Не твоё

      Дом Ким Сонхо жил своей жизнью: он вздыхал старыми половицами, шелестел листвой клёнов в саду и прятал в своих углах пыльные секреты. Пак Чимин, не в силах уснуть в душной тишине гостевой спальни, решил навести порядок в старом книжном шкафу. Он искал что-то отвлекающее, но нашёл то, что окончательно лишило его покоя.       Из пожелтевших страниц томика классической поэзии на пол выпал небольшой прямоугольник плотной бумаги. Чимин поднял его, и сердце пропустило удар.       На снимке, сделанном десять лет назад, шестнадцатилетняя Тэхи — с ещё по-детски округлыми щеками и искренней, сияющей улыбкой — висела у него на шее, обхватив руками так крепко, словно боялась отпустить. Сам Чимин, тогда ещё тридцатидвухлетний, смеялся в камеру, по-доброму приобнимая её.       — «Когда я вырасту, я обязательно выйду за тебя замуж, Чимин-оппа! Обещай, что подождёшь!» — её звонкий голос эхом отозвался в его сознании.       Тогда он лишь потрепал её по голове, считая это детской забавой. Он не воспринимал её всерьёз, улыбался её пылким признаниям и верил, что поступает благородно, уезжая без прощаний. Он думал, что так она быстрее его забудет. Что его исчезновение станет для неё просто коротким эпизодом, который сотрется временем.       Но время не стёрло. Оно лишь превратило нежные ростки любви в колючую изгородь.       Чимин коснулся пальцем лица маленькой Тэхи на фото. В её глазах тогда не было холода. Там была жизнь. Жизнь, которую он так жестоко предал своим молчаливым уходом.       Вечер окутал дом густым синим бархатом. Чимин медленно спускался по лестнице, когда до его слуха донеслись тихие, меланхоличные звуки. Он замер, прислушиваясь.       Из полуоткрытой двери её комнаты лился голос Тэхи. Она не играла — она пела. Это была старая K-pop баллада, которую они когда-то слушали вместе, сидя на веранде тёплыми летними вечерами.       Её голос теперь звучал иначе: в нём не было детской чистоты, но появилась глубокая, вибрирующая чувственность. В каждом слове, в каждой протяжной ноте сквозила такая невыносимая тоска, что воздух вокруг Чимина, казалось, стал плотнее.       «Проходя мимо зимы, пока снова не наступит весна... пока цветы не расцветут... оставайся там ещё немного...»       Чимин прислонился к стене, закрыв глаза. Эта песня была их тайным кодом, осколком того времени, когда мир был проще. Он понял, что всё это время Тэхи не просто хранила обиду — она хранила память. Под этой броней из вельветовых костюмов и дерзких фраз всё ещё билось то самое сердце, которое он бросил десять лет назад.       Что-то внутри Чимина с тихим звоном сломалось. Его уверенность в том, что он поступает правильно, пытаясь быть «просто гостем», рассыпалась в прах.       Он больше не мог смотреть на неё и видеть «дочку друга». Теперь он видел женщину, которая пронесла свою боль сквозь годы, и эта боль была неразрывно связана с ним.       Тэхи замолчала, и тишина в коридоре стала оглушительной. Чимин открыл глаза и увидел её — она стояла в дверях комнаты, окутанная тенями. Её карие глаза в полумраке казались чёрными провалами. Она заметила его, и её рука непроизвольно взметнулась к шее, сжимая кулон с розовым кварцем.       — Ты до сих пор помнишь эту песню? — хрипло спросил он, не в силах скрыть дрожь в голосе.       Тэхи сделала глубокий вдох, её плечи напряглись, а ироничная маска снова начала возвращаться на лицо. — Я просто люблю старую музыку, Чимин-ши. Она напоминает мне о том, как важно вовремя выбрасывать ненужный хлам из головы.       Она хотела пройти мимо, но Чимин на мгновение преградил ей путь. Его голубые глаза лихорадочно блестели. — Это не хлам, Тэхи. И ты это знаешь.       — Знаю, — она посмотрела на него в упор, и в этом взгляде на мгновение промелькнула та самая девчонка с фотографии. — Я знаю, что ты ушёл, когда я больше всего в тебе нуждалась. А теперь ты стоишь здесь и пытаешься разбередить мои раны. Уйди с дороги.       Она обошла его, обдав холодом и ароматом сандала. Но Чимин остался стоять на месте, понимая: эта песня была не просто воспоминанием. Это был приговор его спокойствию.