Когда за шутками прячется правда.

Утро не наступило — оно обрушилось. Солнечный луч пробился сквозь щель в занавесках и вонзился Вару прямо в глаз, заставляя его зашипеть и зарыться глубже в одеяло. Голова гудела так, будто по ней всю ночь ездил тот самый мотоцикл Пика. Вару нащупал на тумбочке очки. Стекло было холодным, и когда он надел их, мир снова стал предсказуемо зеленым. Это принесло минутное облегчение. Зеленый фильтр скрывал бледность его собственного лица в зеркале и красные от недосыпа глаза. Он вышел в коридор, чувствуя себя как натянутая струна. Из кухни доносились звуки, которые обычно его забавляли, но сегодня вызывали только глухое раздражение: ритмичный стук ножа Куромаку, режущего сыр на идеальные кубики, и чересчур бодрый голос Феликса, вещающего о пользе коллективного завтрака. — ...и если мы все будем улыбаться друг другу с самого утра, то и день пройдет продуктивно! — радостно провозгласил Феликс, когда Вару переступил порог кухни. — О, господи, Феликс, заткнись, — Вару плюхнулся на стул, едва не перевернув солонку. — Твой оптимизм в восемь утра — это преступление против человечности. Я сейчас всерьез подумываю о том, чтобы вылить на тебя ведро гудрона, просто чтобы добавить твоей жизни хоть немного стильного черного цвета. — Вару! Опять ты за свое! — Феликс надулся, но тут же переключился на Пика, который зашел следом. — Пик, доброе утро! Будешь омлет? Пик проигнорировал Феликса. Его взгляд на долю секунды задержался на Вару — тяжелый, изучающий, холодный. Воспоминание о ночном разговоре в гараже вспыхнуло в мозгу Вару яркой вспышкой. «Хорошая попытка... Очередной уровень троллинга?» — слова Короля до сих пор отзывались физической болью где-то под ребрами. — Не голоден, — коротко бросил Пик и сел максимально далеко от валета. Вару почувствовал, как внутри закипает горькая, ядовитая злость. Ах, так? Мы будем делать вид, что ничего не произошло? — Ой, посмотрите на него! Наш Великий Лидер опять встал не с той ноги? — Вару громко размешал сахар в чае, хотя сахар не клал. Скрежет ложки по дну чашки был невыносимым. — Знаете, ребятки, а Пик у нас на самом деле — нежная фиалка. Ночью в гараже он так трогательно чинил свой байк, что я чуть не расплакался. Я даже предложил ему свою помощь в качестве... э-э... моральной поддержки. Сказал, что люблю его больше жизни и готов ради него на край света. Куромаку за столом поперхнулся чаем. Зонтик испуганно замер с куском хлеба в руке. На кухне воцарилась гробовая тишина. Вару продолжал, чувствуя, как его несет, и не желая останавливаться: — Да-да! Я ему там целую оду сочинил. Про то, как его фиолетовые локоны напоминают мне о полевых цветах, и как я мечтаю мыть ему ноги и пить эту воду. Я был настолько убедителен, что сам почти поверил! Но наш Король — кремень. Он раскусил мой коварный план по захвату его сердца за две секунды. Обломал мне всё удовольствие от пранка. Представляете, какой он зануда? Даже когда ему в любви признаются, он думает только о своих гайках. Вару расхохотался — громко, надтреснуто. Он смотрел прямо на Пика, вызывая его на бой. — Слышь, Рогатый, ты хоть иногда расслабляешься? Или у тебя вместо сердца реально кусок чугуна, который даже мои «исповеди» не берут? Пик медленно поднял голову. В его глазах не было злости — там было разочарование, которое било сильнее любого удара. — Вару, — негромко сказал он, и от этого тона Зонтик в углу вжал голову в плечи. — Хватит. Твой юмор становится... утомительным. Если ты хотел привлечь внимание — ты его привлек. Теперь закрой рот и дай остальным поесть спокойно. Вару замолчал. Его будто окатили ледяной водой. «Утомительным». Не злым, не обидным, а просто… скучным. Это было хуже всего. Он встал, пнув ножку стола. — Да пошли вы все! Куромаку со своими расчетами, Феликс с добром... Я пойду в свое королевство. Там хотя бы стены не такие унылые, как ваши рожи. Он выскочил из кухни, чувствуя, как под очками скапливается горячая влага. Он шел по коридору, вытирая глаза рукавом и шепча проклятия. Он ненавидел этот дом, ненавидел эти карты и больше всего на свете ненавидел то, что даже когда он орал о своих чувствах на всю кухню, это всё равно считалось «утомительной шуткой».