Потусторонний психолог.

Она появилась в кабинете без предупреждения, словно вырастая из самой тени в углу. Одна минута – пустота, следующая – там стояла женщина неземной красоты. Длинные, влажные волосы цвета морской пены, кожа, отливающая перламутром, глаза глубокие, как океанские впадины. На ней было простое платье, но оно казалось сотканным из тумана и лунного света. От неё пахло солью, йодом и далёкими, неизведанными глубинами. Это была Маринелла. Но красота её была холодной, отстранённой. В её взгляде таилась бездонная тоска. – Вы прислали приглашение… на суше, - её голос был мелодичным, но в нём слышался скрип песка на зубах, непривычный к человеческой речи. – Говорят, вы слушаете… таких как я. – Да, Маринелла. Проходите. Садитесь, - Элара жестом указала на кресло. – Расскажите, что вас беспокоит. Сирена скользнула в кресло, её движения были плавными, волнообразными. – Беспокоит? Всё. Этот воздух - он сухой, он режет жабры, которых нет. Эти звуки - грубые, лишённые гармонии приливов. Эти люди… – она сделала жест изящной рукой, - …они смотрят. Восхищаются. Желают. Но они не видят. Они видят оболочку. Красивую раковину. А внутри… пустота. И тишина. Тишина глубин, но без их утешения. – Вы скучаете по морю,- констатировала Элара. – Я скучаю по *себе*, - поправила её сирена, и в её голосе впервые прозвучала боль. – Той, которой я была. Целой. Частью хора приливов, переклички китов, шепота водорослей. Здесь я… отщепенец. Искусственная. Я пою, и они падают к моим ногам, но это не та магия. Это… трюк. Дешёвое колдовство для существ, у которых нет своей песни. И это делает меня… одинокой. Ужасно, неизмеримо одинокой. Элара наблюдала за ней. За манипулятивной красотой, скрывающей хрупкость. – Вы используете свою песнь, чтобы заполнить пустоту. Чтобы получить внимание, которое, как вам кажется, заменяет связь. – А что ещё мне делать? - в голосе сирены зазвенели нотки отчаяния. – Я не могу говорить с ними о течениях, о давлении на глубине, о песне чёрных курильщиков! Они не поймут! Они хотят только… этого. Она провела рукой по своему лицу, по волосам. – А вы пробовали не петь? - спросила Элара. –Пробовали говорить обычным голосом? Слушать? Может быть, их песни - другие. О любви, о страхе, о хлебе насущном. Не менее глубокие, просто… в другой тональности. Маринелла смотрела на неё с недоверием. – Без песни… я просто странная женщина с влажными волосами и печальными глазами. Кто захочет такую слушать? – Тот, кто устал от песен, - мягко сказала Элара. – Тот, кто ищет не восторга, а понимания. Ваша сила не в том, чтобы завораживать, Маринелла. Она в том, что вы знаете тишину глубин. Вы знаете, каково это – быть частью чего-то огромного и древнего. Этим опытом можно делиться. Без колдовства. Просто… рассказывая. Сирена задумалась. Она смотрела на свои руки – прекрасные, но чуждые этой сухой, твёрдой земле. – Рассказывать… о синем свечении на глубине мили? О том, как звук распространяется в воде, передавая новости за тысячи лиг? Они… это оценят? – Некоторые - нет. Но один из тысячи - оценит. И для этого одного это будет важнее всех песен на свете. Вы найдёте не толпу поклонников, а одного-двух настоящих друзей. Которые будут видеть не сирену, а Маринеллу. В глазах морской девы что-то дрогнуло. Тоска немного отступила, уступив место робкому любопытству. – Один из тысячи… - повторила она. – Это… очень тихий успех. – Но прочный, - улыбнулась Элара. – Как скала, о которую разбиваются волны. Попробуйте. В следующий раз, когда захотите завлечь песней… попробуйте просто сказать: “Мне грустно. Давай поговорим”. И посмотрите, что будет. Когда Маринелла ушла, растворившись в воздухе с легким запахом морского бриза, Элара почувствовала лёгкую грусть. Сирены были одними из самых трагичных клиентов – вечные эмигранты между мирами. Она сделала пометку: “Сирена. Острая тоска по идентичности, манипулятивное поведение как защита. Работа над отказом от “магического” взаимодействия в пользу аутентичного общения. Задание: один разговор без использования чарующего голоса”. Далее её ждала ведьма, несущая в себе чувство несправедливости.