Китежский штрафбат

В спину отдавало холодом гудящей толстой каменной стены крематория. Хоть я и сидела на скамейке снаружи, из него все равно чуялась влажность мёртвых гештальтов; слышались треск цинковой печи, звон хирургических инструментов, бурчания крематоров и патологоанатомов. Среди них, на секционном столе, лежала спящая вечным сном старушка, которую медленно, но верно потрошили: удаляли внутреннюю среду (лимфу и кровь), осушали её, обрабатывали различными спиртными жидкостями. Надо мной мигала лампа на тонком оголенном проводе, покачиваясь от сквозняка со стороны в сторону. Моя тень гуляла по противоположной стене, на деле оставаясь идеально неподвижной: я плотно поджала ноги, сложила руки в замок и положила на бедра, приссутулившись вперед. Меня трясло. Не внешне, но внутренне: все мои надежды, весь мой потенциал не превратиться в массу рухнули карточным домиком. Наступила пора остановиться, выдохнуть, сказать себе: "всё было слишком хорошо, не так ли?" Я всячески отчаянно пыталась дать проникнуть переменам в моё покалеченное повстанцами тело - оно отвечало отказом, даже система считала их ошибкой, не своей, а эксплуатационной. Это не было грустью, печалью, разочарованием - это было ощущение страха. Пот стекал по вискам, водопадом лился на щеках, мочил сжатые руки и пытался загладить мою тряску, что, вопреки двум часам попыток, никак не работало. Я все ещё не понимала, как такое могло случится настолько просто и внезапно, не могла представить, что оно наступит без всяких специальных процедур - без суда, без допроса, даже без задержки и ареста. Нет, бабушка умерла без всего этого. Такая кончина казалась мне чужой, неправильной, несправедливой, абсолютно бессмысленной, не поддающейся привычному социально-правовому пояснению, будь оно трижды проклято. Справа послышался скрип железной двери, из неё выскользнула "Сова" в аккуратно поглаженном и почти не окровавленном белом халате. Она посмотрела по сторонам и, увидев поникшую меня, подошла и встала у доски с расписаниями и режимом работы комплекса напротив. Я не обратила на неё никакого внимания и продолжала смотреть на свои запотевшие руки. EULR же, потоптавшись некоторое время на месте спицеобразными ногами, тихо кашлянула. - Фрау "Аист"? Я, не двигаясь ни на миллиметр, убийственно взглянула на медсестру. Та, судя по тону, не обратила на мой взор никакого внимания, и продолжила: - Препарирование окончено. Распишитесь. С этими словами она вынула из-за спины планшет с несколькими скрепленными степлером документами и протянула мне. Я ещё раз посмотрела на реплику тем же взглядом и, неохотно взяв планшет, принялась осматривать бумаги. - На последней странице, - услышала я совет. Я кивнула, но изучение не прервала, хоть они и были заполнены одними непонятными научными терминами. Текста оказалось много, примечательного - мало: перечислялись использовавшиеся препараты, патологии частей тела (мне на глаза попалась информация о неразвившейся раковой опухоли); данные о гештальте: имя, фамилия, рост, возраст, группа крови, симптомы до смерти. И ее причина. Лично я надеялась на какой-нибудь инсульт, диабет, инфаркт или другой недуг. Ожидания не оправдались. В столбце были напечатаны слова: "Химическое отравление". - Чем? - спросила я мрачно, постучав по таблице пальцем. EULR метнулась ко мне и заглянула в документы, после чего вернулась к доске. - Уксусом вроде, - ответила она просто. -Каким боком - уксусом? - изумилась я и развела руками. Страх заменила конфузия. - Ну, мало ли, спутала воду с уксусом, разное же бывает. - Не бывает, Гертруд еще не была в таком маразме, - я мотнула головой и снова уставилась на столбец. - Да какая уже разница? - из процедурной вышел пожилой гештальт в таком же халате, маске и медицинской шапочке. - Расписывайтесь и уходите, Вам здесь больше нечего делать. - Не смейте мне дерзить! - я вскочила со скамейки и нависла над медработником. "Сова" ойкнула и закрыла разинутый рот руками. - Сколько потребуется, столько и буду... Сидеть! - мой голос задрожал, горло забило картофелиной: я теряла над собой контроль. - Я - протектор отдела расследований при AEON!.. - В моем голосе не было ни единой капли дерзости, - терпеливо процедил под маской гештальт. - Но если Вас задело моё слово, то прошу прощения. Из кармана халата он достал прозрачную пластиковую баночку, объём которой был сравним с стаканом. В ней лежала серовато-черная пылеобразная масса, состоявшая из огромного множества похожих на маленькие перья крупинок пепла. Я взяла с одетых в резиновые перчатки рук медика баночку. - Мне жаль, - сказал гештальт, прежде чем решительно повернуться ко мне спиной и вернуться в секционную. И правда. Что мне ещё тут делать? Меня тронули за плечо и сразу же сунули мне в лицо планшет с пером. - Подпишите, - прозвучал скромный голос EULR. Я схватила перо и, быстро чиркнув по нему бумагой, да так, что чуть не разорвала острым концом документ, сухо всхлипнула, развернулась и зашагала по коридору в сторону лестницы, ведущей на Erdgeschoss. "Сова" же, заметно поколебавшись и помаявшись, сквозь неловкие мычанья крикнула мне вслед: - Простите герра Хакобиана, его брат недавно был убит на войне!.. Да хоть вся родословная, меня это не волнует. Сбежав с лестницы медкомплекса, я рванула к выходу мимо регистрационной стойки, за которой стояла другая EULR, и, под её "До свидания, приходите ещё!", вышагнула на улицу. Мертвая тишина тут же спала и растворилась в деловом шуме улиц одного из секторов Хаймата - Wiederkunft. Его роль была мала, но при этом он оставался самым оживленным районом, где каждый цикл главную улицу - Heimatstraße - пересекали от тридцати до семидесяти тысяч лиц. Сегодня, как назло, у меня был выходной. Разбавить обрушившийся на плечи психологический груз работой не получится, и я поспешила в библиотеку. Гам Хаймата давил на меня, как никогда ранее, чувство страха продолжало нарастать. Но я все ещё держу себя в руках. Следовало найти укромное тихое место, где до меня не доберутся косые взгляды прохожих, официальные стили чиновников или дрожащие граждане. Библиотека. Там всегда тихо. Библиотекаря мой визит ничуть не удивил, но насторожила необыкновенная поспешность моих движений. Схватив с ближайшей полки потертую книгу про какое-то длительное судебное дело, я уселась за далёкий стол и поставила баночку с пеплом на переплёт. А дальше - вновь тишина. Космическая тишина. - Гертруд, слышите, - шептала я, не осознавая, как переменилась за последнюю неделю. От раздражительной и грубой реплики, не имеющей и минуты на разные мелочные глупости, не осталось и следа. - Здесь тихо. Скажите что-нибудь, Гертруд, Вас, кроме меня, никто не услышит, пожалуйста, скажите. Банка стояла неподвижно и молчала. Что я вообще ожидала? Курам на смех.

***

Сквозь далёкий монотонный шум стрельбы, артиллерии и бомбардировок, а также умеренный вой мягкого ветра, послышались тихие щелчки. С закрытыми глазами они казались постукиваниями метронома, стоявший на старом пианино в кабинете Моники, но несложно было догадаться, что кто-то просто играется с патронами. Разомкнув липкие веки, я увидела на земле знакомое тело гештальта: оно лежало лицом вниз, с дырявым затылком. Даже под бедным светом тусклых звезд получилось разглядеть окружившую его блестящими слоями засохшую кровь. Напротив трупа сидела реплика чуть ниже меня ростом, растянув длинные элегантные ноги. Из-за ночной тьмы мне не удалось увидеть её лица, но этого и не требовалось, когда на глаза попался револьвер, в который бережно, медленно и со вкусом вставлялись патроны. Я шмыгнула носом и с трудом подняла руку в качестве приветствия. - Ага, проснулась-таки, а? - обрадованным полушёпотом произнесла из темноты реплика. - Шевелиться можешь? - Хороший вопрос, - ответила я и попробовала встать на одно колено; компьютер тут же закапризничал и выдал предупреждение о критических повреждениях позвоночного столба. Вопреки всем попыткам, ноги не слушались, а программа требовала исключительного покоя. Я вздохнула, плюнула и расстроенно села. - Эх, позвоночник, - догадалась реплика. - Ничего, вернёмся,"Heiler" тебя быстрее пули подлатает, будешь, как с завода, подруга. Она привстала и, подойдя ко мне, протянула сверху вниз что-то прямоугольное. - Ешь. Ты ничего долго не рот не брала, а работоспособность нейронных структур поддерживать надо. Я приняла предложение; вновь подняв не без труда руку, я взяла стимулирующую закуску. - Спасибо, - пробурчала я, опустив очи. - Да ладно, не стоит, - отмахнулась "Скворец" и вернулась на своё прежнее место. Пока я поедала батончик, мы сидели в полном молчании. За все семь-восемь часов, которые я пробыла без сознания, горло не по-детски пересохло, желудок казался черной дырой. А над Кифером снова разлеглась ночь, такая же ночь, как и прошлые. Такой же ветер, такая же вонь трупного яда и, в то же время, такой же уют. Не хватает только дождя, хотя бы самого мелкого. Гертруд рассказывала мне о нем: явление, при котором вода испаряется, достигает неба, а затем охлаждается и падает вниз каплями. Досадно, что такое явление можно встретить только на Винете. Наконец, мне удалось перебороть внутреннюю гордость, и, положив за щеку закуску, честно проговорила: - У Вас есть, что закурить? - Найдём, с чего нет, - отозвалась "Булочка" и принялась увлеченно рыться в подсумке. Увы, запас моих фирменных гадостных папирос иссяк, а жажду в табаке-то никуда не денешь. Бывало, не курила целый цикл, иду в бой, а возвращаюсь злой, как пьяная "Гадюка". - Лови, - прямо мне в ладонь прилетела длинная толстая сигарета... Офицерская, высшего сорта. - Вы надо мной издеваетесь? - я шуточным укоризненным взглядом посмотрела на "Булочку" и повертела сигаретой меж пальцев. - А что? - засмеялась та. - Ну, хочешь, заберу... - А нет, пожалуй, оставлю себе. - Ла-а-адно, так и быть, пожалею тебя... Вот, принимай огонёк. Спичка зажгла сигарету и тут же под бризом потухла. Настала снова непроглядная темень, поэтому я включила на ремешке фонарный модуль, мощности которого хватало на добротное освещение всей воронки. Так лучше, теперь я могу полностью разглядеть STAR-512. Из рта и ноздрей вылетели по облачку дыма. "Булочка" хихикнула и последовала моему примеру, затянувшись своей сигаретой, продолжая то заполнять, то опустошать барабан револьвера. Снова настало молчание. Но в этой тиши глубоко во мне гложила обида. - "Булочка", как Вы здесь оказались? - спросила я тактично. - Как это - как? - фыркнула STAR. - Возвращаемся, значит, к окопам, к нам навстречу идут Фридрих с остальными оставшимися, помогать, там, нести раненых, обделавшихся... Смотрю - тебя нигде нет. Поставила всех на уши, мол, заместитель пропал. Решила, что ты в серьёзной передряге, вот и поперлась за тобой. - С ума сошли! - я возмущенно затянулась. - Жить надоело что ли? - Ну, не убили же, - усмехнулась "Скворец". - Ой, кончай уж ворчать. Я просто делала то, что посчитала правильным. Мое ворчанье было вполне оправдано излишней самоуверенностью: впервые за долгое время нахождения на Китеже я почувствовала тоску по-безнадежному. Расстраивал не столько паралич, сколько показ другой реплике собственной беспомощности, так ещё и той, что спасла меня из под радаров и града пуль. Только вчера я выступала в роли ответственного наставника, учителя, а сейчас сижу с разбитой снизу доверху спиной. Рука с вонзившимися в неё осколками тоже не унималась и никак не желала заживать, несмотря на наложенные несколькими слоями спреи и патчи. Похоже, здесь действительно понадобится помощь ремонтника; это, конечно, не травматическая ампутация, но рисковать раздробленным локтем ради применения импровизированной народной медицины лучше не стоит. Раз уж и пошёл разговор про ампутацию, то, скорее всего, мне потребуется замена. Жалко, ведь я пользовалась этой рукой все одиннадцать лет с создания. Агрх, к черту. Тем гештальтам, должно быть, в тысячу раз хуже. Я не имею права раскисать по такой мелочи. - "Булочка", - начала я. - Что произошло тогда, у экскаватора? Что говорит "Heiler" по этому поводу? "Скворец" на секунду застыла, встряхнула револьвер; из барабана посыпались патроны, которые приземлились ей меж ног. - Подруга, ты только не пугайся, а? - было видно, как реплика мялась. Стало ясно - ситуация намного серьёзнее, чем кажется, тем более, если даже "Булочка", которую отрыванием собственной ноги не удивишь, вдруг, хоть и немного неуклюже, посуровела. - Говорите, как есть. - Ну, если вкратце и без всяких междометий, - "Булочка" положила пистолет в кобуру. - Это был газ. - Нехило, - усмехнулась я, будто это обыденность и нас ежедневно травят, прикусив край сигареты. - Всё? - Неа, - "Скворец" мотнула головой. - Я могу процитировать "Heiler", хоть сама мало что поняла. С этими словами реплика приложила к своему виску два пальца и уставилась на землю. Внешне выглядело, словно она пребывала в ступоре или использовала биорезонанс, но спустя секунд десять заговорила. - Командующая "Фальке", мы имеем дело с невиданным доныне смертоносным летучим химическим соединением. Этот газ нисколько не похож на привычные боевые отравляющие вещества, использовавшиеся ещё во время войн до зарождения обеих фракций, ни на старый добрый хлор, ни на иприт, ни на этилбромацетат. Он разъедает системы органов, в первую очередь пищеварительную: это подтвердило вскрытие пары трупов. Приоритетом являются желудок и кишечник, вызываются кровавая диарея и сильные приступы рвоты, сопровождаемые внутренними кровоизлияниями. Гештальтов выкашивает массами, с репликами ведёт себя иначе: из-за искусственной природы тканей газ не способен их критично поразить; пока единственное, что было замечено - незначительные кровотечения в выделительном канале, схожие с менструальными у гештальтов женского пола; потери составляют от ста до двухсотпятидесяти граммов гемы. На общую живучесть никак не влияет. Командующая, подайте запрос на поставку противогазов. Они сократят потери в разы, ведь, что касается распространения, то этот газ хоть и кусается пребольно, но сильно уязвим к диффузии: заражение одного индивида другим почти невозможен. К сожалению, плюсы на этом заканчиваются, но не заканчиваются исследования. Буду продолжать слежку за жертвами... Я слушала речь "Heiler" из уст "Булочки", не двигая ни одной мышцей лица. Внутри же всё кипело и бурлило, последние слова я вообще пропустила мимо ушей. Когда монолог был окончен, я глубоко затянулась и выпустила, возможно, самое густое облако табачного дыма во вселенной. - "Булочка", Вы знаете, что самое омерзительное? - в песок упал искаженный бычок. - Нация, даже если это будет по условиям и стратегически невыгодно, продолжит посылать на Кифер гештальтов. Подчеркну, гештальтов! Гештальтов, которых уже меньше, чем реплик! Посылать на убой подобных наивных идиотов! "Скворец" слушала меня молча, стараясь не издавать никаких посторонних звуков. - И из-за чего? Из-за принципов, черт бы побрал управление армией! Чтобы в очередной раз втереть народу под нос, какие "герои" здесь рождаются и с какой преданностью Нации теряют жизнь во время атаки от шальной пули! Меня несло. Где-то в глубине своего нутра я чувствовала, что не похожа на саму себя. Видимо, моё парализованное положение постепенно вырывало наружу всё накипевшее. Возможно, я даже деградирую. Но до этого мне дела не было. Проснулась та STCR-133, какой она должна была быть с самого начала. STAR, заметив мою ярость, опять фыркнула и приложила к неприкрытой голове руку: - Я, гордая реплика нашей Великой Нации, желаю смерти всем моим согражданам, как её желает Великая Революционерка, ради пятидесяти квадратных метров грязи и песка! Хочу себе коврик из высушенной кожи гештальтов и вытирать о него свои прекрасные ножки! И тут произошло то, отчего я чуть не поперхнулась: в свете фонарного модуля "Булочка", мучительно медленно надев маску, изобразила хищное выражение лица (глаза заблестели по-охотничьи), выгнула назад спину и согнула левую ногу, правую оставила растянутой по всей длине. Такую позу я видела в контрабандных порнографических видеоматериалах, а на поцарапанной и вымазанной в грязи "Булочке" она смотрелась настолько дико и нелепо, что я в голос рассмеялась. - Я - ваша освободительница! - промурлыкала "Скворец". - Давайте, возьмите меня! - Нас за такое не то что спишут, а сразу в плавильный горн бросят, - выпалила я, вытирая наступившие слезы. "Булочка" крякала от смеха, оставаясь в прежнем сомнительном положении. Немного успокоившись, я откинулась назад, положив руки под голову. - Ну, имперцы хотя бы не смогут пустить эту гадость в полет к нашим позициям, - подытожила я. "Скворец" одобрительно буркнула и села в обычную позу. - Кстати, мы так на Ротфронте дурачились. Было не столько весело, сколько страшно - в каждый момент протектор мог зайти и прижучить. "Совы" пробовали вприсядку танцевать, а я вызывающе на койке лежала - такая умора была! - Интересно, как им там, без Вас живётся... Это я сказала с меланхоличным тоном. И тут же пожалела, ведь "Булочка" почему-то резко замолкла и потупила голову. - Вы в порядке? - спросила я. - Да, - холодно ответила реплика. - Слушай, давай не об этом, а? Ну живут, наверное, без забот, да и черт с ними... Ich verstand die Welt nicht mehr. - Но они же Вам дороги, разве нет? - Что с того? - Вас что, действительно не интересует, как они живут? - Плевать хотела, - теперь "Булочка" звучала по-настоящему угрожающе, но можно было уловить и нотку досады. - Да, дороги, но что с ними сейчас - мне неважно. Внезапно над нами грянула автоматная очередь. STAR кинулась на землю и, сжав моё плечо, повалила за собой. - Фонарь! - прошипела она и молниеносным движением оторвала с моего нагрудника модуль, затем зарыла в песок. (найти чёртову кнопку выключения было бы невозможно) Мы затаили дыхание. Я услышала быстрое гулкое жужжание гемомотора "Булочки", потом и свое. Так, нужно успокоиться, ещё не хватало перегрева. Но успокоиться нам не дали далёкие позвякивания и скрежет, чередующиеся с переменным стуком. Потихоньку нарастал звук отчётливого шуршания песка под грубыми кожаными сапогами. Сомнений не было: имперцы, осознав свое полное моральное и численное превосходство, решили добить нас мелкой и гадкой ночной атакой. - Уроды, - прошептала "Булочка". - Ну-ну, помягче с ними, - проиронизировала я. - Время ещё есть. Избегая резких движений, я взяла с моего пояса рацию. Включив её и уменьшив громкость до минимального значения, я полушёпотом проговорила: - "Heiler", говорит STCR-133, ответьте, прием. - "Heiler" слушает, прием, - мгновенно донеслось из динамика. - STCR, STAR встретилась с Вами, прием? - Так точно. "Heiler", к вам надвигается вражеская пехота, броне машин пока нет. Мы с "Булочкой" сейчас сидим в воронке, покажем виду - и нас задвухсотят. Попробуем залечь на дно. Готовьтесь к бою, прием. - Принято. Удачи, прием. - Благодарю. Конец связи. Рация в последний раз пискнула и замолчала. - Что... Теперь? - спросила шёпотом несколько секунд молчания спустя STAR-512. - А теперь - ждём. Надеюсь, за прошедший цикл уже прибыло пополнение. Других путей нет. - Поняла. Прошло минут восемь. Звуки начали усиливаться, из кратера уже слышалось тяжёлое дыхание вражеских солдат. За то время удалось взять себя в руки и замедлить работоспособность мотора. Да, я спокойна. Спокойнее, возможно, не бывает. "Булочка" тоже сохраняет трезвую голову, еле дышит. Хоть нас здесь вряд ли кто услышит, однако sicher ist sicher. Мы лежим, изображая неудачных мертвецов, копируем точь-в-точь тех, кто гниёт рядом. Нас практически не различить от остальной массы. Ещё восемь минут. Под неподвижным телом почувствовались резонансные вибрации подходящих имперцев. Они двигались не спеша, мелкими шагами, словно ищут кого-то, а не идут в наступление. Нет, во мне нет ни капли волнения. Еле прищурившись, я увидела, как мимо нашей воронки прошмыгнула невысокая фигура, за ней вторая, третья: тени шли бесконечной цепочкой. Был бы Фридрих здесь - тут же всех положил бы за полминуты. Такое построение пехоты он называл "поочередная балбесня", в чем был относительно прав. Она предусматривала прикрытие одним бойцом другого спереди, но по ней было очень удобно шмалять из пулемёта. И Фридрих, как никто другой, это понимал. "Балбесни" его забавляли, что немного пугало. Наконец, цепочка завершилась. Я хотела было уже тихо выдохнуть и набрать воздуха, если бы не высокий имперец, который, очевидно, отстал от остальной группы на добротное количество шагов и теперь пытался её нагнать. Путь его, судя по характерным звукам, обессилил, и он решил отдохнуть... спрыгнув в нашу воронку и сев прямо рядом с моей рукой. В темноте наших с "Булочкой" лиц видно не было, но, уверяю, я скривила такое удивленно-гневное лицо, что дъявол, если бы существовал, подпрыгнул бы от страха. На этом сюрпризы, увы, не закончились. Имперец, который, судя по поведению, оказался либо невменяемым кретином, либо новичком, (ой, как же меня тошнит уже от них) заприметив подсумок "Скворца", снял его и начал в нем активно что-то выискивать. Я почувствовала, как "Булочка" рядом разъяренно дрогнула. Впрочем, боец этого не заметил и уже вертел в руках пачку сигарет, потом он взялся за патроны для револьвера, а затем достал несколько фотокарточек и принялся в них вглядываться. "Булочка" не стерпела. Ловким беззвучным рывком она схватила имперца за ногу, потянула его вперед и повалила наземь, мгновенно закрыв рот рукой. Тот начал брыкаться и мычать, но STAR мигом пекрыла ему доступ к воздуху, блокировав ребром ладони носовые отверстия. Другой рукой она замахнулась ножом, который в следующее мгновенье торчал в грудине гештальта. Продержав лезвие до похолодания тудовища, "Булочка" вынула нож и убрала, после чего медленно начала собирать небрежно разбросанные фотографии. "Кратер имени Булочки. Она здесь уже двоих заколола", - подумала я. Так мимо нас и прошли толпы бойцов, ни разу не заметив. Но, как оказалось, весь ужас был ещё впереди. Когда шаги прошедших постепенно начали утихать, и мы с "Булочкой" сели вновь в удобное положение, позвонила рация. - STCR-133, срочно выйдите на связь, прием. Это была снова "Heiler". Её "срочно" было действительно срочным, в любой обстановке. Я зажала кнопку на рации. - Слушаю Вас, прием. - Вы не знаете, сколько примерно сил у противника, прием? - Тысяча точно, прием. Ремонтник на той стороне ругнулась. Громко, без пафоса. - Слушайте, в таком случае вам придется вытерпеть артобстрел, нам нечем отбиваться - всех газ перебил, прием, - ARAR говорила это торопливо. - "Hagel"? - убито спросила я. - Здесь ничего в живых не останется, мы в том числе! - Понимаю, но другие варианты отпадают: отступать некуда, солдатов в строю мало... Verdammt, у меня весь блиндаж в гештальтских внутренностях! - по голосу было отчётливо слышно, как "Ара" сдалась. Теперь даже она не в состоянии перенести огромные потери от одной безрезультатной атаки. - Пожалуйста, потерпите. Я вздохнула и посмотрела на "Булочку". Та молчала и смотрела прямо мне в глаза. Она ждала указаний. От меня. - "Heiler", действуйте, - сказала я убито. - Конец связи. Рация, прошипев, затихла. Я зажмурилась и тихо застонала. - "Булочка", мне нечего больше сказать. Но если мы выберемся отсюда целыми, то Вы мне всё в деталях расскажете о Ротфронте, Вам это ясно? В ответ - только кивок. Да уж, этого мне говорить точно не стоило. Как иронично. По нам ударят "Hagel", в те же координаты, что и несколько циклов назад, когда я в том же окопе познакомилась с "Булочкой". Не знаю почему, но с ней было спокойнее, если погибать, то хотя бы не одной мне. Она, как и всегда, задорно улыбнется, скажет, "да забей, переживём, и не из такой задницы выберемся". Неудивительно, что "Скворец" до сих пор жива. Под нами задрожала земля. Звука ещё не последовало, но сверху приближался беспощадно закладывающий уши гул. Он был схож с ревом целой группы бомбардировщиков, только вместо тридцати бомб, радиус взрыва каждой из которых составляла около двадцати метров, на нас обрушатся все четыреста. Они будут бить градом, выбивать из земли всю пыль и песок, сшибать с места грандиозными взрывными волнами, (в эпицентре им удастся выдавить кости из конечностей, образуя открытые переломы) кассетные взрыватели раскромсают все на своём пути, будь то металл или плоть, вызывать тяжелопереносимую контузию... И океаны мёртвых тел. Я достала из под горки песка все ещё светивший фонарь. Теперь бояться действительно нечего. - Еще по одной? - послышалось рядом, и я увидела протянутую сигарету, за которую благодарно куснула. - Определенно, - проскрипела я сквозь сжатые зубы. Конец вспыхнул. В тот же миг вспыхнула и ночь. Позади отдало теплом, мощным светом, словно от прожекторов. Слышно ничего не было - контузило мгновенно, однако чувствовалось всё великолепно. Меня прижало к стене воронки, "Булочку" - рядом. Земля ходила ходуном, поднялся ураган, бивший в лицо. Колебания галопом то приближались, то отдалялись. Шахматным порядком бьют что ли? Неважно. Сейчас основная задача - не уронить сигарету из рта. Я пыхтела и со всех сил продолжала сжимать челюсти. "Скворцу" же было весело. По поверхностной мимике я догадалась, что она о чем-то говорит под маской, может быть, даже что-то напевает. Её глаза были мокрые, волосы под наплывом волны растрепались. Нас сильно встряхнуло, потом ещё раз и ещё, кидало из стороны в сторону - удержаться на одной точке оказалось невыполнимо. Больше всего доставалось мне - меня швыряли, как тряпичную куклу, и я не раз билась головой об подземные камни: мой покрытый потной грязью лоб пустил кровь. В какой-то момент открылось прекрасное глазу зрелище: спотыкаясь и падая, имперцы вновь пробежали мимо, но теперь в ровно обратное направление. "Булочка" засмеялась так громко, что я, будучи все ещё оглушенной, услышала её возгласы: - Побежали, твари поганые! Затем она безкомпромиссно принялась снимать револьвером одного пробежавшего имперца за другим. Я тоже решила не расслабляться и подкинула свой дробовик, который я оставляла для экстренных случаев. Но как здесь не пострелять из него, если шанс смерти увеличен впятикрат, а навстречу бегут очумевшие от паники имперцы? И вот через нашу воронку перескакивает один из "бедолаг". Я твёрдо нажимаю на немного заевший курок и мне тут же отдаёт в плечо. Говоря искренне, мне иногда самой жалко убитых от моего оружия: имперец, получивший лошадиный заряд шрапнельной дробью в живот, подлетел вверх; значительная доза стальных шариков, имевшие свойство рикошетить, пробили обе его ноги: из-за разорванных связок они ненатурально изогнулись назад на сто восемьдесят градусов - в воронку упал лишь торс и части бёдер, оторванные с суставом голени остались снаружи. Мы стреляли без передышки, останавливались лишь для перезарядки. Вокруг продолжались богоподобный гром и чудовищное землетрясение, а я иногда побаивалась случайно задеть "Скворца" дробью. Полчаса бомбёжки прошли незаметно, несмотря на то, что у нас начали заканчиваться боеприпасы - мы решили оставить их про запас для действительно критических ситуаций. Когда же одна из ракет ударила в одну из соседних воронок, меня чуть не вывернуло наружу, "Булочка" же истерично дрожала. Внезапно всё разом утихло. Тряска прекратилась, разрывы больше не били по ушам. Теперь слышались лишь треск огня и стоны раненых, однако они были несравнимы с прошедшим ливнем. Я начала жадно глотать воздух, в глазах быстро темнело, компьютер сообщил о переутомлении, голова раскалывалась. STAR-512 лежала обессиленно на спине и продолжала биться в конвульсиях. - Я сейчас откинусь, - хриплым голосом промычала она. - Не стоит, - ответила я, задыхаясь. - STCR-133, ответьте, прием, - донёсся опять из рации голос ARAR. Я обалдевшим взглядом посмотрела на "Булочку", прежде чем повысить голос и заорать в микрофон: - Я Вас всех, ублюдков, закопаю нахрен! Прийду - убью! "Heiler", Вы - первая! "Скворец" разразилась бурным смехом. Из рации последовало молчание.

***

- С возвращением! - Фридрих радостно похлопал меня по больному плечу. - Ох, прости, привычка... Покажитесь "Heiler", она должна помочь. - Да-да, сама знаю, - устало и раздражённо ответила я, свисая с плеч "Булочки". Мне ещё ни разу не хотелось так жутко спать. Ничего, в медблиндаже как следует отлежаться выйдет. - Посторонитесь! - командовала STAR. - Разойдитесь же! Не видите - заместитель ранена! - И сонная, - добавила я. Когда меня принесли в медблиндаж, сразу дала о себе знать стоящая в нем вонь трупов. Но как мне было на неё плевать, почувствовав под собой в меру мягкий плед, служивший койкой! В глаза лезли лучи утреннего солнца. Невольно подумалось о "Булочке" - она сидела рядом, на высоком стуле, и ожидала прихода ремонтника, терпеливо, молча, без лишних эмоций на лице. Мне стало стыдно, ведь ей тоже удосужилось здесь лежать, а что делала в это время я? Курила и наблюдала бесцельно за кипящим котелком! Я пришла проведать её только в самый последний момент, в момент "выписки", все остальное время изнывав от безделья! Позор позором, черт возьми! А она сидит, следит, чтоб я не заскучала, чтоб у меня не пересохло во рту и не усилились головные боли от обезвоживания. Все донельзя просто. Я - хороший солдат, но отвратительный товарищ. "Булочка", за что Вы меня так оскорбляете? За что Вы меня так раните, раните больнее любой пули? За что Вы меня радикальным образом меняете? Я упрекала Вас в том, что поддаетесь нытью, не подозревая о своей слабости. Верно говорят, что дружба подразумевает под себя рабство, один непременно владеет другим. Нет, это не смена. Это более интенсивное погружение. Одним словом - отречение.