Монстры в Babybus

Монстры уезжали на полтора месяца. Не в командировку, не на учения — по делам, в другой город, куда их вызвало руководство для обмена опытом и усиления тамошнего УМВД. Решение было неожиданным, но приказ есть приказ. Ондин, Андайн, Папирус, Альфис, Азгор — все они садились в поезд и покидали родные стены. Шериф оставался. Его полиция BabyBus не входила в структуру МВД, и его обязанности никто не отменял. — Вы справитесь? — спросил Ондин на прощание. — Как всегда, — ответил Шериф. — Без нас город не развалится? — Не развалится. Они обнялись. Ондин похлопал Шерифа по плечу, сел в вагон. Поезд тронулся. Монстры уезжали, оставляя город на попечение тех, кто когда-то был их врагами. В городе тем временем намечался фестиваль. Самый обычный, ежегодный, который проводили ещё до того, как монстры появились на поверхности. Аттракционы, музыка, еда, сахарная вата и попкорн. Жители собирались семьями, дети бегали с воздушными шарами, взрослые пили кофе и улыбались. Никто не знал, что монстры уехали. Никто не беспокоился. Всё было хорошо. Пока на фестиваль не пришла она. Милина. Её никто не знал, никто не видел, никто не ждал. Она появилась из толпы, как тень, как случайная прохожая, которых в такой день сотни. Короткие чёрные волосы, обрамляющие лицо с острыми скулами и неестественно яркими глазами. Розовый костюм ассасинки — облегающий, с разрезами, с множеством кожаных ремешков и металлических пряжек. На поясе — два сая, коротких клинка, которые она держала так, будто носила их всю жизнь. Высокие сапоги на каблуках, чёрные, с серебряными застёжками. В её походке чувствовалась сила, но никто не обращал на неё внимания. Слишком много людей вокруг, слишком много шума. Она шла медленно, разглядывая толпу. Её глаза скользили по лицам, но ни на ком не задерживались. — Никого, — прошептала она. Она была из мира, где сила решала всё. Мира, где не было монстров — только бойцы, магия и кровь. Мира, где её создали клоном принцессы, влили в неё кровь таркатанов и подарили пару саев. Мира, где она была чудовищем и красавицей одновременно. И где её никто не любил. Она сжала рукояти саев. — Никого, кто мог бы дать мне бой. Она прошла мимо сцены, где выступал местный хор. Мимо аттракционов, где дети визжали от восторга. Мимо палаток с едой, где продавали сладкую вату и жареные колбаски. Никто не смотрел на неё. Никто не знал, кто она. — Скучно, — сказала Милина. Она вышла на край площади, где толпа была реже. Остановилась, прислонившись к фонарному столбу. Достала из кармана яблоко — зелёное, кислое, — надкусила. — Возможно, я ошиблась городом. Она не знала, что монстры уехали. Не знала, что те, кто мог бы сразиться с ней, сейчас сидят в поезде и смотрят на проплывающие за окном поля и леса. Она просто ждала. Ждала боя. Но бой не приходил. А Милина не умела ждать долго. Милину заметил Буйволёнок в очках. Он стоял у палатки с мороженым, держал в руке вафельный стаканчик с шоколадным шаром и смотрел по сторонам, когда его взгляд наткнулся на неё. Среди пёстрой, весёлой толпы, где все улыбались и смеялись, она выглядела чужой. Слишком спокойной, слишком собранной, слишком опасной. — Эй, ты кто? — спросил он, подходя ближе. Милина повернула голову. Её глаза, яркие, почти светящиеся, скользнули по Буйволёнку и остановились на его лице. В них не было злобы — только равнодушие. — Уйди, смертный, — сказала она. Голос её был тихим, но в нём чувствовалась такая сила, что Буйволёнок невольно отступил на шаг. Он открыл рот, чтобы сказать что-то ещё, но передумал. Развернулся и пошёл прочь, растворившись в толпе. Милина осталась одна. Но ненадолго. Буйволёнок вернулся через десять минут. Не один — с полицейскими. Папийон в своей синей форме, с фуражкой на голове и с роботизированными руками, лежащими в портфеле. Доби — в своей обычной одежде, но с пистолетом на поясе. Папийон шла впереди, её большие уши были напряжены, глаза прищурены. — Ты кто? — спросила Папийон, останавливаясь в двух шагах от Милины. — Я Милина, — сказала та, и в её голосе послышалась усмешка. — Принцесса Эдении. Папийон не поняла. — Что за Эдения? — Измерение, — ответила Милина. — Ты из другого измерения? — Да. — Зачем ты здесь? — Жду. Мой отец скоро придёт. Шао Кан. Хи-хи-хи. — Твой отец? — переспросил Доби, подходя ближе. — И что ему здесь нужно? — Власть, — сказала Милина. — Как всегда. — Так, — сказал Доби. — Ты задержана. Он шагнул вперёд, протянул руку, чтобы взять её за запястье. Но Милина была быстрее. В один миг её саи оказались в руках, и она нанесла удар. Не в Доби — в воздух перед ним, заставив его отшатнуться. — Не трогай меня, — сказала она. Доби не послушался. Он попытался схватить её снова, но Милина ушла в сторону, и её саи засвистели в воздухе. Один удар пришёлся Доби в плечо, второй — в руку, третий — в бок. Не глубоко, но больно. Доби зарычал, попытался ударить в ответ, но Милина увернулась, и её кулак врезался ему в челюсть. Папийон попыталась вмешаться. Она вытащила из портфеля свои роботизированные руки — длинные, металлические, с клешнями на концах. Они выстрелили вперёд, целясь в Милину, но та прыгнула. Высоко, выше человеческого роста, перевернулась в воздухе и приземлилась на плечи Папийон, сжав её голову ногами. Это был приём, который Милина отточила до совершенства — «Лебединая песня» , смертельное удушение, от которого невозможно было освободиться. Папийон захрипела, попыталась сбросить Милину, но та держалась крепко. Её саи были направлены вниз, готовая в любой момент вонзиться в тело. — Отпусти её! — закричал Доби, поднимаясь. Милина не ответила. Толпа вокруг расступилась. Кто-то кричал, кто-то звал полицию, кто-то просто смотрел, не в силах отвести взгляд. — Скучно, — сказала Милина. Она спрыгнула с Папийон, оттолкнулась от неё ногой и приземлилась в нескольких метрах. Папийон упала на колени, хватая ртом воздух. — Ты... ты кто? — прохрипела она. — Я уже сказала, — ответила Милина. — Принцесса Эдении. Она повернулась и пошла прочь. Никто не пытался её остановить. Доби не мог позволить ей уйти. Не после того, как она избила его, не после того, как чуть не задушила Папийон, не после того, как она говорила о каком-то Шао Кане, который скоро придёт в их город. Он не знал, кто это, но знал — если этот человек отец Милины, то добра ждать не стоит. Доби встал, сжал кулаки, бросился вперёд. — Стоять! — закричал он. Милина не остановилась. Она шла медленно, не оборачиваясь, и её розовый костюм мелькал среди испуганных прохожих, которые шарахались в стороны, не понимая, что происходит. Доби бежал, расталкивая толпу, не отрывая от неё глаз. — Я сказал — стоять! Милина вздохнула. Остановилась. Повернулась. В её руке мелькнул сая — короткий, острый, с зазубринами на лезвии. Она не раздумывала. Не цедила. Просто метнула. Сая полетел. Быстро, как молния. Доби не успел увернуться. Он попытался отскочить в сторону, но клинок вошёл ему в плечо — прямо между костями, в мягкую ткань, разрывая мышцы и кожу. Доби закричал, схватился за рану, упал на колени. Кровь потекла по его форме, заливая синюю ткань, капая на асфальт. — Доби! — закричала Папийон, подбегая к нему. — Я... я в порядке, — прохрипел Доби, но его лицо было белым, а рука дрожала. Сая торчала из плеча, и он боялся вытаскивать её — вдруг откроется сильное кровотечение. — Вызывай скорую, — сказал он. — Уже, — сказала Папийон, доставая телефон. Милина стояла в нескольких метрах и смотрела на них. В её глазах не было ни злобы, ни раскаяния. Только скука. — Учитесь, — сказала она. — В следующий раз я метну в голову. Она развернулась и пошла прочь, исчезая в толпе. Папийон не стала её преследовать. Она прижала руку к плечу Доби, пытаясь остановить кровь. — Держись, — сказала она. — Сейчас приедут. — Я держусь, — сказал Доби. Но его голос был слабым. Вокруг них собирались люди. Кто-то плакал, кто-то кричал, кто-то просто смотрел. Буйволёнок стоял в стороне, сжимая в руках очки и не веря своим глазам. — Я... я не хотел, — прошептал он. — Ты не виноват, — сказал кто-то из толпы. Буйволёнок заплакал. Через десять минут приехала скорая. Доби увезли. Папийон поехала с ним. Фестиваль продолжался. Музыка играла, дети смеялись, продавцы зазывали прохожих. Но веселья больше не было. В воздухе висела тревога, и никто не знал, что будет дальше. Милина шла по улице, сжимая в руке оставшийся сая. — Слишком слабы, — сказала она. — Слишком. Она остановилась у фонарного столба, достала яблоко, надкусила. — Скоро приедет отец. И тогда этот город узнает, что такое настоящая война. Она улыбнулась. Улыбка была страшной. — Вы видели? — спросил Шериф Лабрадор, поднимаясь на сцену. Он был без фуражки, без формы, в одной рубашке с закатанными рукавами, и выглядел так, будто только что бежал. На его лице застыло выражение, которое никто из присутствующих не видел никогда — смесь страха, недоумения и той особенной, пограничной решимости, когда человек готов на всё, но не знает, на что именно. Толпа замерла. Люди перестали жевать, перестали смеяться, перестали дышать. Фестиваль, ещё минуту назад такой весёлый, вдруг стал чужим, враждебным, опасным. — Нет, — сказал кто-то в толпе. — А что было? — Тут какая-то девушка в маске, — сказал другой. — И с ножами, — добавил третий. — Она напала на полицейских, — сказал четвёртый. Шериф поднял руку, призывая к тишине. — Это не просто девушка, — сказал он. — Она назвала себя принцессой Эдении. И сказала, что её отец скоро придёт сюда. — Кто её отец? — крикнул кто-то из толпы. — Шао Кан, — сказал Шериф. — Я не знаю, кто это, но, судя по всему, он опасен. — А где монстры? — спросил кто-то. — Где Ондин? Андайн? Альфис? Они бы... — Они уехали, — перебил Шериф. — На полтора месяца. Мы сами. Толпа зароптала. — Сами? — переспросил кто-то. — Но мы не умеем драться. — А мы умеем, — сказал Шериф. — Мы — полиция BabyBus. И мы защитим вас. Даже если придётся... даже если... Он не договорил. Потому что услышал топот. Тяжёлый, гулкий, такой, от которого дрожала земля. Топот приближался, и толпа начала расступаться, как море перед Моисеем. Кто-то кричал, кто-то плакал, кто-то просто замирал, не в силах пошевелиться. Из-за поворота вышел он. Огромный монстр с четырьмя руками. Каждая рука была толщиной с бревно, и в каждой он сжимал оружие — молот, топор, копьё и меч. Его кожа была тёмно-красной, глаза горели жёлтым огнём, а на голове торчали массивные рога, загнутые назад. Он был выше любого монстра, которого Шериф когда-либо видел, и шире в плечах. Его грудь была покрыта шрамами — старыми, белыми, которые тянулись от шеи до живота, как напоминание о сотнях битв. Он зарычал. Рык был таким громким, что у Шерифа заложило уши, а дети заплакали. Взрослые попятились, кто-то упал, кого-то толкнули. Началась паника. — ШАО КАН, — сказал монстр, и его голос прозвучал, как раскат грома. — Я ЕГО СЛУГА. Я ЕГО МОЛОТ. Я ЕГО... КАРА. — Кто ты? — крикнул Шериф, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я — ГОРО, — сказал монстр. — И Я ПРИШЁЛ ПОКАЗАТЬ ВАМ, ЧТО ТАКОЕ НАСТОЯЩАЯ СИЛА. Он поднял молот и ударил им об землю. Асфальт треснул, и в разные стороны полетели осколки. Кто-то закричал, кого-то ранило. — БЕГИТЕ! — закричал Шериф. Но бежать было некуда. Но тут появился барьер. Он возник из ниоткуда — прозрачная, мерцающая стена, которая окутала площадь, отрезав людей от выходов, от домов, от спасительных улиц. Кто-то попытался пройти сквозь него, но барьер отбросил животного назад, и тот упал, ударившись головой о брусчатку. Дети заплакали, взрослые закричали, началась паника. Шериф стоял на сцене, сжимая микрофон, и не знал, что делать. Полиция BabyBus была бессильна против такого. Папийон лежала на земле, пытаясь прийти в себя после удара Милины, Доби истекал кровью, и скорая не могла пробиться сквозь толпу. — Что происходит? — крикнул кто-то. — Мы в ловушке! — закричал другой. — СПАСИТЕ НАС! Шериф поднял руку, призывая к тишине. Толпа замерла. — Всем сохранять спокойствие! — крикнул он. — Мы разберёмся! Но он сам не верил в свои слова. Барьер вспыхнул ярче, и в его свете появилась фигура. Не Горо, не Милина — кто-то новый. Человек. Высокий, с длинной чёрной бородой, в которой уже начинала пробиваться седина. Его глаза были тёмными, глубокими, и в них читались века, проведённые в интригах и заговорах. На нём был длинный халат — чёрный, с золотыми драконами, вышитыми на груди и рукавах. Руки его были скрещены на груди, и на каждом пальце сверкали перстни с драгоценными камнями. — Ты кто? — спросил Шериф, стараясь, чтобы голос не дрожал. Фигура улыбнулась. Улыбка была холодной, хищной, как у змеи перед броском. — Я — Шан Цунг, — сказал он. — Колдун. Советник императора. И тот, кто откроет этому городу врата в новый мир. — Какой ещё новый мир? — спросил Шериф. — Мир, где правят сильнейшие, — сказал Шан Цунг. — Мир, где нет места слабости, жалости и сомнениям. Мир, который принесёт с собой мой господин — Шао Кан. — Шао Кан? — переспросил Шериф. — Это тот, о ком говорила Милина? — Да, — сказал Шан Цунг. — Он скоро придёт. А я здесь, чтобы подготовить почву. Он поднял руку, и барьер вспыхнул ярче, отбрасывая на площадь зловещие тени. — Вы не пройдёте, — сказал Шериф. — Уже прошли, — ответил Шан Цунг. Он щёлкнул пальцами, и из его рук вырвались зелёные молнии. Они ударили в землю, и из под асфальта начали вылезать чёрные, шипастые лозы. Они тянулись к людям, обвивали их ноги, тянули вниз. — БЕГИТЕ! — закричал Шериф. Но бежать было некуда. Барьер держал всех. А Шан Цунг стоял на сцене и улыбался. — Ваш мир падёт, — сказал он. — Как пали многие до него. Шериф сжал кулаки. — Ты не знаешь нас, — сказал он. — И не хочу знать, — ответил Шан Цунг. Он поднял руку для нового удара. Город был охвачен хаосом. На площади бушевал Шан Цунг, Горо крушил аттракционы, Милина искала новых жертв, а люди бежали, кричали, плакали. Но в переулках, вдали от главных событий, было тихо. Слишком тихо. Маленький мальчик — щенок, лет десяти, в синей куртке и кепке, надвинутой на глаза — гулял по узкой улочке, освещённой одним-единственным фонарём, который мигал, будто тоже боялся. Он не знал, что происходит на фестивале. Тётя отправила его за хлебом, и он шёл, насвистывая песенку, и улыбался. Ему не было страшно. В его мире не было монстров, убийц и колдунов. Был только хлеб, и магазин, и вкусный ужин. Он свернул за угол — и замер. Перед ним стоял мужчина. Высокий, в чёрном плаще, с длинной седой бородой, которая почти касалась земли. Его лицо было изрезано морщинами, а левый глаз заменял красный светящийся протез. Правый глаз смотрел на мальчика с пугающим спокойствием. — Ты кто? — спросил мальчик, и голос его дрогнул. Мужчина не ответил. Он сделал шаг вперёд. Мальчик попятился, упёрся спиной в холодную стену. — Пожалуйста, — прошептал он. — Я ничего не сделал. Мужчина наклонился. Его рука скользнула к поясу, где висел кинжал — короткий, кривой, с лезвием, которое поблёскивало в свете фонаря. — Ты сделал, — сказал мужчина. — Ты родился в этом мире. Кинжал сверкнул. Мальчик не успел закричать. Лезвие перерезало его горло — быстро, чисто, почти не больно. Он упал на колени, схватился за рану, из которой хлестала кровь, заливая его куртку, его шею, его лицо. Мужчина стоял над ним и смотрел. — Это только начало, — сказал он. Он перешагнул через тело и пошёл дальше, в темноту. Мальчик лежал на асфальте, сжимая в руках некупленный хлеб. Фонарь мигал. Кровь текла. И никто не знал, что здесь произошло. Никто не слышал. Никто не видел. А если бы и увидел — не смог бы помочь. — Как нам выжить? — голос Шерифа Лабрадора прозвучал глухо, почти сдавленно. Он стоял на сцене, вокруг него метались обезумевшие люди, а за его спиной мигали огни фестиваля, которые казались теперь не праздничными, а погребальными. Он сжимал микрофон так, что костяшки лап побелели, и смотрел на Шан Цунга — колдуна, который стоял в нескольких метрах, спокойный, как удав перед броском. Шан Цунг усмехнулся. — Всё просто, — сказал он, и его голос разнёсся по площади, перекрывая крики и плач. — Вы будете сражаться на турнире. — Каком ещё турнире? — спросила женщина из толпы. Её голос дрожал, но она старалась держаться. — Смертельной битве, — ответил Шан Цунг. — Мортал Комбат. Он поднял руку, и над площадью вспыхнуло изображение — гигантский, во весь небосвод, логотип дракона, который заслонил собой звёзды. — Вы наверняка слышали легенды, — продолжил колдун. — Турнир, который решает судьбы миров. Древнее установление самих Богов-старцев. Оно существует тысячи лет. И его нельзя нарушить. — Какие ещё Боги-старцы? — крикнул кто-то. — Те, кто стоят выше вашего понимания, — холодно ответил Шан Цунг. — Те, кто создали правила. Те, кто следят за их исполнением. — И в чём заключаются эти правила? — спросил Шериф. Шан Цунг скрестил руки на груди, и его длинные рукава зашевелились, как змеи. — Если одно царство хочет захватить другое, оно не может просто так вторгнуться. Это запрещено. Вместо этого созывается турнир. Каждые несколько десятилетий или столетий лучшие бойцы царств сражаются друг с другом. Если царство-захватчик выигрывает десять турниров подряд, оно получает право на вторжение. Если проигрывает — отступает. — Десять раз подряд? — переспросил Шериф. — Да. И мы почти достигли этой цели. Чемпион Внешнего Мира — Горо — уже выиграл девять турниров. Девять! Этот — последний, десятый, который решит вашу судьбу. Толпа загудела. — Но здесь нет никаких бойцов! — закричал кто-то. — Вы и есть бойцы, — сказал Шан Цунг. — Каждый из вас может сражаться за своё царство. Или умереть, пытаясь. — Это безумие, — сказала Папийон, поднимаясь с земли после удара Милины. Её роботизированные руки дрожали, она едва стояла на ногах. — Это закон, — ответил Шан Цунг. — А что, если мы откажемся? — спросил Шериф. — Отказ невозможен, — сказал Шан Цунг. — Мортал Комбат, однажды объявленный, не может быть отклонён ни одной из сторон. Так установлено Богами-старцами. — И какие будут последствия? — Если вы не выставите бойцов, турнир проигран автоматически. Внешний Мир захватит ваше царство, а всех вас ждёт смерть или рабство. Шериф замолчал. — И сколько у нас времени? — спросил он. — До полуночи, — сказал Шан Цунг. — У вас есть несколько часов, чтобы выбрать своих чемпионов. Или они выберутся сами. Он щёлкнул пальцами, и барьер, отделявший площадь от остального города, вспыхнул ярче, отбрасывая людей обратно. — Выбирайте, — сказал он. — Время пошло. Он исчез. А Горо и Милина остались стоять на площади, охраняя входы и выходы. Толпа замерла. Шериф стоял на сцене и смотрел на людей, которые смотрели на него. — Что мы будем делать? — спросил кто-то. — Не знаю, — честно ответил Шериф. — Нам нужны бойцы, — сказала Папийон. — Да. Но где их взять? Он посмотрел на затянутое тучами небо. Звёзды не горели — их заслонила магия Шан Цунга. — Где ты, Ондин? — прошептал он. Но Ондин был далеко. Монстры уехали. И никто не знал, вернутся ли они вовремя. Площадь в центре города напоминала раскалённую сковороду. Люди метались, никто не знал, куда бежать. Дети плакали, женщины кричали, мужчины пытались пробиться сквозь толпу, но барьер, воздвигнутый Шан Цунгом, отбрасывал их обратно, как волны, бьющиеся о скалы. Шериф Лабрадор стоял на сцене, сжимая микрофон, и уже не мог вымолвить ни слова. Папийон лежала на земле, тяжело дыша после удара Милины. Доби сидел у стены, прижимая лапу к раненому плечу, и смотрел на происходящее мутными от боли глазами. Горо, чудовищный монстр с четырьмя руками, возвышался над толпой, и его рык заставлял стёкла в ближайших домах дребезжать. Шан Цунг стоял на краю сцены, скрестив руки на груди, и его длинные рукава шевелились, как языки пламени. — Время почти вышло, — сказал он. — Если вы не выставите бойцов, ваше царство падёт. — Мы не сдадимся, — сказал Шериф, но в его голосе не было уверенности. И вдруг — вспышка. Не синяя, не зелёная, как у Шан Цунга — жёлтая. Огненная. Яркая, как само солнце, и такая же горячая. Она ударила в землю в нескольких метрах от сцены, и из неё выпрыгнула фигура. Ниндзя. Жёлтый костюм, чёрные вставки, маска-череп, закрывающая лицо. В руках он сжимал цепь, на конце которой висел маленький клинок — кунай. — Ты! — закричал ниндзя, указывая на Шерифа Лабрадора. Его голос был низким, рычащим, полным ярости. — Где Саб-Зиро? Шериф отступил на шаг. — Кто? — переспросил он. — Саб-Зиро! — закричал ниндзя. — Синий ниндзя! Ледяной воин! Где он? — Я... я не знаю, — сказал Шериф. — У нас нет таких. Ниндзя замолчал. Его маска-череп повернулась в сторону Шан Цунга. — Ты, колдун, — сказал он. — Зачем ты привёл меня сюда? — Это турнир, Скорпион, — ответил Шан Цунг, и его губы растянулись в улыбке. — Смертельная битва. Ты будешь сражаться за Внешний Мир. — Я ни за кого не сражаюсь, — сказал Скорпион. — Я ищу Саб-Зиро. — А если я скажу, что он здесь? — Врёшь. — Проверь. Скорпион повернулся к толпе. Люди шарахались от него, кто-то плакал, кто-то молился. Он смотрел на них, и его жёлтые глаза, горящие из-под маски, не находили того, кого искали. — Его нет, — сказал он. — Будет, — сказал Шан Цунг. — Если ты поможешь нам захватить это царство, ты найдёшь его. И сможешь отомстить. Скорпион замер. Его цепь дрожала в руках. — Ты обещаешь, колдун? — Я никогда не нарушаю обещаний, — сказал Шан Цунг. — Лжёшь, — сказал Скорпион. — Возможно. Они смотрели друг на друга. Горо зарычал, Милина точила свои саи, а люди ждали. — Хорошо, — сказал Скорпион. — Я буду сражаться. Но если ты обманешь меня, я вернусь и убью тебя. — Договорились, — сказал Шан Цунг. Скорпион скрестил руки на груди и замер, как изваяние. Шериф смотрел на него, и его сердце колотилось где-то в горле. — Это... это Скорпион, — сказал он. — Тот самый, из легенд. — Да, — сказал Шан Цунг. — И он будет вашим противником. — Но мы не можем сражаться, — сказал Шериф. — У нас нет бойцов. — Тогда вы проиграли. Шан Цунг поднял руку, и барьер вспыхнул ярче. Люди закричали, дети заплакали. — Подождите, — раздался голос из толпы. Все обернулись. Из толпы вышел Буйволёнок в очках. Тот самый, который первым заметил Милину. Он держал в руках какой-то старый, потрёпанный свиток и сжимал его так, будто от этого зависела его жизнь. — Я вызову чемпиона, — сказал он. — Ты? — усмехнулся Шан Цунг. — Ребёнок? — Не я, — сказал Буйволёнок. — У нас есть те, кто сражался раньше. Те, кто побеждал. Он развернул свиток и начал читать. Слова были древними, непонятными. Никто не знал этого языка. Но земля под ногами задрожала, и в небе вспыхнула молния. — Что ты делаешь? — закричал Шан Цунг. — Вызываю помощь, — сказал Буйволёнок. Он дочитал. И в центре площади открылся портал. Чёрный, глубокий, как бездна. Из него повеяло холодом и страхом. — Кого ты призвал? — спросил Шан Цунг. — Того, кто победил Шао Кана, — сказал Буйволёнок. — Того, кто прошёл через ад. Того, кто умеет убивать. Из портала вышел Рейден. В белой шляпе, с голубыми молниями, играющими на кончиках пальцев. Его глаза светились, и он смотрел на Шан Цунга с презрением. — Я здесь, — сказал он. — Ты не можешь вмешиваться, — сказал Шан Цунг. — Могу, — сказал Рейден. — Это моё царство. Мои люди. Моя земля. Он поднял руку, и молния ударила в барьер. Тот треснул, но не разбился. — Слаб, — сказал Шан Цунг. — Не слаб, — сказал Рейден. — Просто осторожен. Он встал напротив Скорпиона. — Я буду твоим противником. — Ты не Саб-Зиро, — сказал Скорпион. — Но я умею сражаться. Скорпион усмехнулся. — Посмотрим. Он поднял кунай, и в воздухе разнёсся его хриплый, рычащий голос: — GET OVER HERE! Цепь взметнулась, и клинок вонзился в плечо Рейдена. Бог молнии не закричал. Он лишь усмехнулся, схватился за цепь и потянул. — Иди сюда, — сказал он. Началась битва. Толпа замерла. Даже плач детей стих, даже Горо перестал рычать, и только ветер гонял по площади обрывки бумаги и воздушные шары, которые ещё минуту назад были символами праздника. Шан Цунг стоял на краю сцены, скрестив руки на груди, и его длинные рукава шевелились, как языки пламени. Он смотрел на Шерифа Лабрадора, и в его глазах, чёрных, глубоких, как колодцы, читалось что-то, похожее на насмешку. — Ты, — сказал Шан Цунг, указывая на Шерифа. — Сразись с ним. — С кем? — переспросил Шериф, хотя уже знал ответ. — С ним, — сказал Шан Цунг, кивнув в сторону жёлтого ниндзя. Скорпион вышел вперёд. Его цепь с кунаем на конце свисала до самой земли, и он перебирал её пальцами, как струны арфы. Маска-череп скрывала его лицо, но из-под неё сверкали жёлтые, горящие глаза. — Выходи на бой, пёс, — сказал Скорпион. Шериф оглянулся на толпу. Люди смотрели на него. Кто-то с ужасом, кто-то с надеждой. Папийон лежала на земле, не в силах подняться. Доби сидел у стены, прижимая лапу к раненому плечу. — Я не боец, — сказал Шериф. — Ты полицейский, — сказал Шан Цунг. — Значит, боец. — Я не могу победить ниндзя. — Это не важно. Шериф спрыгнул со сцены. Земля под его ногами была мокрой и холодной. Он снял фуражку, бросил её на асфальт. Сделал несколько шагов в пустоту. — Я не буду сражаться, — сказал он. — Тогда ты умрёшь, — сказал Шан Цунг. Скорпион не ждал. Он бросился вперёд, и его цепь взметнулась в воздухе, издавая свистящий звук. — GET OVER HERE! — закричал он. Кунай вонзился в землю рядом с Шерифом, разбив брусчатку. Скорпион дёрнул цепь, и Шериф не удержался на ногах. Он упал, ударился о землю, и Скорпион уже был рядом, нависнув над ним. — Ты слаб, — сказал ниндзя. Он замахнулся ногой, но Шериф успел перекатиться. Удар пришёлся в землю, и из асфальта вылетели осколки. Шериф вскочил, попытался ударить. Его кулак встретился с блоком Скорпиона, и тот даже не пошатнулся. — Твой удар — как комариный укус, — сказал ниндзя. Он толкнул Шерифа, и тот отлетел на несколько метров, ударившись спиной о фонарный столб. — Вставай, — сказал Скорпион. Шериф встал. В его глазах не было страха. Только злость. — За что? — спросил он. — Зачем ты здесь? — Я ищу Саб-Зиро, — ответил Скорпион. — И уничтожу всех, кто встанет на моём пути. — Но я не Саб-Зиро. — Ты полицейский. А полицейские — слуги закона. А закон — это то, что мешает мне отомстить. Он снова бросился вперёд. Его кулаки мелькали в воздухе, и Шериф едва успевал уклоняться. Один удар пришёлся в плечо, другой — в грудь, третий — в голову. Шериф упал, из разбитой губы потекла кровь. — Сдавайся, — сказал Скорпион. — Нет, — сказал Шериф. Он поднялся. Шатаясь, держась за фонарный столб. — Я не сдамся. Он бросился вперёд. Удар. Блок. Удар. Блок. Шериф не был бойцом, но он был полицейским. Он умел терпеть. Скорпион, казалось, устал. — Ты надоел, — сказал он. Он схватил Шерифа за шею, поднял над землёй. — Прощай. — Ад, — прошептал Шериф. — Что? — Ад — это место, где ты будешь гореть. Он ударил Скорпиона головой в лицо. Маска треснула, и ниндзя отшатнулся. — Сукин сын, — сказал Скорпион. Он поднял кунай, чтобы нанести последний удар. Но в этот момент земля задрожала. Из портала выбежал Ондин. — Стоять! — закричал он. Скорпион обернулся. — Ты кто? — Твой кошмар, — ответил Ондин. Он бросился вперёд, и начался новый бой. Ондин не промахнулся. Как только Скорпион отвлёкся на его крик, он рванул вперёд, сокращая дистанцию. Синяя магия вспыхнула в его руке, материализуясь в длинное, зазубренное копьё, то самое, которым он владел ещё со времён службы в Подземелье. Древко с глухим стуком ударило Скорпиона в грудь, прямо в центр жёлтого костюма, отбрасывая ниндзя на несколько метров назад. Скорпион не удержал равновесия. Его ноги скользнули по мокрому асфальту, и он с глухим рыком рухнул на спину, выронив цепь с кунаем. Но даже падая, он попытался контратаковать, выпустив из руки струю чёрного, обжигающего пламени. Огонь скользнул по плечу Ондина, оплавив рукав формы, но тот не отступил, а лишь сильнее сжал копьё. — Кто ты такой, чтобы вставать на моём пути?! — зарычал Скорпион, пытаясь подняться. — Тот, кто не даст тебе убивать невинных, — ответил Ондин, занося копьё для следующего удара. Бой только начинался, и в воздухе снова запахло магией. Копьё Ондина врезалось в грудь Скорпиона, но жёлтый ниндзя не упал. Он лишь отступил на шаг, выставив блок, и его жёлтые глаза, горящие из-под маски, сузились. Он не ожидал такой силы от человека, которого только что чуть не убил. Ондин крутанул копьё, отбросил Скорпиона в сторону и встал между ним и Шерифом, тяжело дыша. — Ты силён, — сказал Скорпион. — Но не настолько, чтобы победить меня. Он рванулся вперёд, цепь взметнулась в воздухе, и кунай полетел прямо в грудь Ондину. Но не долетел. Раздался звон металла, и кунай отлетел в сторону, сбитый другим копьём — синим, сверкающим, с зазубринами, как у Ондина, но чуть длиннее. Скорпион обернулся. Перед ним стояла Андайн. В её чёрной майке, синих джинсах и красных сапогах, но в руках она сжимала копьё, и её единственный глаз горел холодным, жёлтым огнём. Она перехватила кунай в воздухе, отбила его, и теперь стояла, злая, как сама смерть. — Не трожь брата, ты, — сказала она. Она не кричала. Её голос был тихим, но в этой тишине слышалась такая сила, что Скорпион невольно отступил на шаг. — Ты кто? — спросил он. — Капитан королевской стражи, — сказала Андайн. — Ну, бывшая. А теперь — майор полиции. — Мне всё равно, — сказал Скорпион. — А мне всё равно, что тебе всё равно. Она шагнула вперёд, и её копьё засветилось, готовое к атаке. Ондин встал рядом. Брат и сестра, два воина, два монстра, два копья. — Вдвоём справимся? — спросил Ондин. — Легко, — сказала Андайн. Они бросились на Скорпиона. Скорпион был быстр. Он уклонялся от копий, уходил от ударов, и его кунай свистел в воздухе, пытаясь достать то Ондина, то Андайн. Но брат и сестра были ещё быстрее. Они атаковали слаженно, как в старые времена, когда вместе воевали в Подземелье. Копьё Андайн вонзилось в землю рядом с ногой Скорпиона, заставив его отступить. Копьё Ондина ударило в плечо, разорвав жёлтую ткань. Кровь брызнула, и Скорпион зарычал. — Вы заплатите за это! Он поднял руки, и из земли вырвались языки адского пламени. Они обожгли Ондину руку, заставили Андайн отступить. — Сейчас, — сказал Скорпион. — Сейчас вы умрёте. Он поднял кунай. И в этот момент на его голову упала костяная кость. Скорпион пошатнулся. Перед ним стоял Папирус. В полных доспехах, с красным шарфом, развевающимся за спиной. Его пустые глазницы смотрели на ниндзя, и в них не было ни страха, ни сомнения. Только холодная, ледяная решимость. — Я — ВЕЛИКИЙ ПАПИРУС! — закричал он. — И Я НЕ ДАМ ТЕБЕ ОБИДЕТЬ МОИХ ДРУЗЕЙ! Его глаз загорелся. Жёлтый, яркий, такой же, как у Скорпиона, но холодный, как лёд. — КТО ТЫ? — спросил Скорпион. — ТВОЯ СМЕРТЬ, — сказал Папирус. Он бросился вперёд, и его костяной меч засвистел в воздухе. Андайн и Ондин не стали ждать. Они атаковали с двух сторон. Скорпион отступал. Он был силён, но трое против одного — это слишком. — Вы не победите, — сказал он. — Уже победили, — сказала Андайн. Она замахнулась копьём. Шан Цунг наблюдал за боем со сцены. Его лицо было спокойным, но в глазах читалась тревога. — Интересно, — сказал он. — Очень интересно. Он щёлкнул пальцами, и Скорпион исчез. — Подожди, — сказал колдун. — Бой не окончен. Он поднял руку, и на землю опустилась тьма. — Теперь вы будете сражаться с моими воинами, — сказал он. Из темноты вышли тени. Много теней. И бой только начинался. Площадь содрогнулась от крика Андайн. Даже Горо, четырёхрукий гигант, замер на миг, и его молот застыл в воздухе. Даже Скорпион, привыкший к боли и аду, отшатнулся, прикрыв голову руками. Даже Шан Цунг, колдун, проживший сотни лет, нахмурился и сделал шаг назад. — НГАААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААХ! Этот крик не был просто звуком. Он был силой. Магией. Яростью, которую Андайн копила годами, сжимала в кулак, прятала за повязкой на левом глазу. Вода вздрогнула в стаканах, которые стояли на столах ближайших кафе. Кровь застыла в жилах тех, кто слышал этот крик. Он проникал в самые глубины души и выворачивал их наизнанку. Барьер Шан Цунга, который казался таким прочным, как каменная стена, треснул. Пошёл мелкими паутинками, которые разбегались от центра к краям, как лёд под ударами молота. Андайн стояла в центре площади, её единственный глаз горел красным, доспехи, которых на ней не было, казалось, материализовались из воздуха — синие, чешуйчатые, с шипами на плечах. Её копьё светилось так ярко, что на него было больно смотреть. Волосы развевались без ветра, и в них Пульсировала магия. — Пизда им, — сказала Андайн. Она шагнула вперёд. Её ноги оставляли на асфальте горящие следы. — ВСЕМ! — закричала она. Она не стала ждать. Она ринулась вперёд, копьё само выбирало цели. Первый удар пришёлся в грудь Горо. Гигант отшатнулся, издав не то рык, не то стон. Копьё пробило его кожу, и чёрная, тягучая кровь потекла по его животу. — Ты... ты... — прорычал Горо. — Я капитан королевской стражи! — закричала Андайн. Она ударила снова. Горо упал на одно колено. — Иди сюда, сука! — закричала она. И Горо, повинуясь не силе, а ужасу, пополз в сторону. Андайн не стала его добивать. Её следующий удар пришёлся в сторону теней, которые выпустил Шан Цунг. Копьё разорвало тьму, и тени закричали — громко, протяжно, как умирающие звери. — Сдохните, твари! — закричала Андайн. Тени рассыпались. На площади повисла тишина. Даже Шан Цунг молчал. — Что ты сделала? — спросил он. — То, что должна была сделать давно, — сказала Андайн. — Ты уничтожила моих воинов. — Они были слабыми. — Они были моими. — А теперь они куски дерьма. Она подошла к нему. Копьё было направлено прямо в сердце колдуна. — Ты следующий, — сказала она. Шан Цунг не отступил. Он смотрел на неё, и в его глазах появилось что-то, похожее на уважение. — Ты сильна, — сказал он. — Сильнее, чем я думал. — Я всегда была сильной. — Но ты не сможешь победить всех. Мы вернёмся. — Возвращайтесь. Я буду ждать. Она опустила копьё. — Убирайся. Шан Цунг усмехнулся. — До встречи. Он исчез. Барьер исчез. И площадь снова вздохнула. Андайн стояла в центре, тяжело дыша. Её доспехи исчезли, копьё растаяло. Она была в чёрной майке и красных сапогах. — Жива, — сказала она. — Жива, сука. Ондин подошёл к ней, обнял. — Ты молодец, — сказал он. — Знаю, — сказала она. Папирус стоял рядом, его глаз всё ещё горел. — А Я? — спросил он. — Ты тоже молодец, — сказал Ондин. — ЗНАЮ. Началась новая жизнь. Шан Цунг стоял на коленях перед троном. Его лоб касался холодного каменного пола, а длинные рукава халата распластались по сторонам, как крылья подбитой птицы. В зале было темно, только редкие факелы освещали лица воинов, которые стояли вдоль стен. Молчаливые, неподвижные, они ждали приговора. Шао Кан сидел на троне, высеченном из костей побеждённых врагов. Его кожа была тёмной, как вулканическая лава, глаза горели красным, и в них не было ни капли снисхождения. Он сжимал рукоять молота, и его пальцы, толстые, как сосиски, барабанили по древку. — Нас смогли одолеть, — сказал Шан Цунг, не поднимая головы. — Кто? — голос Шао Кана был тихим, но от этого тишина становилась ещё страшнее. — Какая-то рыба. Синяя. С копьём. И её брат. И скелет. Они убили Горо. Развеяли мои тени. — Тени? — переспросил Шао Кан. — Ты послал тени против них? — Да, повелитель. — Ты идиот. Шан Цунг молчал. Шао Кан встал. Его шаги были тяжёлыми, и каждый шаг отдавался эхом по всему залу. Он подошёл к Шан Цунгу, наклонился, и его горячее дыхание обожгло колдуну шею. — Так нападаем, — сказал он. — Сейчас, повелитель? — спросил Шан Цунг. — Сейчас. Он поднял молот и ударил им об пол. Здание содрогнулось, и в воздухе открылся портал — чёрный, пульсирующий, с красными прожилками. — Вперёд, — сказал Шао Кан. Он шагнул внутрь первым. За ним — его воины. Шан Цунг пошёл последним. В это время где-то в лесу, в нескольких километрах от города, Шериф Лабрадор бежал по тропинке. Он не знал, куда бежит. Не знал, зачем. Просто бежал, чтобы не думать. Не думать о том, что он не смог защитить город. Не думать о том, что монстры вернулись, и он им не нужен. Не думать о том, что он слаб. Он споткнулся о корень, упал лицом в грязь. Не поднялся. Лежал и смотрел на звёзды, которые пробивались сквозь кроны деревьев. Его дышание было тяжёлым, и он чувствовал, как земля холодная, как смерть. Он заплакал. Не всхлипывая, не вытирая слёзы — просто плакал, как плачут дети, когда никто не видит. — Почему я такой слабый? — прошептал он. Ответа не было. Он лежал, пока не успокоился. Потом поднялся, отряхнулся. И тут он увидел его. На большом камне, поросшем мхом, сидел человек. Молодой, с длинными чёрными волосами, собранными в хвост, и красной повязкой на голове. Его глаза были закрыты, и он, казалось, медитировал. — Ты кто? — спросил Шериф. Человек открыл глаза. Они были тёмными, спокойными, как вода в горном озере. — Я? — сказал он. — Я Лю Кан. Шаолиньский монах. Ищу гармонию. — Как ты сюда попал? — спросил Шериф. — Через портал, конечно же. — Какой портал? — Рейден мне его открыл. — Кто такой Рейден? Лю Кан улыбнулся. Улыбка была мягкой, даже доброй. — Рейден — бог грома. Покровитель Земного Царства. Он сражался вместе с нами против Шао Кана. Он помог нам победить. Шериф засмеялся. Сначала тихо, потом громче. — БОГ? ГРОМА? — закричал он. — ХАХАХАХАХАХ! Лю Кан не обиделся. Он смотрел на Шерифа и ждал, когда тот перестанет. — Лю Кан, — сказал Шериф сквозь смех. — А что здесь смешного? — Ничего, — сказал Лю Кан. — Просто ты первый, кто смеётся, услышав о боге грома. — Потому что это смешно, — сказал Шериф. — Почему? — Потому что у нас нет богов. — А кто тогда создал ваш мир? — Никто. Он просто есть. Лю Кан задумался. — Может, и так, — сказал он. — Но боги есть. Я их видел. — Ты был у них в гостях? — Они были у нас. — И что они делали? — Помогали. — А у нас никто не помогает. — Помог, — сказал Лю Кан. — Тот, кого ты назвал «синей рыбой». И её брат. И скелет. Шериф замолчал. — Ты их знаешь? — спросил он. — Нет. Но я чувствую их силу. Она настоящая. — Она — да. Но они не боги. — Боги не те, кто создаёт миры, — сказал Лю Кан. — Боги те, кто защищает. Он встал с камня, отряхнулся. — Пойдём, — сказал он. — Мне нужно найти своего союзника. Судя по твоим словам, он здесь. — Кто? — Шериф Лабрадор. — Это я, — сказал Шериф. Лю Кан посмотрел на него. — Ты? — Да. — Я искал воина, — сказал Лю Кан. — А нашёл плачущего пса. — Не оскорбляй. — Я не оскорбляю. Я констатирую. Шериф хотел возразить, но передумал. — Что ты хочешь? — спросил он. — Помочь. — Чем? — Защитить ваш мир от Шао Кана. — И как ты это сделаешь? — Сражаясь. — Ты один? — Не один. Со мной Рейден. И другие. — Где они? — Скоро придут. Шериф посмотрел на него. — Ты уверен, что не врёшь? — Шаолиньские монахи не врут. — Откуда мне знать? — Узнаешь. Лю Кан протянул руку. Шериф пожал. — Ладно, — сказал он. — Помогай. Они пошли в сторону города. А в небе над ними уже открывался портал, из которого выходили воины тьмы. И никто не знал, чем это кончится. Лес кончился. За ним начались руины — старый, заброшенный подвал, который когда-то был частью военного склада. Стены из серого бетона, пол из потрескавшихся плит, на которых местами ещё лежал снег. Внутри было темно, холодно и пахло сыростью. Лю Кан шёл первым, его босые ноги ступали бесшумно. Шериф плёлся сзади, стараясь не споткнуться о битые кирпичи и куски арматуры. — Ты уверен, что здесь кто-то есть? — спросил он. — Уверен, — сказал Лю Кан не оборачиваясь. Он толкнул ржавую дверь, и она с противным скрипом открылась, впуская их внутрь. Внутри горел свет. Тусклый, жёлтый, от единственной лампочки, которая висела на проводе под потолком. При тусклом мерцании подвала были видны силуэты — несколько человек, стоявших в полумраке, и ещё двое в углу, которые держались особняком. — Это мои союзники, — сказал Лю Кан. — Они — это кто? — спросил Шериф. Лю Кан указал на каждого по очереди. — Джонни Кейдж, — сказал он, и из полутьмы вышел мужчина в чёрных очках, кожанке и джинсах. Он улыбался, но улыбка была напряжённой. — Джекс, — следующий. Огромный чернокожий мужчина с металлическими руками, которые поблёскивали в тусклом свете. — Кунг Лао, — третий. Монах в широкополой шляпе, с серьёзным лицом и кинжалами на поясе. — И Соня Блейд, — последняя. Женщина в военной форме, с короткими светлыми волосами и пистолетом на бедре. Она кивнула Шерифу, но не улыбнулась. А потом Шериф увидел их. В углу, у самой стены, стояли две девушки. Одна — в сине-голубом облегающем костюме, с маской на лице, закрывающей нос и рот. Её волосы были длинными, светлыми, почти белыми, и они спадали на плечи, как водопад. Вторая — в зелёном, с короткими тёмными волосами и таким же серьёзным выражением лица. Девушка в синем была похожа на Милину — ту, что напала на фестивале. Та же фигура, та же манера держаться, та же опасность, которая чувствовалась за версту. Но Милина была в розовом, и у неё волосы были короткие. А эта была другая. И в то же время — очень похожая. — Это Китана, — сказал Лю Кан, указывая на синюю. — Принцесса Эдении. Сестра Милины. — Сестра? — переспросил Шериф. — Да. — И она на нашей стороне? — Да, — сказала Китана, и её голос был тихим, но твёрдым. — Я не поддерживаю отца. Я не поддерживаю Шао Кана. Я хочу мира. Шериф смотрел на неё и не знал, верить или нет. — А вторая? — спросил он. — Джейд, — сказала Китана. — Моя телохранительница. И подруга. Джейд кивнула. Её глаза блестели в темноте. — Итак, — сказала Соня Блейд, — мы здесь, чтобы остановить Шао Кана. И нам нужна помощь местных. — Мы не бойцы, — сказал Шериф. — Мы полицейские. — Полицейские тоже бойцы, — сказал Джонни Кейдж. — Не против магии. — А мы справимся, — сказал Лю Кан. — С нами боги. — Рейден? — спросил Шериф. — Да. Он скоро будет здесь. — А пока, — сказал Джекс, — нам нужно подготовиться. Найти оружие. Укрепить оборону. — У нас есть оружие, — сказал Шериф. — Но его мало. — Значит, добудем ещё. Они начали обсуждать план. В углу Китана и Джейд стояли молча. — Ты думаешь, они нам помогут? — спросила Джейд. — Должны, — сказала Китана. — А если нет? — Тогда мы справимся сами. Она сжала кулаки. Шериф смотрел на неё. — Мы не бросим вас, — сказал он. Китана посмотрела на него. — Спасибо. — Не за что. Они принялись за работу. В подвале было холодно. Сырость проникала сквозь стены, и ветер гулял по пустым комнатам, заставляя даже видавших виды бойцов поёживаться. Шериф Лабрадор стоял у стены, перебирая свои вещи. Он нашёл в рюкзаке то, чего не ожидал увидеть — розовую шапку с помпоном. Пушистую, яркую, с надписью «Super Police», вышитой серебряными нитками. Он надел её. Помпон свесился набок, а надпись засверкала в тусклом свете лампочки. Джонни Кейдж первым заметил шапку. Он сидел на ящике, чистил свои очки и поглядывал по сторонам. Увидев Шерифа, он поперхнулся воздухом и начал хихикать. Сначала тихо, потом громче. — Ты... ты где это взял? — спросил Джонни, едва сдерживая смех. Шериф поправил шапку. — Это подруги, — сказал он. — Какой подруги? — Джонни уже откровенно ржал. Шериф вздохнул. Ему было неловко, но он не снимал шапку — было холодно. — У Папийон, — сказал он. — Она вяжет такие. Шарфы, шапки, варежки. Говорит, чтобы я не простудился. — Папийон? — переспросил Джонни. — Сотрудница наша. — Она... она такая же полицейская, как ты? — Да. — И она вяжет? — Вяжет. На сменах, в перерывах. Джонни вытер слёзы, выступившие от смеха. — Чудесная у вас страна, — сказал он. — Не жалуюсь, — сказал Шериф. Кунг Лао, стоявший в углу, подошёл ближе, разглядел шапку. — Симпатично, — сказал он. — Спасибо, — ответил Шериф. — Я серьёзно. У нас в Шаолине такие не носят, но смотрелось бы забавно. — Может, подарить? — Лучше не надо. Соня Блейд, которая до этого молчала, подошла и тоже посмотрела на шапку. Её лицо осталось серьёзным, но в глазах мелькнула улыбка. — Главное, чтобы грела, — сказала она. — Греет, — сказал Шериф. — А где твоя подруга сейчас? — спросил Джекс. — В городе. С другими полицейскими. — Они в безопасности? — Не знаю. Шериф замолчал. Шапка грела, но мысли были о Папийон. О том, как она вяжет свои шарфы и варежки на сменах, как улыбается детям, как подбадривает Доби. О том, что она сейчас там, в городе, который захватили враги. И он не знает, жива ли она. — Вернёмся, — сказал Джонни. — И твоя Папийон свяжет мне такую же. — Она не свяжет, — сказал Шериф. — Почему? — Потому что я не просил. — А ты попроси. — Попрошу. — Вот и договорились. Они снова принялись обсуждать план, а Шериф сидел в розовой шапке с помпоном, и ему было не стыдно. Потому что это было подарком. А подарки от друзей — это не стыдно. Папийон ввалилась в подвал случайно, некрасиво, спотыкаясь о ступеньки и едва не падая каждый раз, когда её лапа попадала в выбоину. Розово-белая собака в синей форме и юбке, промокшая, злая и, кажется, чем-то напуганная. В руках она сжимала странный пульт — серебристый, с мигающими лампочками и множеством кнопок, похожий на то, что могла бы изобрести Альфис, если бы у неё было слишком много свободного времени и кофе. — Папийон? — Шериф первым узнал её, сделал шаг вперёд. Она не успела ответить. Оступилась, покачнулась, и её палец нажал на большую красную кнопку. Пульт загудел, засветился, из него вырвался луч — не голубой, как обычно, а розовый, приторный, какой-то даже гламурный. Он ударил в Шерифа, потом в Папийон, и на секунду всё замерло. А потом они поменялись. Шериф стоял в синей юбке, которая была ему коротковата, и в форменной рубашке Папийон, которая трещала по швам на его широких плечах. На ногах — её туфли на низком каблуке. Он посмотрел на себя, потом на Папийон. Та стояла в его огромной форменной куртке, которая свисала с неё, как балахон, и в брюках, которые она то и дело придерживала лапой, чтобы не упали. — Нет, — сказал Шериф. — Да, — сказал Папийон. — Нет, — повторил Шериф. Его лицо стало пунцовым. Он никогда не краснел. Но сейчас покраснел. — ХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХ! — заржал Джонни Кейдж, схватившись за живот. — Ты... ты в юбке! И в туфлях! — Заткнись, — сказал Шериф. — Не могу! Это... это лучшее, что я видел в этом измерении! Джекс улыбнулся, но сдержанно. Соня Блейд прикрыла рот ладонью, но в её глазах плясали смешинки. Кунг Лао деликатно отвернулся, хотя его плечи подрагивали. Китана и Джейд переглянулись, но ничего не сказали. — Что это за пульт у тебя в руках? — спросил Шериф, стараясь не смотреть на себя. Папийон поднялась на ноги, поправила съехавшую куртку. — Я у Альфис одолжила, — сказала она. — Это пульт, который меняет телами. Мы можем с лёгкостью победить кого-то, если поменяемся. — Кого? — спросил Джекс. — Врагов. — А зачем ты здесь? — спросил Шериф. — Искала вас, — сказала Папийон. — Понимала, что вы не справитесь. — А кто такая Альфис? — спросил Джекс. — Наш учёный, — сказала Папийон. — Жена Ондина. — Ондин — это синяя рыба, которая копьём машет? — Да. — И она изобрела пульт, который меняет телами? — Да. — Странные у вас учёные. — Не жалуемся. Шериф стоял, сжимая кулаки, и старался не смотреть на свою юбку. Она была ему мала. И он чувствовал себя глупо. — Можешь поменять обратно? — спросил он. Папийон нажала на кнопку несколько раз. Пульт загудел, замигал, но ничего не произошло. — Не работает, — сказала она. — Как это — не работает? — Видимо, сломался. — Ты что, уронила его? — Возможно. Джонни снова заржал. — Ты... ты в юбке... — простонал он. — Это эпично. — Я убью тебя, — сказал Шериф. — Не в юбке же. Шериф замолчал. Он стоял в подвале, в розовой шапке с помпоном и синей юбке, и чувствовал себя полным идиотом. — Мы сражаемся? — спросил он. — Сражаемся, — сказал Лю Кан. — Но не в таком виде. — Тогда что делать? — Идти в город. — В юбке? — В юбке. Шериф вздохнул. — Ладно. Он поправил шапку, одернул юбку. — Вперёд. — Вперёд, — сказали остальные. Они вышли из подвала. Ночь была холодной. Но Шерифу было жарко. От стыда. Джонни Кейдж ухмыльнулся. Эта ухмылка была такой же наглой, как и всё его лицо, как его очки, как его кожаная куртка. Он стоял, уперев руки в боки, и смотрел на Шерифа. — Слушай, Лабрадор, — сказал он. — А ну, попробуй меня ударить. — Что? — Шериф даже остановился, не веря своим ушам. — Побеги на меня, с кулаками. Как в старых добрых фильмах. — Зачем? — Шериф подозрительно прищурился. — Надо, — Джонни пожал плечами. — Я не буду этого делать. — Ну пожалуйста, — протянул Кейдж, и в его голосе зазвучали такие нотки, что Шериф понял: не отстанет. Он вздохнул. Поправил шапку. Одёрнул юбку. — Ладно, — сказал он. Шериф сделал шаг назад, ещё один, разогнался и побежал на Джонни. Кулаки сжаты, зубы стиснуты. Не боец, но старается. Джонни не двинулся с места. Он ждал. Когда Шериф подбежал почти вплотную, он резко сел на шпагат — идеальный, ровный, как у заправского гимнаста. И в тот же миг его нога взметнулась вверх. Удар пришёлся точно в пах. Шериф замер. Его лицо стало сначала красным, потом белым, потом снова красным. Он сложился пополам, схватился за ушибленное место и сел на холодный бетонный пол. — Ах... ты... — прохрипел он. — Что? — Джонни легко встал, отряхнул колени. — Ты хотел ударить меня. А ударил себя. — Я... не... — Шериф не мог говорить. — Ты пытался, — сказал Джонни. — Неудачно. Соня Блейд покачала головой. — С тобой невозможно, — сказала она Джонни. — Со мной — возможно, — ответил тот. — С ним — нет. Он указал на Шерифа, который всё ещё сидел на полу. Лю Кан подошёл, помог Шерифу встать. — Ты не боец, — сказал он. — А кто? — спросил Шериф, морщась. — Ты полицейский. — Это одно и то же. — Нет. Полицейский берёт нахрапом. Боец — умением. — А ты... ты кто? — Я шаолиньский монах. Я умею ждать. — И что ты ждёшь? — Момента, когда враг сам сделает ошибку. Шериф посмотрел на Джонни. — Он сделал? — Он сделал, — сказал Лю Кан. — Но не так, как ты ожидал. Джонни ухмыльнулся. — Извини, — сказал он. — Но надо было показать тебе твоё место. — И где оно? — Позади. В юбке. Шериф промолчал. Ему было больно. И не только в паху. — Ладно, — сказал он. — Хватит. — Хватит, — согласилась Соня. — Идёмте, — сказал Джекс. — Куда? — спросил Джонни. — В город. — В город? — переспросил Шериф. — Я в таком виде? — В таком, — сказала Соня. — Времени нет. Они пошли. Джонни напевал какую-то песенку, Соня шла молча, Джекс проверял свои механические руки. Лю Кан шёл впереди, ступая бесшумно. Шериф плёлся последним, придерживая юбку, чтобы не развевалась. — За что мне это? — прошептал он. Никто не ответил. Ночь была холодной. Но ему было жарко. От стыда, от боли, от того, что он согласился на эту глупость. А впереди был город. И бой. Который, возможно, будет последним. — Я звезда, — сказал Джонни Кейдж. Он откинулся на стену, заложил руки за голову и уставился в потолок, всем своим видом показывая, что это утверждение не требует доказательств. В темноте подвала его чёрные очки блестели, кожаная куртка скрипела, и даже дыры на джинсах, казалось, светились каким-то особым, голливудским сиянием. — Ты? — Папийон подняла голову. Она всё ещё сидела на полу, придерживая рукой съехавшую куртку Шерифа, которая висела на ней, как балахон. — Я, — сказал Джонни. — Джонни Кейдж. Актёр. Кинозвезда. Любимец миллионов. Может, слышали? Он подождал ответа. Ему никто не ответил. — Не слышали, — констатировал он. — Нет, — честно сказал Шериф. — Странно, — сказал Джонни. — У вас что, кино нет? — Есть, — сказал Шериф. — Но про вас — не видел. — А зря, — сказал Джонни. — Я снимался в «Ярости в клетке». И в «Хладнокровном Кейдже». И в «Сути моего кулака» . Все фильмы имеют оценку 6.9, между прочим. — Это хорошо? — спросил Папийон. — Это стабильно, — сказал Джонни. Он поправил очки, вздохнул. — Честно говоря, сейчас я немного не в форме, — сказал он. — Раньше у меня были кассовые сборы, контракты, поклонницы. А теперь... меня приглашают только на вторые роли. И в основном — в фильмах, где все умирают. — Как у нас, — сказал Шериф. — Что-то вроде. Соня Блейд, стоявшая в углу, скрестила руки на груди. — Не ной, — сказала она. — Ты здесь не для того, чтобы жаловаться на карьеру. — А для чего? — спросил Джонни. — Чтобы сражаться. — Я и сражаюсь, — сказал Джонни. — Просто между боями я отдыхаю. И вспоминаю, каким я был популярным. — Ты был популярным? — спросил Джекс, не скрывая усмешки. — Очень. — И что случилось? — Время, — сказал Джонни. — Оно беспощадно. Особенно когда ты не бессмертный и не магический. Особенно когда ты просто человек с хорошей реакцией и накачанными мышцами. — Ты накачанный? — спросил Шериф. — А ты не видишь? — Джонни согнул руку в локте. Мышца напряглась, но даже скелету Папирусу, который не разбирался в человеческой анатомии, было понятно: это уже не те бицепсы, что были десять лет назад. — Вижу, — сказал Шериф, чтобы не обижать. — Вот, — сказал Джонни. — А сомневались. Папийон смотрела на него и не знала, верить или нет. С одной стороны, он вёл себя как актёр — пафосно, немного глупо, с постоянной оглядкой на зрителя, которого не было. С другой — он пришёл сражаться. И в отличие от них, он знал, что такое настоящий бой. — А почему ты здесь? — спросила Папийон. — Рейден попросил, — сказал Джонни. — Сказал, что нужны бойцы. А я, знаете ли, не умею отказывать богам. — Рейден — бог? — Бог грома. И покровитель Земного Царства. Ну, и наш по совместительству. — И он пришёл к тебе? — Я ему сам позвонил, — сказал Джонни. — Он сбросил координаты. Я приехал. — На чём? — На такси. Папийон не знала, смеяться или нет. — Ты серьёзно? — спросила она. — Абсолютно. Шериф сидел в своей розовой шапке с помпоном и юбке, которая всё еще была на нём, и пытался понять, что происходит. Рядом с ним сидел актёр-неудачник, который утверждал, что сражался за судьбы миров. В углу стояла женщина-военный, которая, судя по всему, была готова убивать без приказа. Рядом — огромный чернокожий мужчина с железными руками, который, казалось, мог сломать стену одним ударом. И монах в шляпе, который вообще не открывал рта. — А ты? — спросил Шериф, кивнув в сторону Кунг Лао. Кунг Лао посмотрел на него. — Я монах, — сказал он. — Без меня никак. — Почему? — Потому что монахи умеют ждать. А в бою это важно. — И всё? — И у меня есть шляпа. Он приподнял широкополую шляпу, показал острое лезвие, спрятанное под ней. — Оружие, — сказал он. — Шляпа? — Шляпа. Шериф решил не уточнять. — Ладно, — сказал он. — Что теперь? — Теперь будем ждать, — сказал Кунг Лао. — Чего? — Утра. Рассвета. Боя. — А где враги? — Они уже здесь. — Соня подошла к выходу, посмотрела в темноту. — Мы чуем их. — Мы? — Я. Она достала пистолет, проверила обойму. — У нас есть несколько часов. — А потом? — А потом — смерть или победа. Она говорила об этом так, будто речь шла о погоде. Папийон подошла к Шерифу, присела рядом. — Ты как? — спросила она. — Нормально, — сказал он. — Только юбка мешает. — И шапка? — Шапка греет. — Хорошо. Она посмотрела на Джонни, который уже успел закрыть глаза и, кажется, дремал. — Странный, — сказала она. — Кто? — спросил Шериф. — Он. — Все они странные. — А мы? — Мы — нет, — сказал Шериф. — Почему? — Потому что мы свои. Он поднялся, отряхнул юбку. — Ладно, — сказал он. — Хватит сидеть. Надо готовиться. — К чему? — К бою. Он пошёл к выходу, Папийон — за ним. — Ты уверен, что не хочешь переодеться? — спросила она. — Уверен. — Почему? — Потому что стыдно, — сказал Шериф. — А стыдно — значит, страшно. А страшно — значит, не победим. — Это логично? — Нет. Но работает. Он вышел. Папийон пошла следом. В подвале зажгли свет. В темноте подвала, где сырость и холод, казалось, пропитали сами стены, вдруг вспыхнул свет. Не тот, который давала тусклая лампочка под потолком, а настоящий, яркий, ослепительный, бело-голубой. Он лился откуда-то сверху, и в нём танцевали разряды, похожие на маленькие молнии. Воздух запах озоном, и волосы у всех, у кого они были, встали дыбом. — Что за... — начал Джонни Кейдж, но не договорил. В центре подвала открылся портал. Не чёрный, как у Шан Цунга, а светлый, почти прозрачный, и из него шагнул человек. Высокий, очень высокий — два метра тринадцать сантиметров, как позже скажет Шериф, который разбирался в таких вещах . На нём была белая мантия, а на голове — широкая соломенная шляпа, полукруглая, как у крестьянина с рисовых полей, только светящаяся по краям . Глаза его были белыми — не мутными, не больными, а светящимися, как две маленькие звезды. — А ты кто? — спросила Папийон, попятившись назад и наступив на хвост Шерифу. — Я Рейден, — сказал человек. Голос его был спокойным, как гладь озера в безветренный день, но в этом спокойствии чувствовалась сила, от которой хотелось упасть на колени. — Я бог грома. Защитник Земного Царства. Я пришёл помочь вам. Шериф смотрел на него, и его глаза расширялись. Он видел многое: монстров, магию, порталы. Но чтобы бог — настоящий бог — стоял перед ним в сыром подвале и говорил человеческим голосом... — А сколько вам лет? — спросил Шериф, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Небось, тридцать? Рейден склонил голову набок. Его белые глаза, казалось, улыбнулись. — Тридцать? — переспросил он. — Нет. Я бессмертен. Я существую с начала времён. Я был уже, когда на Земле не было жизни. Когда даже камни были молоды. — Это сколько? — не унимался Шериф. — Я не считал, — сказал Рейден. — Но если тебе нужно число... я старше, чем твоя планета. Я помню, как формировались континенты. Как рождались океаны. Как первые живые существа выползали из воды на сушу. — Миллиарды лет? — прошептал Папийон. — Возможно, — сказал Рейден. — Я не считал. Для богов время течёт иначе. Он поднял руку, и на его пальцах заискрились молнии. — Важно не то, сколько мне лет, — сказал он. — А то, что я здесь, чтобы защитить вас. И что у нас мало времени. Джонни Кейдж, который до этого молчал, вдруг шагнул вперёд. — Слушай, старик, — сказал он. — Ты, конечно, бог. Но как ты собираешься нас защищать? У тебя армия есть? — Моя армия — вы, — сказал Рейден. — Нас десять человек. Двое из них — в юбках. — Это не важно, — сказал Рейден. — Важен дух. — У меня дух боевой, — сказал Джонни. — Но против легионов тьмы, которые собирает Шао Кан, его мало. — У тебя есть ещё кое-что, — сказал Рейден. — Что? — Смех. — Смех? — Смех — это оружие, — сказал Рейден. — Когда ты смеёшься, враг сомневается. Когда сомневается — проигрывает. Джонни хотел возразить, но передумал. — Ладно, — сказал он. — Я умею смеяться. — И шутить, — добавил Рейден. — Это труднее. — Знаю. Он повернулся к остальным. — Я привёл с собой воинов. Вы уже их знаете. Лю Кан, Кунг Лао, Джейд, Китана, Соня, Джекс и Джонни — они будут сражаться рядом с вами. — А ты? — спросил Шериф. — А я буду следить. И ждать. — Чего? — Момента, когда вы сами станете сильнее. Рейден поднял руку, и в воздухе над ними вспыхнула карта — не бумажная, а световая, сотканная из молний. На ней были отмечены точки: площадь, где был фестиваль, старый парк, военный склад, портал. — Шао Кан и его воины здесь, — сказал Рейден, указывая на портал. — Они ждут. — Чего? — спросил Папийон. — Рассвета. Боя. Вашего страха. — Мы не боимся, — сказал Шериф. — Я знаю. — Тогда что нам делать? — Идите к ним. — Все? — Нет. Я пойду с вами. — Ты же бог, — сказал Джонни. — Ты можешь одним ударом уничтожить их всех. — Могу, — сказал Рейден. — Но не буду. — Почему? — Потому что так решили Старшие Боги. Я должен наставлять, а не делать. Иначе — никакой победы не будет. Только пустота. Он опустил руку, и карта исчезла. — У нас есть несколько часов, — сказал он. — Готовьтесь. Он сел на ящик, скрестил руки на груди, закрыл глаза. Белый свет погас, и в подвале снова стало темно. — Странный, — прошептал Шериф. — Странный, — согласился Папийон. — Но, кажется, настоящий. — Что теперь? — спросил Джонни. — Теперь — ждать, — сказал Шериф. — Чего? — Утра. Боя. Смерти или победы. Он поправил юбку, одёрнул шапку. — А пока — помолимся. — Кому? — спросил Джекс. — Ему, — Шериф кивнул в сторону Рейдена. — Он же бог. — Вот и помолимся. Они замолчали. В подвале было тихо. Только дыхание бойцов, тиканье часов и где-то далеко — гул портала. Начиналась новая битва. И никто не знал, чем она кончится. Даже бог. В детском саду было тихо. Слишком тихо для места, где обычно слышен детский смех, топот маленьких ног и звон игрушек. Сегодняшний день обещал быть обычным — занятия, прогулка, обед, тихий час. Воспитатели, две молодые кошки, отошли на кухню разогреть еду, оставив детей под присмотром старшего буйволёнка, который был самым ответственным в группе. Буйволёнок сидел на ковре, собирая башню из кубиков. Рядом с ним возились другие дети — кто-то рисовал, кто-то играл в машинки, кто-то просто смотрел в окно. В комнате было тепло, и за окном светило солнце. Ничто не предвещало беды. Дверь открылась. Не скрипнула, не хлопнула — просто бесшумно отворилась, будто кто-то очень сильный и очень осторожный толкнул её. На пороге стоял мужчина. Лысый. С шипами на руках — длинными, костяными, похожими на клыки какого-то доисторического зверя. Его зубы были огромными, жёлтыми, и они торчали изо рта, как у дикого кабана. Глаза его были чёрными, без белков, и в них не было ничего, кроме голода. Буйволёнок поднял голову. Другие дети тоже заметили незнакомца и замерли. — Ты кто? — спросил буйволёнок, вставая. Незнакомец не ответил. Он сделал шаг вперёд. Буйволёнок бросился на него. Не испугался. Не закричал. Просто подбежал и попытался ударить — по-детски, неумело, но отчаянно. Мужчина даже не уклонился. Он раскрыл шип. Тот, что на правой руке, самый длинный, с острым, как бритва, лезвием. Он блеснул в свете ламп, и буйволёнок не успел даже охнуть. Шип вошёл в его голову. Прямо в темечко, как игла в подушку. Мгновение — и буйволёнок обмяк, повис на шипе, как тряпичная кукла. Мужчина вытащил шип. Вместе с ним — мозг. Красный, пульсирующий, ещё живой. Он поднёс его ко рту, открыл свою огромную пасть и проглотил. Не жуя. Просто проглотил, как устрицу. Дети закричали. Кто-то побежал к двери, кто-то забился под стол, кто-то просто замер, не в силах пошевелиться. Мужчина обвёл комнату взглядом. — Кто следующий? — спросил он. Голос его был низким, хриплым, как у животного, которое научилось говорить, но ещё не забыло, как рычать. Никто не ответил. Он усмехнулся, развернулся и вышел. Дверь закрылась. Через пять минут вернулись воспитатели. Увидели тело буйволёнка. Кровь на ковре. Детей, которые плакали в углу. Одна из воспитательниц закричала, другая упала в обморок. Через десять минут приехала полиция. Скорая. Следственный комитет. Но убийцу не нашли. Он исчез. Растворился. Будто его и не было. Но дети видели. И запомнили навсегда. Где-то в лесу, в самом сердце чащи, где деревья стояли так густо, что даже лунный свет с трудом пробивался сквозь их кроны, Волк — тот самый, бывший бандит, который когда-то наводил ужас на весь город, — брёл по едва заметной тропинке. Он давно уже отошел от дел, но не от привычек. Старая закалка брала свое: ночные прогулки, острый слух, постоянная готовность к опасности. Сегодня он просто гулял, но что-то заставило его свернуть с привычной дороги. Вдалеке, меж стволов вековых дубов, он заметил слабое мерцание — отблески костра. Волк тихо, как умел только он, подкрался ближе. У огня сидел человек. Молодой, с длинными темными волосами, собранными в низкий хвост. Он был в кожаных штанах и без рубашки, и на его груди и руках Волк разглядел странные, ритуальные знаки, нанесенные белой краской. Рядом с ним, прямо на земле, лежал большой лук и колчан, полный стрел с сияющими наконечниками. Огромный серый волк, зверь, а не монстр, мирно лежал у его ног, положив морду на лапы. — Эй! — Волк выскочил из-за дерева, намереваясь напугать одинокого путника. Его голос грубо разорвал тишину ночного леса. — Отдавай деньги! Человек у костра даже не вздрогнул. Он медленно поднял голову, и в его глазах отразились языки пламени. В них не было страха, только спокойная, древняя сила. — Ты кто? — спросил он. Голос его был низким, но звучал не угрожающе, а скорее устало. — Зачем тревожишь мой покой? — Я? — Волк оскалился в усмешке, пытаясь скрыть минутную растерянность. — Я Волк! А ты, видно, какой-то сумасшедший, раз разгуливаешь по лесу ночью в таком виде. Давай, выворачивай карманы! Человек медленно поднялся на ноги. Движения его были плавными и текучими, как вода. Он взял лежащий на земле лук и перекинул его за спину, но в руке материализовался другой предмет — короткий, острый томагавк. — Я тоже волк, — сказал он, и его глаза на мгновение вспыхнули зеленым. — Только я — Ночной Волк. Волк (бывший бандит) замер. Он почувствовал, как по спине пробежал холодок. Этот парень был не таким, как он ожидал. От него веяло опасностью, но не звериной, какой-то древней, духовной. Прежде, чем Волк успел что-либо ответить, человек издал гортанный крик, который, казалось, разнесся по всему лесу: — Кива! Ко мне! Пес, дремавший у огня, мгновенно вскочил. Это не был антропоморфный зверь, как он сам. Это был настоящий волк — огромный, серый, с желтыми глазами, которые горели в свете костра, как два уголька. Он не рычал, не скалился, просто замер в стойке, готовый к атаке. — Во имя предков — я свершу правосудие! — голос Ночного Волка стал глубже, и Волк понял, что это уже не просьба и не разговор. Это было объявление боя. Ночной Волк поднял томагавк. Его тело напряглось, он принял низкую, устойчивую стойку . Левой рукой он сжимал рукоять топора, а правую выставил вперед для баланса и защиты . Огромный волк, его дух-хранитель , оскалился и тихо зарычал, предвкушая схватку. Волк, бывший бандит, попятился. Он хотел было поболтать, попугать, а нарвался на настоящего воина. Он чувствовал, что силы совершенно неравны. Ночной Волк был не просто человеком — он был избранным, шаманом, воином, чья сила питалась энергией предков . — Кива, рви! — скомандовал Ночной Волк, делая шаг вперед. Волк-зверь сорвался с места, но его целью был не противник. Он метнулся в сторону, заходя для атаки с фланга. А сам шаман, вращая томагавком, пошел в лобовую. Его глаза горели решимостью. — Ты сделал свой выбор, — прорычал он. — Пришло время познать силу духов! Волк (бандит) выругался про себя. Он знал, что эта битва для него будет последней, если он не придумает, как уйти. Но ему нужно было продержаться. Ночной Волк замер на мгновение, и его глаза вспыхнули ярко-зеленым пламенем. Стрела в его колчане засияла, готовая к выстрелу. — Да начнется смертельная битва! — прогремел голос Ночного Волка, и лес содрогнулся от этого зова. Волк понял, что его глупая выходка превратилась в нечто гораздо большее, чем он рассчитывал. И выхода из этого леса, похоже, не было. Волк бежал. Не оглядываясь, не разбирая дороги, лишь бы подальше от этого сумасшедшего шамана с его светящимися глазами и огромным зверем. Ветки хлестали по лицу, ноги скользили на мокрой листве, но он не останавливался. Только когда лёгкие начали гореть огнём, он позволил себе упасть на колени и перевести дух. — Беги, трус! — донеслось из-за спин. Голос Ночного Волка был спокойным, даже равнодушным. Он не стал преследовать. Ему не нужны были жалкие беглецы. Его битва была с другими. Волк поднялся, отряхнулся и побрёл вглубь леса. Он не знал, куда идёт, но ноги сами несли его вперёд. Он наткнулся на них случайно. Антел и мамба сидели у старого пня, перебирая какие-то вещи — остатки от их последнего неудачного ограбления. Увидев Волка, они напряглись, но не испугались. — Ты? — сказала Антел. — Я, — ответил Волк. — А мы думали, ты сдался. — Перед кем? — Перед ними. Перед полицией. Перед монстрами. — Никогда. Он сел рядом, тяжело дыша. Мамба скользнула к нему, обвилась вокруг его ног. — Что с тобой случилось? — спросила она. — Встретил одного... в лесу. Шаман. С луком. — И ты убежал? — Не убежал. Отошёл. Мамба зашипела. — У тебя нюх пропал? — сказала Антел. — Ты же Волк. Ты должен был его порвать. — Он не один был. С ним волк. Настоящий. Огромный. Злой. — Волк? — переспросил Антел, её фиолетовые глаза загорелись. — Да. И он слушается того шамана. Как пёс. Антел задумалась. — Мы можем его использовать, — сказала она. — Кого? — спросил Волк. — Шамана. Или его зверя. Если мы завладеем им, никто нас не остановит. — Ты сумасшедшая, — сказал мамба. — Возможно. Но это наш шанс. Они решили снова стать главными злодеями. Не мелкими воришками, не бандитами, а настоящими монстрами, которых будут бояться и ненавидеть. Они нашли себе тайное логово — старую, заброшенную пещеру, заросшую плющом. Там было сыро, темно и холодно, но для них — самое то. Они шли по лесу, уже втроём, когда на тропинке показалась девушка. Она была одна, без оружия и без охраны. Высокая, стройная, в сине-голубом облегающем костюме. Длинные светлые волосы развевались на ветру, а в руках она держала сложенные веера. Волк остановился. — Смотрите, — сказал он. — Кто это? — спросила мамба. — Не знаю. Но она похожа на ту, что была на фестивале. — На Милину? — На неё. — Но Милина в розовом. А эта в синем. Антел прищурилась. — Это не Милина, — сказала она. — Но сестра. Точно. Та же походка, та же манера держаться. Они переглянулись. — Что думаете? — спросил Волк. — Надо что-то сделать, — сказала Антел. — Плохое. Мы же злодеи. — А если она сильнее? — Тогда умрём. Они шагнули на тропинку, загородив дорогу. — Привет, красотка, — сказал Волк, стараясь, чтобы голос звучал грубо. — Ты кто такая? Девушка остановилась. Развернула веера, встала в боевую стойку. — Я не та, с кем стоит шутить, — сказала она. Голос её был холодным, как сталь. — Вы будете знать уважение. Теперь. Она подняла веера, и их лезвия блеснули в свете луны. Вокруг её рук закружился ветер, и листья, сорванные с деревьев, полетели прямо в лица Волку, Антел и мамбе. — Ты, — прошептал Волк. — Ты такая же, как та, в розовом. — Мы сестры, — сказала девушка. — Я — Китана. Принцесса Эдении. И я не позволю вам творить зло на моей земле. — Это не твоя земля, — сказала мамба. — Теперь моя. Она сделала шаг вперёд. Веера засвистели в воздухе. — Уходите, — сказала она. — Или останетесь здесь навсегда. Волк хотел возразить, но Антел схватила его за руку. — Не стоит, — сказала она. — Мы ещё встретимся. — Обязательно, — сказала Китана. Она не опустила веера, пока они не скрылись в лесу. Потом вздохнула, сложила оружие и пошла дальше. — Надо же, — сказала она сама себе. — Странные здесь преступники. Она улыбнулась. — Но хотя бы не скучно. Волк, Антел и мамба брели по лесу, ещё не остыв после встречи с Китаной. В воздухе висела сырость, но на душе было мерзко. Их план снова стать главными злодеями дал трещину в тот же момент, когда они столкнулись с принцессой Эдении. Теперь они шли, не разбирая дороги, пока не вышли на небольшую поляну, залитую лунным светом. У большого серого камня сидела девушка. Её одежда была пурпурной, с элементами доспехов — словно она была воином, но не из тех, кто привык прятаться за спинами других. На вид ей было лет двадцать, не больше. Чёрные волосы были собраны в высокий хвост, а на поясе висели два коротких клинка. Она сидела, скрестив ноги, и, казалось, медитировала. Антел остановилась первой. — Ты кто? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Что за тупой вопрос? — девушка открыла глаза и посмотрела на них с лёгкой усмешкой. — Вы всех спрашиваете, кто они такие, кого видите? Не надоело? Волк хотел огрызнуться, но не успел. Девушка поднялась, отряхнула одежду и представилась: — Я Ли Мэй. — Не слышали, — сказал Волк. — И не удивительно, — ответила девушка. — Я не из вашего мира. Ли Мэй — воин из мира смертных, одна из тех, кто сражался на арене, чтобы защитить своё королевство. Часть сил Шао Кана, но не по доброй воле — скорее, по принуждению. Она была талантливым, но неопытным бойцом и стремилась доказать всем, что способна на большее. Она пережила вторжение, видела смерть и предательство, но не сломалась. — Что вы тут вообще делаете? — спросила она, оглядывая троицу. — Ищем убежище, — сказал Антел, не видя смысла врать. — Нас преследуют. — Кто? — Монстры. Полиция. Боги. Все. Ли Мэй усмехнулась. — А вы, значит, злодеи? — Да, — сказал Волк. — Или пытаемся ими быть. — Слабовато пытаетесь, — заметила Ли Мэй. — Я знаю настоящих злодеев. Они не прячутся в лесу. — А что делают? — Нападают. Убивают. Захватывают миры. Она подошла ближе, посмотрела на каждого по очереди. — Вы не похожи на убийц. — А на кого? — На заблудших. Антел хотела возразить, но передумала. — И что нам делать? — спросила она. — Не знаю, — сказала Ли Мэй. — Я сама ищу свой путь. Но если вы хотите стать злодеями, вам нужно злодейское дело. — Какое? — Например, помочь Шао Кану. — Кто такой Шао Кан? — спросил Волк. — Император Внешнего Мира. Тот, кто хочет захватить вашу землю. — И вы на его стороне? — Нет, — сказала Ли Мэй. — Но я знаю, как он мыслит. Она отвернулась. — Ладно, — сказала она. — Мне пора. — Куда? — В город. Там сейчас решается судьба вашего мира. И я хочу на это посмотреть. Она ушла. Волк, Антел и мамба остались стоять на поляне. — Что теперь? — спросила мамба. — Не знаю, — сказал Волк. — Но, кажется, мы слишком маленькие рыбы для этой войны. — Всегда были, — сказала Антел. Она вздохнула. — Пошли. — Куда? — В город. Тоже посмотрим. Они пошли. А впереди над горизонтом поднималось зарево. Горел портал. И начиналась битва. Лес, казалось, сам дышал опасностью. Ветки хрустели под ногами, и сова ухала где-то вдалеке, но Волк, Антел и мамба продолжали идти, стараясь не думать о том, что их ждёт впереди. Вдруг воздух вокруг них сгустился, стал тяжёлым, как перед грозой. Антел подняла голову, и её фиолетовые глаза расширились. С неба, сложив крылья, пикировала демоница. Её крылья были красными, как закат, а волосы — алыми, как кровь. На ней была облегающая одежда того же цвета, и в руках она держала не оружие, а саму себя — гибкую, опасную, быструю. — Что за... — начала Антел, но не успела договорить. Демоница схватила её за плечи, подняла в воздух. Волк попытался ухватить Антел за ногу, но промахнулся. Мамба зашипела, подпрыгнула, но тоже не достала. — Я Нитара! — закричала демоница, и её голос разнёсся по лесу, заставляя птиц срываться с веток. — И я высосу твою кровь! Она поднялась выше, вцепилась в шею Антел, и та закричала — не от боли, от ужаса. Нитара впилась зубами в её кожу, и кровь, тёмная, почти чёрная, потекла по белой рубашке. А потом она швырнула Антел вниз. Тело ударилось о землю с такой силой, что вокруг разлетелись комья грязи, а ветки ближайших деревьев сломались. — АНТЕЛ! — закричал Волк. Она лежала, не двигаясь. Нитара приземлилась рядом, наклонилась, проверила пульс. — Жива, — сказала она. — Но слаба. Она подняла Антел снова, взлетела, и на этот раз Волк не пытался её остановить. Они исчезли за деревьями. Мамба скользнула к тому месту, где лежала Антел. Кровь уже впиталась в землю, и осталось только тёмное пятно. — Что это было? — прошептала она. — Не знаю, — сказал Волк. — Но мы должны её спасти. — Как? — Не знаю. Но должны. Они побежали в ту сторону, куда улетела Нитара. Антел очнулась в воздухе. Её тело висело в лапах демоницы, и ветер свистел в ушах. Она попыталась вырваться, но сил не было. — Не пытайся, — сказала Нитара. — Ты слаба. А я голодна. Она снова впилась в шею. Антел чувствовала, как кровь покидает её тело, как мысли путаются, как мир становится серым. — Зачем? — прошептала она. — Потому что я вампир, — ответила Нитара. — А вампиры пьют кровь. Это наша природа. Она летела всё выше и выше, пока лес не стал казаться маленьким зелёным пятном. Там, в вышине, она снова швырнула Антел — на этот раз с ещё большей силой. И та упала. На этот раз — в реку. Холодная вода сомкнулась над головой, и Антел почувствовала, как жизнь возвращается к ней. Боль, жгучая, острая, пронзила всё тело, и она закричала, выпуская пузыри. Волк и мамба нашли её на берегу. Она лежала, вытянувшись, и её фиолетовые глаза были открыты, но не видели ничего. — Жива, — сказал Волк. — Но едва, — сказала мамба. Они подняли её, понесли в пещеру. А Нитара улетела дальше. Она искала новую жертву. И находила. Каждую ночь. Каждый раз. Они бежали по лесу, не разбирая дороги, пока впереди, сквозь густые кроны деревьев, не замаячили очертания замка. Не такого, какие строят в их мире — уютного, с резными наличниками и трубами, из которых вьётся дымок. Этот замок был чужеродным: чёрным, с острыми шпилями, будто хищные зубы, впившиеся в небо. А над ним, разрывая темноту, пульсировал красный портал — огромный, зловещий, похожий на кровоточащую рану. Волк остановился, тяжело дыша. Антел, которую он поддерживал, с трудом стояла на ногах. Мамба скользнула вперёд, её красноватые глаза впились в замок. — Что это? — прошептала она. — Не знаю, — сказал Волк. — Но нам туда. — Зачем? — Потому что там. — Он кивнул в сторону замка. — Чувствуешь? Это сила. Они двинулись дальше. Дорога поднималась в гору, и каждый шаг давался с трудом. Антел опиралась на Волка, мамба скользила рядом, иногда касаясь её хвостом, чтобы поддержать. Вокруг было тихо — даже птицы не пели. Только ветер выл в развалинах старых башен, да гул портала напоминал о приближающейся буре. Ворота замка были открыты. Ни стражи, ни собак, ни даже магических ловушек. Просто чёрный проём, в который вела широкая лестница. Они вошли. Внутри было темно. Свет едва пробивался сквозь узкие окна, забранные коваными решётками. В воздухе пахло серой и кровью. Пол был каменным, и каждый шаг отдавался эхом, которое терялось в высоких сводах. — Здесь кто-то есть, — сказала мамба. — Я знаю, — сказал Волк. Они прошли через длинный коридор, миновали несколько пустых залов и наконец оказались в тронном. Он был огромным — в три раза выше обычного. По бокам горели факелы, отбрасывая на стены пляшущие тени. В центре, на возвышении, стоял трон. Не деревянный, не каменный — высеченный из целой скалы, украшенный черепами тех, кто осмелился бросить вызов. На троне сидел он. Шао Кан. Император Внешнего Мира. Его кожа была тёмной, как вулканическая лава, глаза горели красным, и в них не было ни капли снисхождения. Он сжимал рукоять молота, и его пальцы, толстые, как сардельки, барабанили по древку. — Кто вы, смертники? — спросил он, медленно поднимаясь. Голос его был низким, рычащим, и каждое слово падало на каменный пол, как камень. Волк шагнул вперёд. — Мы? — сказал он. — Мы злодеи, император! Мы хотим к вам. Мы поможем захватить мир. Шао Кан замер. Потом его губы растянулись в улыбке. Не доброй — злой, хищной, какой-то даже животной. — Хо-хо-хо, — засмеялся он. — Вы? Серьёзно? Я вас даже брать не буду. На себя посмотрите. Он указал на Волка. — Ты — бывший бандит, который даже ребёнка не смог украсть. На Антел. — Ты — учёная, которая не может создать работающий пульт. На мамбу. — А ты — змея, которая боится собственной тени. — Мы сильные! — выкрикнул Волк. — Вы слабые, — сказал Шао Кан. — Идиоты. Неудачники. Мелочь, которая лезет в большие игры. Он опустил молот. — А ну пошли вон отсюда. Иначе в следующий раз... я натравлю на вас таркатанов. Волк хотел возразить, но Антел схватила его за руку. — Не надо, — сказала она. — Но... — Не надо. Они попятились. Шао Кан смотрел на них сверху вниз. — Убирайтесь, — сказал он. Они ушли. В коридоре Волк остановился. — Это унижение, — сказал он. — Это правда, — сказала Антел. — Мы слабы. — Но мы можем стать сильнее. — Как? — Не знаю. Но можем. Они вышли из замка. Красный портал всё так же пульсировал над головой. А внизу, у подножия горы, их никто не ждал. Снова. Как всегда. Они шагнули в портал, и мир вокруг них перевернулся. Тёмный, сырой лес, где ветки хлестали по лицу, а под ногами хлюпала грязь, исчез. Вместо него пришло небо — чистое, голубое, какого они не видели уже очень давно. Солнце светило ярко, но не жгло, и лёгкий ветерок играл в волосах. Волк, Антел и мамба замерли на месте, не в силах сделать ни шагу. Перед ними раскинулась Эдения — мир, который они никогда не могли себе даже представить. Это было место, похожее на райский сад. Говорят, что когда-то, в древние времена, Эдения считалась одним из самых прекрасных миров во вселенной . И сейчас они видели, почему. Везде, куда ни падал взгляд, цвела сакура — розовая, белая, нежно-сиреневая. Её лепестки кружились в воздухе, как снежинки, и устилали землю мягким, пушистым ковром. Под ногами была не грязь, а изумрудная трава, усеянная мелкими, яркими цветами. — Ты только посмотри... — прошептала Антел. Волк молчал. Он не мог говорить. Он просто стоял и смотрел. Вдалеке, на холмах, виднелись статуи Будды — огромные, золотые, сияющие на солнце. Они напоминали те, что они видели когда-то в заброшенном храме, но здесь их было гораздо больше. И они не были заброшенными. Возле них стояли люди, одетые в странные, яркие одежды — кимоно, расшитые шёлком, длинные платья, пояса оби. Кто-то молился, кто-то просто сидел в тени, глядя на облака. — Люди, — сказал Волк. — Обычные люди. — Не совсем, — ответила мамба. Она была права. Это были не совсем обычные люди. Эденийцы были известны своей невероятной красотой и долголетием. Говорили, что они могут жить тысячи лет, оставаясь молодыми . И они действительно выглядели молодыми — в их лицах было что-то неуловимое, какая-то древняя, тёплая мудрость, которая не старила, а делала их светлыми. Они шли по дорожке, вымощенной гладким, белым камнем. Везде, где только можно, были водопады. Они падали с высоких скал, и их грохот сливался в единую, успокаивающую мелодию. Прозрачные струи стекали по мшистым камням, образуя небольшие озёра, в которых плавали крупные, золотые рыбы. В воздухе пахло цветами и свежестью. — Никогда не думал, что есть такие места, — сказал Волк. — И я, — ответила Антел. Вдалеке виднелись замки и храмы. Они не были похожи на мрачные твердыни Шао Кана. Они были лёгкими, изящными, с загнутыми вверх крышами и множеством колонн. Стены их были белыми, а крыши — синими или зелёными. Они казались не крепостями, а чем-то средним между дворцом и святилищем. Замки Эдении . Место, где когда-то правила королева Синдел, а её дочь принцесса Китана тренировалась в искусстве боя . Место, которое пережило вторжения, войны и предательства, но всё равно осталось прекрасным . — Это как... сказка, — сказала мамба. — Слишком хорошая сказка, — ответила Антел. — Значит, ненастоящая. — Или просто другая. Они пошли дальше, и люди в кимоно оборачивались им вслед. Кто-то с любопытством, кто-то с лёгким испугом. Волк, Антел и мамба здесь были чужаками. Их одежда была грязной, взгляды — затравленными. Но эденийцы не прогоняли их. Они просто смотрели. — Нам нужно найти выход, — сказал Волк. — Зачем? — спросила Антел. — Здесь хорошо. — Потому что мы не можем остаться. — Почему? — Потому что тогда придётся меняться. Антел задумалась. Она посмотрела на сакуру, на статуи, на водопады. На людей, которые улыбались. И вдруг поняла, что, возможно, она не хочет меняться. Не хочет быть злодейкой, которая всем завидует и всех ненавидит. — Ладно, — сказала она. — Ищем выход. Они пошли дальше, но теперь в их душах что-то изменилось. Эдения не спасла их. Не сделала хорошими. Но она показала, что другой мир возможен. Мир, где правят не злоба и страх, а красота и покой. И это, наверное, было важнее, чем любое спасение. Они шли по Эдении, наслаждаясь красотой и покоем, когда впереди, у подножия небольшого водопада, заметили воина. Сначала они подумали, что это одна из статуй — так неподвижно он стоял. Но потом фигура пошевелилась, и в лучах солнца сверкнула его одежда — тёмно-фиолетовая, переливающаяся, словно шкура экзотической рептилии. Воин поднял руки, и вода в ручье, журчавшем у его ног, вдруг замёрла. Не замёрзла — замерла, как живое существо, которое прислушивается к команде. Потом она начала подниматься, образуя спирали и причудливые фигуры, которые танцевали в воздухе вокруг него. Капли сверкали, как бриллианты, и в них отражалось ясное небо. — Ты видишь? — прошептала Антел. Волк не ответил. Он просто смотрел, и его пасть была открыта. Мамба замерла, её красноватые глаза были прикованы к танцующей воде. Воин поднял руку выше. Ещё выше. Прямо к небу. И тут грянул гром. Такой сильный, что земля под ногами дрогнула. И сразу же пошёл дождь. Не ливень, не тропический шторм — ровный, спокойный, словно кто-то открыл небесную лейку. Капли стучали по листьям сакуры, барабанили по каменным плитам, и в этой симфонии воды и грома было что-то древнее, величественное. — Я Рейн, — сказал воин. Он опустил руки, и дождь прекратился так же внезапно, как и начался. Вокруг повисла тишина, и только капли, стекающие с веток, нарушали её своим тихим звоном. — Рейн? — переспросил Волк. Воин повернулся к ним. Его лицо было спокойным, почти отрешённым, но в глазах, тёмных, как сама ночь, читалась сила. — Я тот, кто приносит дождь, — сказал он. — И тот, кто его забирает. Он сделал шаг вперёд, и из его рук вырвались струи воды, обвивая запястья Антел и Волка. — Вы не должны быть здесь, — сказал он. — Чужакам не место в Эдении. — Мы пришли через портал... — начала Антел. — Неважно. Рейн щёлкнул пальцами, и из воздуха материализовались воины. В синих доспехах, с копьями в руках, они стояли неподвижно, словно статуи, но в их глазах горел недобрый огонь. — Уведите их, — сказал Рейн. — Куда? — спросил один из воинов. — Вон. Они схватили Волка, Антел и мамбу и потащили к порталу, который открылся прямо посреди поляны. Он был жёлтым, с красными прожилками, и в нём пульсировала какая-то тревожная энергия. — Подождите! — закричал Волк. — Не ждите, — сказал Рейн. И их выбросило в город. В их город. Тот самый, где когда-то жили монстры, полицейские, обычные животные. Тот самый, который они пытались грабить и который их ненавидел. Они упали на асфальт, прямо посреди пустынной улицы. Вокруг было тихо. Фонари горели, но почти все окна были тёмными. — Мы дома, — сказал Волк. — Дома, — согласилась мамба. — Как вы думаете, нас заметят? — спросила Антел. — Конечно, заметят, — сказал Волк. — Нас всегда замечают. Они поднялись, отряхнулись и пошли вдоль улицы. Город был чужим. Не таким, каким они его помнили. Раньше здесь пахло страхом и преступлениями. Теперь пахло гарью и тревогой. Везде были следы от битв, разбитые витрины, перевёрнутые машины. — Что здесь произошло? — сказала мамба. — Война, — ответил Волк. — Такая же, как везде. Они шли, и никто не обращал на них внимания. Никто даже не смотрел в их сторону. Полицейских не было, монстров тоже. Только редкие прохожие, которые куда-то спешили, прятали глаза в воротники. — Как вы думаете, Шао Кан победил? — спросила мамба. — Не знаю, — сказала Антел. — Но, кажется, мы на своей стороне. — Какой? — Проигравших. Она усмехнулась и пошла дальше. Волк и мамба пошли за ней. Впереди, на горизонте, горел портал. Красный, как кровь. И они знали, что рано или поздно им придётся в него войти. Рейден появился из ниоткуда, как всегда — без вспышки, без грома, без предупреждения. Просто стоял на пустой улице, в своей белой мантии и соломенной шляпе, и смотрел на них своими белыми, мерцающими глазами. Волк, Антел и мамба замерли. Они уже поняли, что этот бог не любит повторять дважды. — Нам нужна ваша помощь, — сказал Рейден. Волк усмехнулся. Он хотел сказать что-то едкое, но осёкся под этим взглядом. Белые глаза Рейдена не давили, но и не отпускали. Они просто были, и от этого становилось не по себе. — Но мы злодеи, — сказал Волк, пытаясь вернуть себе хотя бы тень бравады. — Выбора нет, — ответил Рейден. — Но... Рейден щёлкнул пальцами. Точнее, не щёлкнул — просто поднял руку. И мир вокруг них свернулся. Небо, улица, фонари — всё ушло куда-то в сторону, а потом исчезло. Вместо этого появились каменные стены, высокие потолки, мерцающие факелы. Запах сырости и металла. Они стояли в логове. Большом, просторном, где уже собрались многие. Справа — монстры. Ондин, Андайн, Папирус, Альфис. Слева — полицейские. Шериф, Доби, Папийон. В центре — бойцы. Лю Кан, Кунг Лао, Джонни Кейдж, Соня Блейд, Джекс, Китана, Джейд. И даже Ночной Волк, который стоял в углу, скрестив руки на груди, и его волк-компаньон сидел у ног. Волк, Антел и мамба оказались в центре — под прицелом десятков глаз. — Это те, которые мне хамили, — сказала Китана, указывая на них веером. Её голос был ледяным. — Я им в морду дать хотела. — Потом, — сказал Рейден. Он встал между ними и воительницей. — У нас нет времени. — Но они злодеи! — закричал кто-то из толпы. Кажется, Джонни Кейдж. — Знаю, — сказал Рейден. — Но они нужны. — Для чего? — спросил Ондин, делая шаг вперёд. Его копьё было в руке, и он не собирался его убирать. — Для отвлечения. — Отвлечения? — переспросила Андайн. — Да. Шао Кан атакует с трёх сторон. У нас не хватает бойцов. Вы, — он указал на Волка, Антел и мамбу, — будете приманкой. Чтобы отвлечь его воинов, пока мы ударим в центре. — То есть мы умрём? — спросил Волк. — Возможно, — сказал Рейден. — А если нет? — Тогда, возможно, вы станете героями. — Мы злодеи, — напомнила мамба. — Герои тоже иногда были злодеями. В комнате повисла тишина. — Я согласна, — сказала Антел. — Что? — Волк повернулся к ней. — Мы ничего не теряем. Всё равно нас убьют рано или поздно. Так почему бы не сделать это с пользой? Волк хотел возразить, но передумал. — Ладно, — сказал он. — Мы в деле. — Хорошо, — сказал Рейден. — Тогда приступим. Он поднял руку, и в центре комнаты открылся портал. — Вперёд, — сказал он. Первыми шагнули монстры. За ними — бойцы. Полицейские — последними. Волк, Антел и мамба шли в середине. — Мы умрём, — сказал Волк. — Возможно, — ответила Антел. — Тебе не страшно? — Нет. А тебе? — Немного. Она усмехнулась. — Ты врёшь. — Знаю. Они вошли в портал. За ними сомкнулась тьма. Начиналась битва. И ни у кого не было гарантии, что они выживут. Даже у богов. Андайн вышла вперёд, её единственный глаз горел таким огнём, что даже видавшие виды воины инстинктивно отступили на шаг. Она сжимала копьё так, что древко жалобно скрипело. — Я знала, что тебе нельзя доверять, — сказала она, обращаясь к Антел. Голос её был тихим, но в этой тишине он звучал как приговор. — Ты и есть меркантильная шлюха, Антел. Ты только и можешь, что втыкать нож в спину. Ты просто тупая ебанутая шлюха. — Андайн... — начала Антел, но её перебили. — Заткнись! — закричала Андайн. — Ты думала, что мы поверим? Думала, что мы забыли, как ты подсыпала нам таблетки? Как ты пыталась убить Азриэля? Как ты... как ты... Она не договорила. Слова застряли в горле. — Ты предала их, — сказал Рейден, выступая вперёд. Его белые глаза смотрели на Антел с такой грустью, что та невольно отвела взгляд. — Ты откуда знаешь? — спросила Антел, пытаясь казаться спокойной. — Ты что за чувак с молниями? — Я бог грома, — сказал Рейден. — И я всё вижу. Я знаю, что ты заключила сделку с Шан Цунгом. Что ты обещала ему открыть портал в центр города, чтобы его воины могли ударить с тыла. — Неправда, — прошептала Антел. — Правда, — сказал Рейден. Он поднял руку, и в воздухе замерцало изображение. Антел, стоящая в лесу, разговаривающая с Шан Цунгом. Передающая ему какой-то амулет. Получающая взамен мешочек с деньгами. — Не может быть, — прошептал Волк. — Вы все думали, что она изменилась, — сказал Рейден. — Но люди не меняются. Особенно такие, как она. Андайн шагнула к Антел. Её копьё было направлено прямо в сердце. — Ты предала нас, — повторила она. — И я убью тебя. — Подожди, — сказал Рейден. — Я знаю, как ты зла. Но есть кое-что, что я должен сказать. — Что? — спросила Андайн, не опуская копья. — Я могу вернуть Санса. Тишина стала такой плотной, что её можно было резать ножом. — Что ты сказал? — голос Андайн дрогнул. — Я верну Санса, — повторил Рейден. — ЧТОООО? — закричал Папирус. Он выскочил вперёд, его пустые глазницы, казалось, горели. — ТЫ МОЖЕШЬ ВЕРНУТЬ МОЕГО БРАТА? — Да, — сказал Рейден. — Боги могут многое. Даже воскрешать мёртвых. Но цена будет высока. — Какая? — спросил Ондин. — Вы должны победить Шао Кана. Без помощи Антел. Без её предательства. Просто вашими силами. — А если проиграем? — спросил Шериф. — Тогда Санс останется мёртвым. Навсегда. Папирус сжал кулаки. — МЫ ПОБЕДИМ, — сказал он. — Надеюсь, — сказал Рейден. Он повернулся к Антел. — А ты, — сказал он, — пойдёшь с нами. — Куда? — В бой. Ты будешь сражаться на передовой. — Но я... — Ты сделала свой выбор. Теперь ты будешь отвечать за него. Антел посмотрела на Волка, на мамбу. Те молчали. — Ладно, — сказала она. — Я согласна. — Тогда пошли, — сказал Рейден. Он поднял руку, и в воздухе открылся портал. — Вперёд, — сказал он. Первыми шагнули монстры. За ними — бойцы. Полицейские — последними. Андайн шла впереди, сжимая копьё. — Если она предаст, — сказала она Папирусу, — я убью её. — БЕЗ МЕНЯ, — сказал Папирус. Они вошли в портал. В воздухе пахло грозой и надеждой. И ещё — страхом. Но никто не хотел показывать этого. Даже боги. Портал выбросил их прямо в тронный зал Шао Кана. Не в коридор, не в предбанник — прямо к ногам императора. Каменный пол был холодным, и в воздухе пахло серой и кровью. Вокруг, вдоль стен, замерли воины Внешнего Мира — таркатаны, чьи лица напоминали помесь человека и насекомого, шаоканы, огромные, как скалы, и какие-то другие, чьи имена никто не знал. Шао Кан сидел на троне. Его молот стоял рядом, прислонённый к подлокотнику, но он не касался его. Император ждал. Андайн вышла вперёд. Её копьё было в руке, доспехи, сотканные из магии, блестели в свете факелов. Она не боялась. Или боялась, но не показывала. — Слышь ты, рогатый хер, — сказала она, глядя на Шао Кана снизу вверх. — Го махаться, ёпта. В зале повисла тишина. Даже воины замерли, не веря своим ушам. — Что? — переспросил Шао Кан. Его голос был низким, рычащим, и в нём не было ни капли насмешки — только удивление. — Я говорю, — Андайн шагнула вперёд, — выходи на бой. Или ты трус? Шао Кан медленно поднялся. Его рост был огромным — даже выше Горо. Он возвышался над Андайн, как скала над муравьём. — Ты смеешь вызывать меня? — спросил он. — Смею, — сказала Андайн. — Ты знаешь, кто я? — Ты император Внешнего Мира. Завоеватель. Убийца. Монстр. — И ты думаешь, что сможешь победить меня? — Не думаю, — сказала Андайн. — Знаю. Она подняла копьё. — Выходи. Шао Кан усмехнулся. Его улыбка была страшной — обнажённые клыки, чёрные губы, глаза, горящие красным. — Хорошо, — сказал он. — Я выйду. Он взял молот и спустился с трона. — Но сначала... ты должна пройти через моих воинов. — Сколько? — спросила Андайн. — Всех. Он щёлкнул пальцами, и воины, стоявшие у стен, шагнули вперёд. Их были десятки. Сотни. — Ну что, — сказал Шао Кан. — Начинай. Андайн усмехнулась. — Легко. Она бросилась вперёд. Её копьё засвистело в воздухе, и первый таркатан упал, пронзённый насквозь. Второй, третий, четвёртый. Она была быстрой, как молния, и каждый её удар находил цель. — За мной! — закричал Ондин и бросился следом. Папирус — за ним. Альфис осталась в стороне, прикрывая их с тыла. Джонни Кейдж, Лю Кан, Кунг Лао, Соня Блейд, Джекс, Китана, Джейд — все они ринулись в бой. В зале началась битва. Самая страшная, самая кровавая, какую только видел этот мир. Шериф Лабрадор сражался рядом с Папийон. Доби прикрывал их спины. — Держитесь! — закричал он. — Держимся! — ответила Папийон. Волк, Антел и мамба сражались в стороне. Они не были героями. Но они тоже хотели выжить. — Помогите! — закричал Волк, когда кто-то схватил его за горло. — Сам! — ответила Антел. Она ударила таркатана ножом, и тот отпустил Волка. — Спасибо, — прохрипел он. — Не за что. Андайн пробивалась к Шао Кану. Её доспехи были изорваны, копьё сломалось, и она сражалась обломком. — Иди сюда, сука! — закричала она. Шао Кан поднял молот. Удар — и Андайн отлетела к стене. — Ты слаба, — сказал он. — Нет, — сказала Андайн, поднимаясь. — Я капитан королевской стражи. Она подняла руку, и в ней вспыхнуло новое копьё. — НГАААААААААХ! — закричала она и бросилась вперёд. Шао Кан не ожидал такой силы. Он отступил, и Андайн ударила его копьём в грудь. — Это тебе за Санса, — сказала она. Шао Кан зарычал, но не упал. — Ты заплатишь, — сказал он. — Сначала заплати ты, — сказал он. Они сражались. А в это время за стенами замка гремел гром. Рейден смотрел на битву и ждал. Он знал, что исход предрешён. Но не знал, в чью пользу. Шао Кан стоял над ней, тёмный силуэт на фоне пылающего портала. Молот в его руке всё ещё дымился после удара, который должен был стать смертельным. Его красные глаза горели торжеством, а губы растянулись в широкой, звериной усмешке, обнажая клыки. Он видел, как искусственная магия синей рыбы иссякает, как её доспехи трескаются, а девушка истекает кровью на холодном камне. — Ты слаба, — прорычал он, и его голос прокатился по тронному залу, заглушая стоны умирающих. — Ты всегда была слаба. Жалкая пародия на воина, играющая в героя. Он ждал, что она упадёт. Что её глаз закроется. Что он сможет повернуться к порталу и закончить завоевание. Но Андайн не упала. — Слаба? — Её голос был слабым, едва слышным. Ондин замер в нескольких метрах, не решаясь подойти. Папирус зажал рот костяными пальцами. Альфис заплакала. Андайн рассмеялась. Сначала тихо, будто про себя. Потом громче — хрипло, с надрывом, так, что смех этот был похож на кашель, смешанный с кровью. — Ха... Хаха... ХАХАХА! Она резко села, и все, кто был в зале, отшатнулись. — Ты думаешь, что я слаба? — Её голос стал твёрже. — Ты думаешь, что эта царапина остановит меня? Она поднялась на ноги. Кости её хрустнули, вставая на место. Раны всё ещё кровоточили, но она уже не обращала на них внимания. — Ты дитя без чести, Шао Кан, — сказала она, и в её голосе появилась такая сила, что даже император невольно сделал шаг назад. — Император без чести. Жаждешь только зла и мести. Вокруг неё начала клубиться магия. Но не та, которую она использовала раньше — синяя, холодная. Другая. Жёлтая, горячая, пульсирующая, как живое сердце. Это была не просто магия монстра. Это была сама ДETERMINATION — решимость, сплавившая воедино души всех, кто верил в неё. — Я не позволю тебе уничтожить этот мир, — произнесла она, и голос её уже не принадлежал обычной Андайн. В нём звучал хор — голоса её друзей, её семьи, каждого жителя города, который надеялся на победу. — Потому что за моей спиной — они! Яркая, ослепительная вспышка разорвала тьму тронного зала. Когда свет погас, перед Шао Каном стояла не она. Андайн Бессмертная (Undyne the Undying). Её доспехи изменились: они стали более обтекаемыми, острыми, с огромным сияющим сердцем-нагрудником, из которого била наружу едва сдерживаемая энергия. Единственный глаз (второй по-прежнему скрывала повязка) горел неестественным, почти белым пламенем, а красные волосы встали дыбом, будто каждая прядь была пропитана молнией. Её копья больше не материализовывались из воздуха — они просто были. Везде. Десятки мерцающих лезвий, парящих в воздухе, готовых обрушиться на врага по одному лишь её желанию. А когда она заговорила, император услышал не просто голос воина. Он услышал приговор. — Ты будешь уничтожен, Шао Кан. Во имя всех, кого ты хотел поработить. Во имя всех надежд и всех мечтаний, которые ты попытался затоптать. В её руке вспыхнуло копьё — не одно, а сотни, заполнившие собой всё пространство зала. — Сейчас ты познаешь истинную силу. Копья летели. Не одно за другим — сотнями, тысячами, заливая тронный зал синим, пульсирующим светом. Шао Кан поднял молот, попытался блокировать, но магия Андайн пробивала любую защиту. Копья вонзались в его доспехи, разрывали кожу, крошили кости. Он рычал, отступал, падал, но его противница не останавливалась. — Как... ты... — прохрипел император, пытаясь подняться. — Я — справедливость, — сказала Андайн голосом, в котором звучали тысячи. — Я — надежда. Я — та, кто не сдаётся. Последнее копьё вошло прямо в сердце. Шао Кан замер. Его глаза, ещё секунду назад горевшие красным, потухли. Он медленно опустился на колени, выронил молот, и его тело рухнуло на каменный пол с глухим, тяжёлым стуком. — Ты? Такой слабый... Император, — сказал Лю Кан, подходя к телу. Он не верил своим глазам. — Мы тебя сколько победить не могли, — добавил Джонни Кейдж, снимая очки и протирая их. — А какая-то рыба сделала это за пять минут. Шао Кан не ответил. Его тело начало светиться изнутри — красным, пульсирующим, как тот портал, что висел над замком. А потом он взорвался. Осколки плоти и доспехов разлетелись в разные стороны, и в воздухе повисло облако чёрной, едкой пыли. Андайн опустила копьё. Её доспехи всё ещё сияли, а глаз горел, но она уже не выглядела такой несокрушимой. — Осторожно, — прошептала она. — У бомб есть привычка взрываться дважды. — Это был не бомб, — сказал Лю Кан. — Это был император. — Какая разница, — усмехнулась Андайн. — Взрыв есть взрыв. — Короче, всё, — сказал Ондин, подходя к ней. — Портал закрывайте, и меня лекайте. Альфис достала шприц, подбежала к Андайн. Зелье, которое она приготовила заранее, было холодным и капало на пол, пока она искала вену. — Сейчас, — сказала она. — Потерпи. Укол пришёлся в шею. Андайн вздрогнула, её доспехи рассыпались в пыль, а глаз погас. — Хорошо, — сказала она, потирая уколотое место. — Идём отдыхать. — А мы домой, — сказал Лю Кан. Он повернулся к порталу, который уже начал закрываться. Один за другим бойцы шагнули в него. Джонни Кейдж, Кунг Лао, Соня Блейд, Джекс, Китана, Джейд, Ночной Волк. Они уходили, не оглядываясь. — Стоп... А САНС? — спросила Альфис. Все замерли. Тишина стала плотной, как вода на глубине. А потом рядом с ними появился он. Санс. В своей обычной синей куртке, в шортах и тапках. Он стоял, засунув руки в карманы, и улыбался — своей вечной, ленивой улыбкой. — Эй, — сказал он. — Что, скучали? Папирус закричал. Бросился к брату, обнял его так, что кости захрустели. — САНС! САНС! ТЫ ЖИВ! ТЫ ВЕРНУЛСЯ! — да, — сказал Санс, похлопывая брата по спине. — живой. ну, как видишь. — Как? — спросил Ондин. — рейден постарался, — сказал Санс. — сказал, что я нужен. что без меня этот мир не справится. — И ты согласился? — а у меня был выбор? Андайн подошла к нему. Её единственный глаз был мокрым. — Ты... ты идиот, — сказала она. — знаю, — сказал Санс. Она ударила его в плечо. — Не смей больше умирать. — постараюсь. — Обещай. — обещаю. Она обняла его. Альфис плакала. Ондин улыбался. Папирус светился от счастья. Шериф Лабрадор стоял в стороне и смотрел на эту сцену. — Ну что, — сказал он. — Домой? — Домой, — сказал Ондин. — А портал? — спросил Доби. — Закроется сам, — сказал Санс. — магия не вечна. Они вышли из замка. Над ними сияло небо. Чистое, голубое, без единой тучки. И Санс шёл рядом и улыбался. Как будто никогда и не умирал. А может, и не умирал. Может, всё это был просто долгий, страшный сон. Но он кончился. И началась новая жизнь.