Китежский штрафбат

- "Краних", а Вы убивали имперских офицеров? Убивали? - А как же; был случай, когда я сразу четверых уложила; значит, сидят эти старые пни за столом таким круглым, обсуждают свои мерзкие делишки, вокруг - куча охранников-тяжеловесов с автоматами и другой гадостью. Я как кину им мину через окно прям под ноги, а она ка-а-ак бабахнет! Вот так: ба-бух-бах! И мокрого места не осталось, одни сухие внутренности. А охранники как встрепенулись, как начали бегать по округе, как принялись шмалять из пушек, да помощники мои их вмиг охладили. Пришлось потом всё убирать, а то солдаты вернулись и удивились бы: "и откуда у меня под ногами язык командира?" Хотя, куда кровь уберёшь: всё равно засекли, да мы наутёк пустились. Опа - и наш след уже простыл! - Враки, враки всё это! Вы ещё скажите, что этих, да чёрт их побери... Landkreuzer брали, вот! - С чего это не брали; помнится, как сейчас, что года два назад такую махину из строя вывели, но не здесь это дело было, а когда попробовали впервые десантом на Буян высадиться. - Вы бывали на той высадке?! Расскажите про Буян, фрау "Краних", пожалуйста, расскажите! - Ух, вспоминаю - сразу в холод бросает. Ну, или в жар - никогда не представите себе, какое там адское пекло. Зато виды - диво дивное: летающие над облаками острова, прямо как в сказке, и тучи гигантских аэростатов. Так вот, садимся мы на таком острове, а к нам навстречу - целая ватага имперцев, за ними ползёт это чудище на колёсах! Такая началась там заварушка - век расхлёбывай, зато машинку-то надёжно загубили: один из наших на неё залез, высек сидевших в ней сброд, да не успел, бедолага, выползти; унесло его с острова, упал он в пучины буянские, что под облаками, поминай, как звали. Слава Революционерке, нас тогда вовремя спасли корабли-транспортировщики. Вот, целёханькая я! (стук по металлу) Да уж, каждый справляется с тем фактом, что главным героем мироздания являешься не ты, по-своему. Наша разведчица KNCR давно отказывается это признавать, воодушевляя всех местами выдуманными рассказами о её грандиозных похождениях и подвигах. Обычно, такое не принимается ни "старейшинами", ни салагами: слишком "по-геройски" звучит, как из радио или телевизора. Но здесь... Здесь это необходимо. Необходимо, чтобы не дать солдатам скиснуть, потерять веру в самих себя, даже в абсолютно безнадёжной схватке. Когда солдат теряет веру в самого себя, то теряет веру в других. Считайте его уже покойником. Такого называют одним простым и немного глупым словечком. Безнадёга. Безнадёг, к сожалению, на войне пруд пруди. Они необязательно должны быть на линии фронта, их и среди обыкновенных мирян полно. Самый большой недостаток - зависимость от причинения себе психической боли - зачастую пугает. Такая жизнь превращается в рутинный вред организму, выражается она в совершенно разных вариантах. Гештальты слишком сильно расстраиваются из-за неидеальной фигуры тела, кто-то вследствие напридуманного самому себе такого немыслимого бреда, как "бездарность", пытается наложить на себя руки, что я сильно презираю, кто-то загоняет себя в угол из-за потерянной близкой души. Бесспорно, все беды - от нелепых (относительно свидетелей) до серьёзных для обоих взглядов - невыносимо горячо болят. Они остаются, порою, на всю жизнь, никак не хотят отпускать тебя, каждый цикл берут за горло и беспощадно душат, хоть ты и привык к ним уже давным-давно. Выход из такого лабиринта отчаяния остаётся только один. Многие говорят, что принятие - метод слабаков, с чем я не могу согласиться. Принятие порождает опыт, а опыт - идею, с идеей - новые пути для облегчения своей доли. Именно так и становишься сильным. Сдаться - вот метод для слабаков. Как раз он и лишает потенциального навыка, создаёт безнадёг. Думаю, довольно философии. Всё-таки это Кифер, а не литературный кружок. - Ну-ка, не вешай молодёжи лапшу на уши, - тихонечко проворчал Фридрих, укрывавший заснувшую от уютной ночной посиделки KLBR-066 мягким, потёртым, но пыльным пледиком. На этот раз ей не взбрело в дубинную голову выпить весь запасной спирт, она лишь молча сидела, хрустела стимулирующей закуской и угрюмо хлопала ресницами. Сейчас, выронив батончик из руки в остывший за прошедший вечер песок, "Гадюка" дремала, положив голову на плечо разлёгшейся по соседству "Совы". - Честное слово, не вру, - ответила "Краних" и бойко рассмеялась, хлопая ладонью по земле, чем вызвала веселый шум среди устроившейся рядом части новобранцев. Сегодняшний цикл подготовил им боевое крещение: из восьмисот убило около двухсот во время артобстрела, столько же погибло в мелкой стычке. В живых осталась ровно половина, большинство которой сейчас лежало на полу медблиндажа, дежурило, чистило оружие; прочие слушали с разинутыми от восторга ртами разведчицу. - А знаете, я ей верю, - сказала смело сидевшая возле меня "Булочка" и усилила подачу газа в горелке, на которой, как и в прошлый раз, готовился сухпаёчный суп. - "Краних", да по тебе видно, что ты запросто кому угодно голову снесёшь! Правда, подруга? - "Скворец" легонько толкнула меня плечом. - Ой, STAR, не смущай меня, но все равно спасибо, - KNCR засмеялась ещё пуще, а я, в свою очередь, опять напряглась. - Вот только меня в эту историю не приплетайте, - на моём лице показалась кривая ухмылка. Затяжка. Выдох. - Пусть "Краних" говорит всё, что ей в голову придёт; если народу славному нравится - то и мне тоже. - Из уст моих звучит истина и только истина, - "Краних" довольно скрестила руки на груди. - Было б чем врать - врала бы. - Язык у тебя с костью лишней, вот что я скажу, - съязвил Фридрих и насмешливо поднял одну бровь. Сразу стало ясно, что и он перешёл на язык шуток. - Ну-ну, полно Вам, герр Хакобиан, ядом плеваться, - заявил один новичок. - Фрау "Краних", пожалуйста, продолжайте, мы Вас слушаем. Я подняла голову вверх и выпустила облачко дыма из ноздрей. Чувствовалась некая домашняя благодать, будто большая семья собралась у очага: я мирно курила и отмахивалась от предложений братьев и сестёр, "Булочка" вертела на пальце свой револьвер, новобранцы прилипли к KNCR, как к родной маме, Фридрих оттряхивал от песка винтовку... Мы не на войне, а на дембельском пикнике, где каждый довольствовался своим кусочком пирога. Дул мягкий ветерок, рассеивавший песок по округе, освещавшейся полным звёзд небом. Среди них выделялась одна особенно яркая и большая точка. Это была уже не звезда, не комета и, в конце концов, не летательный аппарат. Это была Винета. Мало кому удаётся приметить её на небосводе Китежа. Всё, казалось, было как всегда, только подозрительное спокойствие окутало с недавних пор плато, о чем уже сообщалось "Фальке". Вдалеке, конечно, слышалась канонада, но уже не такая нагнетающая, как обычно. Впрочем, под ногами всё равно замечалась нехилая дрожь - похоже, наши мортиры открыли дальнобойный огонь аж с колыбельной человечества. От них особенно неприятный гул стоит в ушах, время от времени доходит до контузии, зато порядок наводят что надо. - Внимание, кушанье подано, - сказал Фридрих, окунув кружку в котел с супом и попробовав на вкус фронтовое блюдо. Горелку выключили, похлебку разлили, несколько гештальтов оставили её на потом в флягах. - Эй, подруга, - меня снова толкнула "Булочка". - У тебя самой-то... Есть о чем поговорить? Я пожала плечами. На секунду вспомнилось то самое имперское оружие, о котором говорила командующая. Нет, об этом болтать точно не стоит, тем более я слово дала держать это в тайне. - Попробую, - прошептала я ей стряхнула пепел с сигары. Затяжка. Выдох. - Как бы иронично не звучало, - я говорила так тихо, чтоб меня слышала только "Скворец", - Хаймат - кипящая правонарушениями планета. Казалось бы, сердце Революции, центр государственной славы, но никого это не волнует... Если на Ротфронте за всеми следит этот Ваш Красный Глаз, то там мы обходимся без метафор - обер-протекторат, он же, - я сглотнула и посмотрела на сопящую "Гадюку", - исполнительный орган отдела расследований AEON. Моя работа была донельзя простой на теории: задерживать преступников и усаживать их за столы для допросов, в том числе и перед ней. (Кивок в сторону "Колибри") Хоть мы и работали в одной конторе, разговаривать нам приходилось крайне редко. Да особо-то и не хотелось, до определённого момента я вообще не подозревала о ее существовании. Виделись мы только в двух случаях: когда я приводила на разбирательство задержанного или случайно где-нибудь в коридоре; отдавали друг другу честь, иногда кланялись, кивали, а потом расходились в совершенно разные направлениях. Так продолжалось шесть лет, пока не произошел один инцидент в день памяти о Великой Революции. На главной площади должен был пройти ежегодный традиционный парад, причём недетский: участвовали и гештальты, и реплики, и самая различная техника. Церемония начиналась с торжественных речей Революционерки и её дочери, затем звучит гимн, потом шла непосредственно демонстрация. - Я слышала о серии террористических актов, произошедшей, кажется, в позапрошлом году?.. Или в позапозапрошлом? Ай, плевать; к слову, её жертв оплакивают до сих пор, или, как я помню, оплакивали на Ротфронте. - О ней и речь, - я затянулась. - персоны из рядов повстанцев, вероятно, с поддержкой Империи, задолго до начала парада заложили под фундамент плаца, по некоторым данным, до одной тонны тротила. Погибли сотни, а пострадали ещё больше. После этой трагедии, многие протекторы-реплики были списаны, и состав обер-протектората сильно уменьшился, немедленно требовались новые кадры. Но на параде кошмар не закончился - спустя пару циклов раздался второй взрыв, на этот раз в AEON Hauptquartier. Провели ещё одну "чистку"; как видите, "Гадюке" повезло в тот раз больше, чем мне, думаю, из-за её высокого чина. Третью бомбу подорвали на заводе. Это был по-настоящему серьёзный урон по инфраструктуре, так как погибло множество значительных в Нации лиц... Впрочем, это только присказка. Я потушила окурок об красный камень, вытащила из-за спины дробовик и принялась его чистить. - Я, как и прочие реплики, жила в одном из общежитий, делила комнату с другими "Аистами", реже прочими сериями. Тогда нас было четверо в одной каморке, но не суть. Над нами жили две прелестные женщины. Одна - Гертруд - была пожилой дамой, вторая - её внучка Моника - молоденькой девушкой, не старше двадцати пяти. Знаете, они оказались хорошими соседями: сёстрам до меня не было дела, как и мне до них, другие соседи при виде нас шугались, как бедные родственники. Первой, кто посмотрела на меня не глазами подчинённого, а обыкновенной мирной жительницы, была Гертруд. Когда я однажды возвращалась со смены в общежитие, то встретила её у входа. Она топталась возле него и, как мне показалось, не решалась войти. Я подошла, Гертруд меня заметила и окликнула: "Фрау "Аист", не поможете мне, пожалуйста?" Выяснилось, что ей никак не удавалось подняться по мелким ступенькам: её девяностолетние, знавшие ещё дореволюционные времена, слабенькие хилые ножки не позволяли. На тот момент я была неплохо так вымотана, а мои нервы - натянуты струнами, но меня вдруг схватил какой-то откуда не взявшийся пыл, я машинально подняла её на руки и отнесла к двери комнаты, около которой нас ожидала Моника. Сначала она, по классике жанра, потеряла дар речи, но, увидев свою, такую же сконфуженную, зато довольную бабушку, вмиг успокоилась. Представьте себе, они пригласили меня на чай! - я усмехнулась, протирая ствол. - Задержалась я у них в итоге до ночи, а злость как ветром снесло. Мы начали видеться каждый день после каждой моей смены, несколько раз мне даже приходилось сидеть одной с Гертруд и читать ей книги, пока Моника трудилась на заводе, но мне всё вполне устраивало. Помню, её любимая книга - сказка "Момо" от какого-то Михаэля Энде, сейчас она, конечно, запрещена, но до изъятия мы читали её до дыр. И самое главное: всегда, когда я была готова взорваться и разнести всё к чертям собачьим от гнева, она находила способы его потупить - поэтому некоторым кажется, что я гораздо спокойнее других STCR, я все ещё помню уроки моей старушки... Ну, а потом она, как полагается любому гештальту, умерла, - я мельком дрогнула. - Посиделки прекратились, и вскоре меня отправили в штрафбат - у меня было неплохое резюме после работы обер-протектором, по этой причине списание исключалось. Так что не Вы одни остались без близких, "Булочка". Всё, что мне остаётся - так это ежемесячно писать письма Монике, поздравлять её и усопшую Гертруд с Днем Рождения, Новым Годом, годовщиной... Я установила со звонким щелчком предохранитель и отложила дробовик. - Скажу прямо и честно, без всяких высоколитературных приёмов: мне её не хватает, так же, как и Вам не хватает ротфронтских "Сов". Как же я, мать Вашу, рада, что Гертруд не сгнила от рук AEON, - я посмотрела на свои вымазанные в грязи ладони. В ответ звучало молчание. Я вздохнула, поняв, что "Булочка", скорее всего, опять заснула. Однако, взглянув на неё, я изумилась. Она сидела и смотрела сосредоточенно в одну точку, периодично быстро моргая. Внешне это было похоже на ступор, который часто бывает у гештальтов. Внутренне - как будто "Скворец" что-то усиленно вспоминала. - "Булочка", Вы меня слушали? - я осторожно дотронулась до её плеча. Она резко отпрянула и чуть не свалилась, вызвав к себе внимание окружающих. - Осторожней, STAR-512! - сердито проговорила я. - Прости, подруга, чё-то я выпала из действительности, - бестолковка села вновь прямо и виновато улыбнулась мне. - На чем мы остановились? - Вспоминайте, - сказала я angepisst и вынула из сумочки новую папиросу. И правильно, кому нужны мои нытье и горе? У всех всё равно свои проблемы. - Подруга, ну прости, я сама понятия не имею, что сейчас произошло, - STAR-512 положила мне на колено руку. Я уже не злилась. Мне было тупо немного обидно и досадно. - Ладно, не убивайтесь, - сказала я, вдохнув табак новой сигары. "Скворец" кивнула и выпрямилась. Над нами повисло молчание, которое разбавлялось очередными приключениями "Краних". Обежав взглядом окружающих, я поняла, что почти всех одолела усталость после сегодняшнего дня: Фридрих впал в полудрём, KLBR чуть ли не храпела во сне; только KNCR оставалась бодренькой и продолжала без умолку болтать с новобранцами, которые уже зевали во весь рот. "Да уж, поспать было бы полезно," - простодушно подумала я и, скукожившись на лавочке и обняв колени, прикрыла слипавшиеся очи, сжимая меж зубов тлеющую папиросу. Теперь нужно дождаться мгновения, когда пушки замолчат. Хотя бы на секунду - этого будет достаточно, чтобы мирно заснуть. Вот и он. Звуки постепенно заглушались, меня окутывало тепло надвигавшихся грёз. Я услышала, как рядом зевнула "Булочка", потом почувствовала, с каким рвением она встала и пошла куда-то. Пусть идёт, мне сейчас не до неё. Невольно вспомнилась Моника. Она, небось, нашла себе мужа, нарожала детей, поет им колыбельные, убаюкивает сказками, рассказывает им про свою прекрасную бабушку. Интересно, а упоминает ли она меня, вспоминает ли? Являюсь ли я частью домашних сказаний, или тихо исчезла в потоках перемен? Нам постоянно твердят о защите Родины, но почти никто не придаёт этим словам особой значимости, да и я не исключение. Их смысл появился только в момент встречи Гертруд и её внучки. Так вот что называют Родиной. Моя отчизна - не Великая Нация Евсан, а обычная среднестатистическая семья. Мда, рассуждаю прямо как какая-нибудь "Сова", начитавшаяся всяких запрещённых утопий. Лучше избегать таких мыслей, а то такую глупость ещё ляпнешь при гостях, например, этом мракобесе Кальтблуте и его шайке подлых журналистов. Здесь никто никогда не простит его за убийство невинного Гюнтера. А ведь он обещал навещать нас. Нежданно-негаданно поднялся мощный ветер, выбивший напрочь всю усталость, одновременно запульсировала под ногами земля. Следом меня повалили наземь, и сквозь прояснившийся слух раздался доносившийся через оглушающий звук кассетного разрыва истошный крик: - Ложись! Ветром оказалась необыкновенно сильная ударная волна; некоторых новичков отбросило прямо к стене окопа, никто сначала не заметил, сколько открытых переломов у них образовалось в результате столкновения: острые концы обрубленных костей распороли кожу на локтях и коленях, выглядывали копьями наружу. Прогремел второй, чудовищный удар; Фридрих, успевший вытащить из давно пробитой дыры пулемет, цеплял на него ленту. "Краних" разогнала облепившую её стаю новобранцев, которые, с руганью и ором, выручали тяжело раненых товарищей. Я же вскочила, полностью бодрая, и увидела крепко-накрепко прижавшуюся к песку "Булочку". Третий удар: до сих пор ржавевшая плазменная пушка MNHR подлетела и обрушилась на позиции, сбивая с ног взбударавшихся солдат. Детонация произошла тут же: языки пламени окутали их с головы до ног. - А ну-ка, "Булочка", на позицию шагом марш! - прикрикнула я, прячась от огня и выхватив из-за спины дробовик. - Есть, товарищ STCR-133! - ответила та и бросилась в глубины траншей. - Фридрих, пулемет в руки и готовьтесь к стрельбе без команды!.. "Краних", балбесы, - обратилась я к гражданским. - Приготовиться к бою! - пренебрежительный взгляд на "Гадюку", - "Колибри", за мной! После этих слов я включила прикрепленную к груди рацию. - "Heiler", приём, по нам бьют из кассетных гаубиц, бойцы к замесу готовы. Я надеюсь, "Фальке" в строю? - Так точно, модули в полной боеготовности. - Хорошо, "Гадюку" оставлять на произвол судьбы? - Заткнись! - крикнула KLBR-066 и ударила по мне зарядом биорезонанса. - Надоели! Думаете, я настолько бесполезна?! - STCR-133, отпускай её, - донеслось из рации. Я одобряюще буркнула в микрофон. - Давай, делай, как знаешь, только не убейся, - "Колибри" поймала брошенный мною шокер. Четвёртый удар. Над траншеями раздался ослепительный свет, поблизости ввысь поднималась ненатурально высокая фигура с фонтанирующим лучами Солнца нимбом. Вокруг материализовались кружащиеся золотые копья, во все стороны расстилалось изредка мигающее красное пятно, исходящее с головы. Пятый снаряд влетел прямо в парящую полубогиню, но скорость копий оказалась настолько близка к сверхзвуковой, что болванку отрикошетило обратно - по равнине пробежалась рябь взрыва. Пресекая лабиринты окопов, я добралась до своего места ведения огня и идеально легла пластом, прицелившись дробовиком в темные просторы запада. Удары не прекращались, продолжали нагнетать, то вблизи, то далеко: мои пессимистичные ожидания возросли до максимума. Судя по плотности артподготовки, мясорубка ожидается длительная, даже несмотря на мобилизованность FKLR. От сброда из народной армии точно ничего не останется - предыдущий бой и так сильно их потрепал, этот станет для них роковым с ужасно высоким процентом. Я прикусила губу. Иногда и у матёрых может потеряться голова - к побоищу против военных соединений, превышающие в численности в полтора-два раза, никто ни разу не будет готов. Абсолютно хладнокровных не существовало, не существует и никогда не будет существовать: у каждого своя слабость, но здесь она общая. Разрывы звучали как минимум ещё час, пока полностью не утихли. Над Кифером снова нависла тишь. От волнения моё сердце забилось быстрее, оно готовилось лопнуть в любой момент. Где пехота? Почему шум прекратился? Пехоту мне, пехоту! Однако на горизонте оставалось пусто. Ни единой тени, ни одного намёка на живность, ни одного рёва моторов бронемашин. Я не верила своим глазам и ушам: такое нарушение годами сформировавшейся Империей схемы ведения боя было полностью немыслимо для меня. Я задрожала, не от страха перед смертью, а перед неизвестностью, решила полежать ещё минут двадцать - те прошли безрезультатно как десять секунд. - Подруга! - послышалось у меня за спиной. - Нам отбой приказали, с усиленным дежурством! Я не сдвинулась ни на миллиметр. - Алло, Сто тридцать третья, не тормози! Рядом присела на колени STAR-512. Должно быть, я пребывала в настолько сильном оцепенении, что заметила её не сразу. "Булочка" хмыкнула, нежно вынула из моих рук дробовик и установила предохранитель. - Это ненормально, - сказала я растерянно спустя некоторое время. - Имперцы не могут оставить нас с таким маленьким вниманием... - У них явно что-то другое в планах, что-то, о чём мы не знаем. Да не парься ты по этому поводу, подруга, - попыталась успокоить меня "Скворец". - Ну не знаем мы их умысла, да и что с того, а? - То есть, Вас не волнуют потенциальные жертвы? - сплюнула я скептично. - Мне нужно поговорить с командующей. Schleunigst.

***

В ушах гуляла надоевшая до смерти мелодия гимна Нации, звучавшей из радиоприёмника. Хоть громкость и поставили минимальную, нараставший оркестр из труб, барабанов и разных струнных инструментов так и бил по мозгам. Отключать нельзя - отдыхающие заспорят и заноют, что перед наступлением им необходима какая-никакая мотивация, поэтому пришлось терпеть. Впрочем, дремать мне торжественный марш не мешал - я лежала на расстеленной шинели, закрыв болевшие от вялости глаза и дремала. Под рукой, как и всегда, лежал готовый к разборкам дробовик, заряженный и почищенный. Ночной разговор с командующей и "Heiler" измотал. Измотал так же, как транспортировка "Булочки" к нашим позициям. Несмотря на неплохие отношения с обеими, диалог шел нудно. Болела голова, тело казалось парализованным, а FKLR и ARAR вели разговор не столько со мной, сколько друг с дружкой - удивляет, как "Фальке" даже без биорезонанса понимает второго заместителя с полуслова, обратно работало так же. Уловить основную суть мне всё же удалось, тем более её ещё раз озвучили всем сегодня утром. Ясное дело, что имперцы просто ради потехи не стали бы тратить снаряды для случайного артиллерийского удара. Следовало пресечь замыслы противника внезапным набегом, при возможности - разоблачить их. Звучит просто до безобразия, на практике - тоже нехитро, только для этого нужно сохранять идеальную, библиотечную тишину. Ни одного вольного выстрела, ни одного слова. Библиотеки. Хорошие места, эти библиотеки. О их существовании мне долго было неизвестно Знаю, звучит смешно; каждый раз, спрашивая о каком-нибудь произведении, мне говорили: "идите, поищите в библиотеке", что это и где это - никогда не объясняли. С ними меня познакомила Гертруд. В один цикл она мне сказала: "Пойдёмте в библиотеку", я пошла. Помню, как сейчас: бесконечные стеллажи, с верху донизу забитые разноцветными книгами, журналами, дневниками, распределённые на полках по жанрам и тематике: приключенческие, детективы, фантастические, смешные, грустные, заставляющие смеяться и плакать. И исторические. Я полюбила библиотеки. Полюбила не из-за книг, в которых я порою безвозвратно углублялась в свободное от работы время. Здесь было всегда тихо, никакой тебе музыки, ни стрекота автоматов, ни криков гештальтов. А библиотекарь? Какой там был чудесный библиотекарь! Всегда везде всё знала, где что лежит, в скольких экземплярах, какого издания то или иное чтиво - бывают же такие годные "Совы". Если бы не та чистка, я б сидела тут все выходные... Что со мной такое? Почему я думаю о таких мелочах? - Подруга, что ты тут разлеглась? Я раздражённо вздохнула, услышав задорный знакомый голос и схватилась за голову. Только её мне сейчас не хватало с моей-то башкой. Интересно, когда прикажут молчать, послушается ли она, или продолжит свой словоблуд? - Все готовятся, а ты бездельничаешь? Ай-ай-ай! Нация недовольна тобой! - Угомонитесь, - оскалилась я. - Иначе Вы окажетесь в списках мною приведённых в негодность, уяснили? "Булочка" на секунду замолкла, потом прыснула и громко рассмеялась. - Ох, боюсь-боюсь! Меня, конечно, такое поведение жутко взбесило, но в данную минуту настолько не хотелось двигаться с места, что ничего, кроме как показать резвящемуся "Скворцу" den Stinkefinger, в ноющую голову не пришло. Неожиданно пальца коснулось что-то холодное, твёрдое. Это ощущалось блаженством, ведь погода не очень и радовала - 28 градусов по Цельсию. Я убрала руку с головы, приоткрыла один глаз и застыла. "Булочка", как ни в чем не бывало, протягивала мне навстречу не дуло револьвера за оскорбление, а открытую выпуклую фляжку. Даже не с самой близкой дистанции чуялась природа таящегося в ней напитка. - Откуда у Вас водка? - оживилась я и потянулась за бутылкой. - Завалялась, нечистая, вот и нашла... Да бери, бери, не стесняйся, - "Скворец" буквально впихнула мне в ладонь флягу. - На, закусывай. Я зачарованно глазела на свои руки: в одной я сжимала корочку черного(!) хлеба, в другой - увесистую порцию бодрящего алкоголя. С головой теперь проблем точно не будет. - Спасибо, - проговорила я шепотом и коснулась губами горлышка. Спирт не бывал в моем организме довольно давно, все никак не могла совместить желание и возможность. А тут предлагают. - Не стоит, не стоит, - ответила "Булочка" и довольно улыбнулась, наблюдая, как я с благоговением пила водку, будто она вместо меня прослужила здесь все два года с лишнем. Жидкость текла по пищеводу и обжигала слизистую оболочку, я мгновенно вспотела, однако пот удачно охлаждал горящее тело. Гимн Нации сменился на ежедневные новости. Пикник продолжается. В какой-то момент мне стало немного совестливо: нажиралась вдоволь я, а "Скворец" лишь наблюдала и сидела ни с чем. Пораскинув мозгами, я осторожно поставила флягу вертикально в песок, бросила в рот огрызок хлеба и вынула из кармашка шинели ту самую пачку офицерских сигарет. - Возьмите. Теперь мы квиты. STAR изумленно посмотрела на сигареты, потом на моё раскрасневшееся от алкоголя лицо, присосавшееся обратно к горлышку фляги. - Подруга, ты чего... Такие же по пять рацион-марок стоят! - Реплика оглядела пачку со всех сторон и удовлетворенно закивала. - Höchste Sorte. Задариваешь, знаешь ли! - Не смешите меня, это та же гадость, что и я курю, только дорогая, - хмыкнула я и отпила ещё водки. - Да куда там, в твои папиросы, прости меня, газон искусственный пихают, а тут - табак! - "Булочка" артистично взмахнула рукой, затем сжала меж зубов одну из сигарет, с важным видом подожгла её и хриплым голосом пафосно проговорила: - Меня зовут генерал Кальтблут! Сейчас вы по-национальному пойдёте в атаку, а тот, кто будет не по-национальному на меня дышать, будет мною по-национальному расстрелян! Тут даже я не выдержала и коротко фыркнула от смеха. - Не, этот идиот, наверное, в качестве наказания, пошлёт негодных гештальтов на исправительные работы. - В качестве наказания? - "Булочка" покатилась от хохота, дымя сигаретой. - С 10-часовым рабочим циклом! - Да-да! И с зарплатой, зарплатой! - подчеркнула я весело. - Внимание! - донеслось издалека. Это говорила "Фальке", голос которой, видимо, усиливала биорезонансом "Гадюка". - Минутная готовность! - Вот, видишь, сама командующая поддерживает нашу мысль насчёт того, что Кальтблут - дегенерат, - хихикнула STAR. - Поддерживает и признаёт народной мудростью. Самой всё ещё жалко Гюнтера, - сказала я более спокойным голосом. - Угум, помер парень ни за что и ни про что, - "Булочка" лёгким движением пальцев отбросила сигарету, прокрутила барабан револьвера. - Недостойная смерть для такого смельчака. Я молча кивнула, встала, взяла участками покрытую песком шинель и как следует оттряхнула её, затем накинула себе на плечи. - Какая красавица, - сказала ехидно "Скворец" и вручила мне дробовик. - Не забудь. - Постараюсь, - отрезала я, передёрнув цевье. Из окопов совершенно бесшумно вышла наша пехота. Нас было катастрофически мало, но и пятисот бойцов вместе с "Фальке" вполне хватало, чтобы сокрушить целый полк. Вдали, как всегда, раздавалась стрельба пушек, треск пулемётов, визг миномётов, гром авиабомб; сейчас, кроме этого фонового шума, шуршания песка и треска раскалённых камней под ногами, ничего никто не слышал. Преодолев собственные заборы колючей проволоки, мы шли, практически не дыша, не моргая, шли быстро, не останавливаясь ни на шаг. К моему удивлению, "Гадюка" последовала за нами, её караулила левитировавшая посреди нас командующая. Через полтора часа ходьбы показалась высота имени Кифера - именно за неё мы бьёмся годами, всё не можем закрепиться. Когда-то здесь мы обустроили траншеи, но при этом оказались у врага, как на ладони - пришлось молниеносно бежать от града "Стрел". Прозвучал хлопок, в небе промчались мимо десятки оранжевых лучей. Очередная артиллерийская бомбардировка. Только теперь некого было бомбить. Ушли все, вернутся меньше - такова плата. Взобравшись на высоту, FKLR подала нам знак остановиться и прислушаться. Все послушно встали на месте. Вот она - библиотечная тишина. Тишина, в которой хочется пребывать вечность, да что там, больше вечности! Сколько б я отдала за неё, если бы имела что-то в распоряжении, кроме собственного дробовика! Уже нет. По ногам пробил быстрый холодный западный ветерок. Никто ещё не двигался с места, однако чувствовалось нараставшее в солдатах напряжение - наземь упали первые капли пота, кто-то затрясся, не бросая оружие, что похвально. И тут ветер застонал и начал усиливаться с чудовищной скоростью; он поднимал волны песка, бил прямо в наши лица, заставляя нас повернуться к нему спиной и стараться под давлением не упасть. Но все молчали, никто рефлекторно не замычал, не сказал житейское "какой буран!" Когда поток утих, а вокруг образовался густой туман из красной пыли, "Фальке" дала добро на дальнейшее движение, и мы снова тронулись с места, так же быстро, неслышно. Мне это сразу же напомнило эпизод из "Момо", когда героиня-девчонка, не имея понятия, с какой целью и почему, последовала за черепашкой Кассиопеей через тёмные улицы полуночного города. За ними по пятам гнались серые господа - мошенники, убеждавшие жителей "копить время", а сами похищавшие у них каждую секунду, минуту, час, цикл. Они говорили, что дети - самые опасные существа в их неблагородном деле, они труднее всего поддаются лживым чарам... Так, погодите-ка, речь шла о Момо и черепашке. Девочка весь путь боялась, что её и Кассиопею схватят, но рептилия оставалась холодно-спокойной: позже выяснилась её способность предугадывать события на полчаса вперёд, не больше, не меньше. Я упоминала, что Кассиопея - говорящая черепаха? По характеру она немного напоминала меня: такая же константная ворчливость, холодность ко всему и нелюбовь к инфантильности. Хотя, разве не я сама сейчас её проявляю? Сквозь сухие облака песочной пыли из-за горизонта показалась исполинская конструкция, снаружи напоминавшая широченный строительный кран. Это был один из немногих роторных экскаваторов, привезенных в начало освоения Китежа. Вещь странная, зато таинственная - один из символов "красной планеты". Если мне не изменяет память, то такую штуковину изображают на пропагандистских плакатах. В ней и около неё и засели имперские части. Всё шло лучше, чем можно было себе представить. Туман давал нам значительно преимущество в скрытности, но зона действия радаров не щадила никого - завыла вражеская сирена. Услышав её зловещее звучанье, все разом приготовили оружие: сняли предохранители, взвели курки, заняли позиции за камнями и разбросанным техническим мусором. Я устроилась в наполненном грунтом ржавом ковше, "Булочка" - за поваленной трубой. Сирена замолкла, оставалось только ждать, пока из тумана не выйдут вооружённые до зубов имперцы. Их план, какой бы он не был, уже сорван нашим визитом. Все, от гражданских до "старейшин", затаили дыхание. Как и прежде - ни единого звука. Мы ждали. Но никто не приходил. Мы ждали десять, двадцать, тридцать минут. Тщетно. Противник не позволял выманивать себя наружу. И, что странно, не открывал артиллерийский огонь. Пока я, неподвижно затаившись в ковше, сидела и глядела вдаль, я услышала разговор. "Краних", судя по всему, не стерпела и прошептала "Фальке": - Командующая FKLR-009, разрешите... - Отставить провокацию, - тут же отрезала реплика с нимбом. - Сохраняем тишину. - Но почему? - спросила девушка из народной армии. - Они, наверное, думают, что мы ушли, вот и молчат! - У них радары, но из-за сильных колебаний различных частиц пыли, песка, пепла и других разностей в тумане имперцы не могут нанести точного удара. - ... - Вы меня поняли, рядовая? Рядовая, которую, к слову, звали Марией Кройц, не отвечала. Я любопытно повернула голову и испуганно вдохнула. Гештальтка, схватившись обеими руками за живот, нагнулась и тряслась, как wie vom Teufel besessen. Затем она осела на одно колено, выгнулась назад... И из её рта начала фонтанировать ввысь тёмная кровь. - Твою мать! - вскрикнула "Краних". - "Heiler", тащи свой зад сюда, чёрт тебя подери! Перескочив через камень, ARAR ринулась к одержимой. - Эпилепсия, - решила она быстро и повалила Марию набок. - Сейчас сознание потеряет. Не тут-то было. Кройц продолжало бить в конвульсиях и рвать из рта, однако на нём беда не закончилась. Пару секунд спустя её камуфляжные штаны стали наполняться чем-то мокрым. Ремонтник тут же разрезала штанину, и по ноге Марии прямо наружу начали вытекать ручейками окровавленные фекалии. - По... - захрипела бедная гештальтка, прежде чем в её животе что-то звучно булькнуло, и со рта выплеснули вместе с пищевыми остатками мелкие кусочки какого-то незнакомого мне мяса. "Ара" изумлённо взяла один пальцами и побледнела. - Это... Желудок. Потом она огляделась вокруг, я - за ней. Всех гештальтов, которых мы взяли с собой на миссию, кроваво рвало и поносило. Они корчились на земле, стояли на четвереньках, выплёвывая непереваренную еду и разъеденные обрубки внутреннего организма. У бедняги, только вчера осудившем KNCR во лжи, из анального отверстия выскочила прямая кишка, продолжавшая плеваться кровью. - Убейте, пожалуйста, убейте меня! - кричали гештальты, ползая в песке. - Просто убейте! Я завороженно и не дыша смотрела на страдающих. Вокруг слышались ор, плач, просьбы о смерти, истеричный смех некоторых "Сов". Неизвестность. Какая ты подлая, неизвестность. Ты выкашиваешь толпы, народы, не выдавая своего метода, своих незаметных шагов, своего происхождения. Велики дела твои, но жестоки. - Уходим! - крикнула во весь голос "Фальке". - Уходим! Возьмите как можно больше раненых! Все оставшиеся подскочили, подхватили умиравших на плечи и со всех ног побежали в обратном направлении. Я не была исключением, взвалив на себя бородатого дедушку, арсенал которого составлял один стащенный где-то пистолет "Protektor". - Как Вас звать, старче? - закряхтела я. - Рудольф, - сипнул тот. - Значит так, Рудольф, не волнуйтесь, но ничего не держите в себе. Захочется закричать - кричите, захочется блевать - блюйте, захочется по-крупному - то же самое, я переживу как-нибудь. - Хорошо... Я уже собралась кинуться наутёк к своим; покинуть новый могильник мне не дал раздавшийся справа разрыв, отбросивший меня назад. Хрупкая голова Рудольфа тут же разбилась об зазубрину ковша, я же врезалась прямиком спиной об его днище. Показалось предупреждение о потере гемы в области локтя и критического повреждения спинного мозга. Действительно, в руку вонзилась добротная партия осколков; мне ничего не оставалось делать, кроме как закрепить их ремонтными патчами и запаять на время спреем - вытаскивать нельзя, хуже будет. Удалось мне это с трудом, так как я ощутила частичную парализованность. Когда спрей затвердел, я подняла голову и поняла, что меня контузило: вокруг происходили гулкие взрывы. Апогей моим страстям наступил с потемнением в глазах. Мышцы расслабились, меня пробил охлаждающий пот, во рту чувствовался вкус крови. Продержусь где-то ещё минуты две, прежде чем отключусь. Внутри я осознавала, что превращаюсь в безнадёгу. Я ни за что не выберусь отсюда. Это не предположение, не проявление отчаяния, а обыкновенный факт. Все исчезли в бесконечно глубоком тумане. За мной никто не вернётся, в этот ад все закрыли для себя самих врата. Невелика потеря, как говорится.

***

Как во сне, оглянулась STCR вокруг и вдруг увидела возле себя Гертруд с черепашьим панцирем вместо спины. На панцире получеловека-получерепахи стояла сияющая надпись: «ЛЕТИ ДОМОЙ, МАЛЕНЬКИЙ "АИСТ", ЛЕТИ ДОМОЙ!»