не заметил, он дошёл до контейнера, выбросил нож, а потом вернулся обратно в переулок и там умер? Где логика? — А вдруг он сначала выбросил нож, а потом пошёл в переулок? — сказал Ондин. — Чем он себя убил? — спросила Ториэль. — Голыми руками? У него ножевые ранения. Нож должен быть при нём. Все замолчали. Тишина стала плотной, как вода. — Что, если убийца — это он и есть? — сказал Доби. — То есть? — Он сам себя убил, но подстроил всё так, чтобы подумали на другого. Чтобы кто-то пострадал. Может, он завидовал кому-то. Или хотел отомстить. — Но отпечатки только его, — сказала Андайн. — Мог надеть перчатки, когда наносил удары, а потом снять их, чтобы оставить свои отпечатки на ноже. — А нож в другом районе? — Второй нож? — предположил Папирус. Ондин встал, прошёлся по комнате. — Если у нас два ножа, — сказал он, — то один он использовал для убийства, а второй — чтобы запутать следствие. — Но мы нашли один нож, — сказала Альфис. — Значит, второй где-то ещё. — Или его не было. — Или он растворился. Ондин остановился у окна. — Самоубийство, — сказал он. — Или убийство. — Или несчастный случай, — сказал Доби. — Несчастный случай с ножом в переулке? — усмехнулся Шериф. — Всякое бывает. — Не бывает. Ондин повернулся к столу. — Завтра проверят ещё раз, — сказал он. — Возможно, найдут что-то новое. — А если нет? — спросил Азгор. — Тогда закроем дело. И будем жить дальше. — А моральная компенсация? — спросила Ториэль. — Пусть решают в суде. — А бездомный? — спросила Альфис. — Завтра устроим его в полицию. Шериф обещал. — Я позвоню, — сказал Шериф. — Спасибо. — Не за что. Они доели суп. Ториэль убрала со стола. Азгор включил телевизор, но сразу выключил. — Устал, — сказал он. — Идите спать, — сказала Ториэль. — Идите, — повторила Андайн. Все начали расходиться. Ондин сидел за столом один. — Ты идёшь? — спросил Папирус. — Иди, — сказал Ондин. — Я ещё подумаю. Папирус ушёл. Ондин смотрел в окно. — Куда ты дел нож? — спросил он. Никто не ответил. Он встал, выключил свет, лёг спать. Завтра будет новый день.